Эпилог. Исчезновение Мияны Тар

Не волнуйся, буду тише воды, ниже травы. Каграсом я сыта по горло и собираюсь держаться достаточно далеко, чтобы у него не возникало желания мстить. А остальные… ну пусть попробуют меня найти.

Из записки Алвери к главе Радужного Круга.

В доме царили уют, ощущение силы Саги, кристальная чистота. И аромат тушеных овощей.

Я миновала залитую солнцем приемную, шагнула в сумрачный коридор к кухне.

От знакомого властного голоса по спине поползли мурашки:

— … теперь ты меня порезал. Это уже слишком.

— Потому что я слишком зол, — проворчал Саги.

Сердце обмерло. Хранители молчали. Наконец властный Хазидар — уверена, это он — ответил:

— Я против твоего решения.

— Если хочешь моей помощи — соглашайся.

Скрипнуло дерево.

— Сопливый мальчишка. Неужели не понимаешь: это вопрос жизни и смерти?

О чем он? Я подалась вперед, но удержалась от вторжения: наверняка при мне разговора не будет.

— Хази, тебе прекрасно известно, от наших обязанностей я не в восторге. Хочешь, чтобы я их отстаивал — прими Сандри.

— Она опасна, если королева снова…

— Или принимаешь, или нет, — резко перебил Саги. — Я тебя услышал и понял. С выводами согласен. Но моя помощь имеет цену, и я ее озвучил. Все.

В ушах шумел гул сердцебиения. Снова что-то скрипнуло. Скамья? Стол?

— Если она не даст повода, — пророкотал Хазидар, — я ее не трону. Но не проси, чтобы я с ней любезничал.

— Я не стану просить о том, чего ты в принципе не умеешь.

— Пф.

— А теперь уходите, — беззлобно велел Саги.

Прошелестел женский задумчивый голос:

— На обед не пригласишь?

— Сразу после того, как научитесь пристойно обходиться с моей невестой.

Губы сами растянулись в улыбку. Даже резкий ответ Хазидара их не остановил.

— Месселин, не унижайся перед этим сопляком, нас накормят в тысячу раз лучше.

— Но не тем, что готовил хранитель, — шелестела Месселин. — Ты же любишь блюда от именитых поваров, а кто может быть именитее…

— Из его рук я есть не стану, — рассердился Хазидар.

Но не уходил. Интересно, как Месселин выглядит? У нее поразительно странный голос, словно ветер в листьях гуляет.

Стоять под дверью было уже неудобно, и меня могли обнаружить. Я попятилась к приемной, и одновременно с моим громким шагом к кухне послышался голос Хазидара:

— Надо обсудить стратегию на…

Хазидар умолк.

Вздохнув, — эх, чуть бы подождать, — я прошагала до конца коридора и открыла дверь.

Кухню озаряло солнце. За столом сидел громадный смуглый старик с серо-седой гривой до плеч и лихо подкрученными усами под выдающимся орлиным носом. Темные глаза вспыхнули алым, круг во лбу засиял почти ослепительно, бросая красные отсветы на белую рубашку.

Ноги подгибались, но голос Саги остановил:

— При неофициальных встречах можешь не преклоняться — обойдутся.

— Каграс, — повернулся к нему, застывшему у печи, старик, которому меньше всего на свете шло игривое обращение «Хази».

Я обмерла. Наконец разглядела сидевшую рядом с ним женщину лет сорока пяти: статная, но невыразительная, с отстраненным выражением блеклых глаз и тоненьким белым кругом на покатом лбу. Одета она была в непримечательное серо-голубое платье. В руках Месселин ярко желтела склянка лечебной мази. Только теперь, когда сияние глаз и круга Хазидара значительно уменьшилось, я обратила внимание на узкие полоски свежих шрамов на его щеке и шее, капли крови на воротнике рубашки, разрезы в тонкой дорогой ткани на боку.

Широкие ноздри Хазидара затрепетали, он явно хотел что-то сказать, но лишь плотнее стискивал губы.

— Договорим в другой раз, — поднимаясь, прошелестела голосом и платьем Месселин, потянула Хазидара за руку.

И он послушно встал. Накинул темную порезанную кожаную куртку, оправил пояс с широкой серебряной пряжкой в красных камнях и пристегнутой на боку флягой.

Хранители стихий, сразу три в одном помещении, а я пялилась на них, ниц не падала — странно до мурашек. Я посторонилась. Поступь Хазидара была тяжелой, громогласной, а движение Месселин чувствовалось лишь чарующим шелестом подола. Ткань, сначала показавшаяся обыкновенной, переливалась, охмеляя и видом, и звуком.

Дверь закрылась, и я очнулась. Передернула плечами.

Шумно выдохнув, Саги взялся за торчавшую в чугунке ложку:

— Вот видишь, Хази уже смиряется. А Месселин все равно.

— Да, я заметила… О чем вы говорили?

— О хранительских насущных делах. Их стало больше, и мне это, конечно, не нравится: медовый месяц хочу. Но все печати и оповещающие заклятия надо перепроверять. Люди совсем страх потеряли, халатность всюду, обучение специалистов, не в обиду тебе будет сказано, оставляет желать лучшего, и нормативы по количеству работников на единицу площади и населения стоит уточнить. В общем, нудная волокита, не бери в голову, — Саги скрылся за печью, вернулся с мешочками пряностей. — Ты как себя чувствуешь? Проголодалась? Обед скоро…

Так тепло было, уютно, и грудь распирало от радости:

— Никогда бы не подумала, что мне будет готовить сам хранитель стихии воды.

— Никогда бы не подумал, что буду кому-нибудь готовить.

Он так ласково смотрел на меня. Мой будущий муж. Отец моего ребенка.

— Хочу встретиться с папой, — прошептала я.

— Отлично. Уверен, он обрадуется, узнав, что ты жива. Повторно он не женился, ты его единственная семья.

Навернулись слезы, сердце сжалось.

— Я полежу, — махнула я на потолок.

— Позову, как приготовлю, — Саги вдруг оказался рядом и мягко поцеловал в губы. — Я люблю тебя.

— Я тоже, — я провела пальцами по чистым скулам. — Алвери?

— В бегах. Не волнуйся, нас она не достанет.

— Просто интересно. А твоя копия? — сердце мерзко ухнуло вниз. — Тебя не беспокоит, что он где-то живет?

— Меня скорее тревожит, что его поймают. Не хочу его убивать, пусть бы он жил подальше.

Напряжение отпустило, я поцеловала Саги в щеку и пошла наверх.

Весь дом был пронизан солнцем. Даже жаль уезжать, пусть я отправляюсь домой, но та безбедная жизнь, в отличие от этой трудовой, сопровождается тысячами ритуалов, и к ним надо привыкать. Снова учиться…

Но ведь королевский двор — мое место по праву крови, даже если она смешана с алхимическими растворами. И внутри нет-нет, а приятно обмирало при мысли о платьях и украшениях, о выездах и балах, которые заставляла себя забыть. От которых, думала, отказалась навсегда: шелест дорогих тканей, блеск украшений, головокружительные танцы на блестящем паркете, высокая музыка, чарующий стук каблуков, сладкий запах шоколада и сухофруктов, хруст засахаренных орешков и вафель, приятная свежесть мороженого, и сотни магазинов на центральной улице, бантики и коробки, тонкие чулки, изящные ботиночки, наряды по последней моде…

Моя жизнь возвращалась в естественное русло.

В ясной аккуратной спальне я села за стол Гауэйна, достала из ящика бумагу и письменные принадлежности. Выложила перед собой лист, и слова сами полетели из-под черного пера:

«Дорогой господин Марли.

Спасибо огромное за то, что отправили меня в Холенхайм. Это была самая замечательная и эффективная практика из всех, которые доводилось проходить студентам нашего университета.

Спасибо. Вы буквально возродили мою жизнь из пепла. Простите за нос, не хотела его ломать, особенно два раза.

Мияна Тар».

Это последнее, что сделала в своей жизни Мияна Тар. В мир возвратилась Сандри де Вицкарди — цветок реки, цветок хранителя стихии воды.

Положив перо, я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно: на соседнем доме крутился кот-флюгер из начищенной меди. Небо было синим-синим, будто глаза Саги.

Как спокойно, светло…

Показывая самый злобный оскал, судьба порой готовит нам роскошнейшие подарки, надо только до них дотянуть: бороться, верить и двигаться вперед.

Я, Сандри де Вицкарди, смогла.