Глава 7. Искусство дипломатии, или Как получить шоколадку от Маруси

Я шла на тренировку ментала к Дамиру твёрдым шагом и с высоко поднятой головой. Стайка дежурящих перед его кабинетом девушек сегодня видоизменилась. Ни тебе привычных миниюбок, ни ультракоротких шорт. К слову, запрещённых в академии. Но когда «нелепые правила» останавливали жаждущих замужества мадемуазелей?

Охотницы не теряли веры в себя и всеми силами пытались привлечь внимание гениального учёного с «гениальной» зарплатой, экспериментируя и с причёсками, и с одеждой, и с макияжем. Но сегодня они взяли на вооружение аксессуары! Одна нацепила небольшой галстук с булавкой в виде герба Академии наук, вторая и вовсе где–то умудрилась раздобыть очки! Я даже с шагу сбилась. Никогда не видела вживую такую красоту.

— Стильно! — заметила, направляясь туда, куда они так рвались попасть, в святая святых Дамира — личную лабораторию.

Под скрип зубов красавиц приложила руку к сенсору и этот гад, этот электронный тролль–привратник на весь коридор объявил: «Любимая жена султана изволили прибыть по вашему повелению».

Если бы не десяток прожигающих спину взглядов, я бы точно споткнулась, грохнулась или как минимум поперхнулась ядом и закашлялась, но пришлось держать себя в руках и принять приветствие за то, чем оно на самом деле являлось — за шутку.

— И тебя приветствую, главный евнух гарема славного султана, — ехидно ответила электронному замку. Затем увидела ошарашенную Маруську, которая умудрилась забыть, что наливает Дамиру кофе, из–за чего коричневая жидкость стекала по её красивому золотистому бочку, и заметила: — Но всё же главная жена здесь не я. Я вообще не жена. Ещё раз так меня назовёшь и обидишь Марусеньку Дамировну, я тебя перепрограммирую и реально будешь говорить «кастрированным голосом».

— Или петь арии! — мстительно добавила кофемашина, быстро подчищая разведённый бардак и наливая новую чашку кофе.

Сам «султан» наслаждался нашей беседой настолько, что даже оторвался от мониторов и развернулся в кресле. Обычно от него мы слышали только невнятное «угу–угу» и терпеливо ждали, когда он закончит с очередными расчётами и соизволит снизойти к простым смертным.

— Добрый вечер, Дамир, Маруся, — поздоровалась я вежливо. — Рада вас видеть. Вам стало скучно и вы завели себе ещё один искин* [*искусственный интеллект]? Представите меня «евнуху»? — осведомилась, едва сдерживая улыбку.

— Обойдётся без имени! — фыркнула ревнивая кофемашина, поставила чашку рядом с очередной новой игрушкой Дамира — деревянной ретро–клавиатурой, и демонстративно направилась в кухню.

— Угости Идарику кофе, — приказал султан.

Маруся замерла.

— Дамир, она ещё не отошла от искина, — прошептала я, многозначительно выпучив глаза.

— Ида, первое — она слышит всё, что происходит на этаже, можешь не шептать. И второе — Маруся должна безоговорочно подчиняться.

— Но она же девочка, а не военный, — возмутилась я не на шутку. — Она испытывает чувства, которые ты же и заложил, у неё к тебе привязка. Нельзя так. Извинись, Дамир. Пожалуйста.

Карие глаза учёного утратили довольные искорки и стали тёмными и страшными. Учитывая немаленькие габариты шкафообразного мужчины, выглядело это внушительно и грозно, однако я не боялась, прекрасно зная, что мне ничего не угрожает.

— Пожалуйста, извинись, — повторила упрямо. — Так надо.

— Когда скажешь мне это, не открывая рта и не используя визуальный ряд, мыслеречью, так и поступлю, — ответил он, прищурившись.

Ага, нарочно провоцирует. А я клюнула на приманку, наивная душа. Борец за справедливость.

Но плюс от моей речи был. Маруся подала шикарный кофе, а не как обычно какую–нибудь бурду, чтобы показать, как мне здесь не рады, ещё и положила на блюдце заветный квадратик в фольге.

— Тренируйся тщательнее, — наставительно произнесла она, дождавшись, когда я, со всей доступной мне деликатностью (почти отсутствующей в данный момент!), возьму шоколад. — Это для мозга.

— Спасибо, — прошептала я, пытаясь обуздать прожорливого монстра и не накинуться на долгожданное лакомство. Шоколад — моя огромная маленькая слабость!

— Учись. — Маруська важно кивнула и вернулась в кухню, не удостоив учёного ни прощанием, ни взглядом.

Когда дверь за ней закрылась, показывая, как она обижена на кое–кого бесчувственного и грубого, я развернула хрустящую фольгу.

— Это самый дорогой кусочек шоколада в истории, — хмыкнул Дамир. — До полноценной мыслеречи тебе ещё тренироваться и тренироваться.

— Нашёл, чем испугать. Тренировки — это именно то, ради чего я здесь.

Поднесла шоколад к носу, зажмурилась и втянула божественный аромат лакомства. Очищенные за полгода рецепторы радостно откликнулись, вспомнили, запустили химическую реакцию. Всё моё тело расслабилось, налилось счастьем, напиталось эндорфинами.

— Можно и не есть теперь, да? — оценил Дамир моё состояние.

— Не мешай наслаждаться, изверг, — отмахнулась, не размыкая век. Откусила крохотный кусочек. Практически царапнула плитку. Застонала от удовольствия.

— А как же тренировки? — преувеличенно шокировано вопросил учёный.

— Я как раз на них настраиваюсь, — бессовестно солгала, прекрасно понимая, что для собеседника это не секрет.

— Ладно, я пока поработаю, — заявил Дамир, разворачиваясь к мониторам и обламывая мне всё удовольствие.

— Нет, нет, нет, я уже закончила! — проговорила, быстро откладывая заветную плитку. — И готова работать. А то знаю я тебя. Потом не дозовёшься. Давай начинать. Тем более, у меня появилась серьёзная проблема и только ты можешь мне помочь.

— Ты влюбилась в меня по уши и не можешь нормально тренироваться? — с широкой улыбкой спросил Дамир, хотя глаза его смотрели цепко и даже как–то хищно. Угрожающе.

— Размечтался! — фыркнула, закатила глаза, чтобы кое–кто не обольщался. — Мне нужно научиться ставить блоки на сны.

— Неужели ты видишь всякие скабрезности?! — Дамир выпучил глаза и прижал руку к груди. — Какой кошмар! Надеюсь, я хорошо себя веду в твоих снах?

— Тебя в них вообще нет!

— А это печально. Так печально, что я, наверное, слопаю твою шоколадку, чтобы заесть горе.

И этот гад! Этот изверг! Этот великовозрастный сластёна молниеносно схватил мою прелесть с блюдца и закинул в свой прожорливый рот!

У меня аж челюсть хрустнула, когда падала на пол!

— Марусенька, меня обижают! — завопила я на всю лабораторию и, дождавшись, когда любопытная кофемашина появится из кухни, продолжила голосить: — Всё делает, лишь бы не извиняться! Сожрал мой шоколад!

Я видела, как механическая рука потянулась в святая–святых — брюшко–шкафчик, где хранился шоколадно–валютный запас, но ревнивая мадам неожиданно сменила стратегию.

— Ничем не могу помочь. Это военная академия, юная леди. Не сумели сохранить драгоценный подарок — не достойны его.

И эта электронная засранка задрала металлический нос и уплыла в свои владения!

— Кстати, она права, — заявил Дамир, допивая свой кофе и машинально протягивая свою лапу к моей чашке. Я быстро схватила её и сделала большой глоток. — Быстро учишься, — хмыкнул учёный. — Но кофе могла бы и поделиться.

Прижала чашку к груди, прикрыв ладонью для надёжности.

— Маруся мне больше не выдаст, я в немилости у султанши.

— Выдаст, если я велю. А теперь давай за медитацию. Настраивай сознание, я пока перепрограммирую замок. Кира к себе хоть не пускай, — посетовал Дамир.

— Так это он!

— Разумеется, он. Кому ещё пришёл бы этот детский сад в голову? — фыркнул учёный, разворачиваясь к мониторам.

Детский сад! Меня из–за этой шуточки в коридоре на лоскуты порвут. Точнее, попытаются! С другой стороны, было весело.

Поставила чашку, опустилась на пол, скрестив ноги и закрыв глаза. И тут же услышала, как кое–кто хитровредный сделал глоток из моей чашки!

Тело действовало молниеносно. Прыжок. Рывок. Чашка в моих руках. Я смотрю на ошарашенного учёного, который, вполне вероятно, даже не отдавал себе отчёт, что его кофе давно кончился и он нагло экспроприировал чужой. Не так часто у него бывают посетители. Да и я точно знала, что когда Дамир погружён в работу, его ни для кого нет. Совсем нет. Тело на автопилоте.

— Прости, инстинкты, — оправдалась, как сумела.

— А я тебе говорила, что местным девицам доверять нельзя, — добавила свои пять копеек вновь выглянувшая из кухни Маруська. — Сперва просачиваются в мою лабораторию, затем втираются в доверие, издеваются над бедными электронными замками, стоит тем вполне невинно пошутить.

— Да–да, — вставил замок, пока его не разжаловали до простого электронного. — Я вообще жертва обстоятельств. И, к слову, мог бы оказаться вполне полезным. Марусеньке двери открывать без голосовой команды, к примеру, — залебезил замок, пытаясь перетянуть на себя одеяло, а заодно подлизаться к имеющей влияние на учёного кофемашине. — Ей с чашечками неспродручно…

— Ой, как несподручно, — закивала головой Маруся.

— … возвращаться по ночам от адмирала Традониадаля и командовать на весь коридор открыть ей дверь, — закончил речь замок. — А так бы я видел её и сам открывал. Сканировал, если надо, на прослушки и прочую контрабанду, — с готовностью предложил замок, которого впервые одарили правом голоса.

Маруся Дамировна от возмущения зазвенела блюдцами, замигала глазами–прожекторами, но не выдержала, завопила: «Отключай его, Дамирушка! Нам такие предатели не нужны!»

— Какие «такие»? — заинтересовался владелец электронного шапито, переводя взгляд с интеркома у двери на кофемашину. — Которые изменяют мне направо и налево с метранами?

— Да я же ради тебя! Ради нас! Ради новой лаборатории, о которой ты давно просил! — прижав руки с металлическому брюху заголосила Маруська. — Денно и нощно уговариваю его поторопиться с бумагами, да согласованиями! А ты не ценишь! — заявила она, уперев руки в бока.

— Лучшая защита — нападение, — прокомментировал замок.

И вдруг, несмотря на интереснейшее представление, Дамир замер. Погрузился в себя.

— Что–то придумал, — шёпотом произнесла Маруська, подъезжая к учёному и наливая ему эспрессо, добавляя в крошечную чашечку кусочек лайма, при виде которого я сглотнула набежавшую слюну. Кислятина! Любимая кислятина.

Дамир машинально забрал чашку и залпом осушил содержимое, затем сел за компьютер и отрешился от нас больше прежнего.

— Кажется, тренировка блоков не состоится, — произнесла я себе под нос.

— Иди–иди, не мешай ему, — засуетилась Маруся, провожая меня к двери, а затем сделала и вовсе немыслимое — протянула мне целую жменю шоколадок, чтобы дезориентировать. — Сама пока тренируйся, а я с тобой потом поговорю.

Я и пикнуть не успела, как меня выставили за дверь, к которой тут же рванули «дежурные» девицы.

— Шоколад! — воскликнула одна.

— Много! На всех хватит! — обрадовалась вторая.

Я посмотрела на рэкетиров в юбках и спокойно спрятала добычу в карманы.

— Вообще, конечно, боевым группам запрещено обижать гуманитарные, — заметила спокойно, хотя на самом деле тщательно контролировала их перемещения и оценивала размеры каблуков и ногтей. — Но поскольку на карту поставлен шоколад, уверена, смогу списать ваши переломы на состояние аффекта.

Голос мой звучал тихо и размеренно, самую малость угрожающе, но девицы остановились, словно приклеенные.

Оценили мою миниатюрную фигуру, которая в чёрной форме казалась совсем тоненькой и хрупкой, вспомнили, что помимо шоколада я им должна по гроб жизни за то, что хожу к «их учёному», как к себе домой, дружно прищурились и рванули навстречу… больничному крылу.

Ладно, шучу–шучу.

Разумеется, я не стала никого ломать, всё–таки правила есть правила, для военных специальностей они куда более строгие, чем для этих девиц, у которых в принципе было время на ерунду вроде разборок из–за мужчин и шоколада. Но не отказала себе в удовольствии немного поиздеваться над самоуверенными кошками, полагающимися только на свои коготки.

Такого шикарного длиннющего маникюра у меня не было и в период обучения быть не могло, так что я воспользовалась рукой первой нападающей и рассекла кожу на лице второй.

— Неплохое оружие, кстати, — совершенно серьёзно оценила маникюр вынужденной помощницы, пока та безуспешно пыталась вырваться из стального захвата. — Буду иметь в виду.

— Отпусти! — зашипела девица, пытаясь освободить руку, которую я держала за запястье, нарочно зажав кожу до ощущения болезненного жжения. Ничего личного, только желание потренировать недавно выученный приём. Тренер настаивает, чтобы мы пользовались каждой подвернувшейся возможностью.

— Отпусти её! — потребовали остальные.

— Иначе что? — спросила немного ехидно. Девицы не нашлись с ответом, так что я демонстративно усилила зажим первой пакостницы, заставив ту застонать. — А теперь слушаем внимательно и запоминаем раз и навсегда, если самостоятельно освоить «Уклад академии» вы не в состоянии и при поступлении подписали его не глядя. Наша академия — это территория боевых действий…

— Великие звёзды, Антония! Она имеет право тебя убить или отдать под трибунал за нападение на старшего по званию, — первой сообразила, куда я клоню, девица в очках.

— Какой трибунал? Мы на гуманитарном факультете, — возмутилась самая красивая из этих девиц, но явно не самая умная.

— Те сиреневые бумажки! — напомнила ей «очковая кобра». — Там было написано, что мы принимаем какой–то чин, что–то такое, я точно не помню! Я сюда не учиться пришла!

Ой, ну действительно, в академию–то только замуж выходить приходят. И как кто–то мог подумать, что её заподозрили в неподобающем действе — учёбе? Стыд какой!

— Точно. И если захотим и будем проходить по очкам, сможем перевестись на подходящий военный факультет, — вспомнила симпатичная рыжуля, поглядывая на меня с опаской.

— Да кто на это вообще смотрит? — с ужасом запричитала первая красавица. — Мы ведь не служить собирались, а замуж. Особо не вчитывались.

— А зря. — Мамзель в очках поджала губы и опасливо на меня посмотрела. — Но вы не станете наказывать так Антонию из–за простой шоколадки?

Я разжала руки, отпуская пленницу, которая после озвученной подругами информации, едва не шмякнулась кулем на пол.

— Из–за шоколадки, конечно, не стала бы, но нападение на старшего по званию — серьёзная провинность. И дело не только в Антонии, — напомнила девицам. — Здесь нет зрителей, все участники.

Я нарочно выдержала длинную паузу, заставив красоток осознать произошедшее, побледнеть и включить коллективный разум, раз по одиночке соображать они не способны.

— И–и–извините, — выдавила из себя девица в очках до того, как я успела продолжить.

И это в корне изменило дело.

Разумеется, я не стала бы раскачивать ситуацию, у руководства академии хватает забот, и если бы наставники посчитали нужным вмешаться, уже были бы здесь. Но проучить девиц вполне могла собственными ресурсами. Жаль только, теперь любой негатив с моей стороны будет выглядеть, как избиение младенцев.

— Я принимаю ваши извинения. Надейтесь, что их будет достаточно для кураторов вашего факультета. Вы только что сознались в нарушении сразу нескольких пунктов Устава, — проговорила максимально нейтрально. — Всего доброго.

Повернуться спиной к врагу — задача не из лёгких, но мне нужно было уйти с высоко поднятой головой. Однако вслед прилетело шипение девицы, чьё лицо я немного подправила чужими руками.

— Ты мне ещё заплатишь.

Я развернулась и медленно–медленно направилась к зажимающей повреждённую щёку красотке. Она не ментал и не умеет контролировать эмоции. В её глазах плещется столько ярости, что она способна на любую пакость и мне нужно следить и за ней и за собой, потому что бурное проявление эмоций и яркое — глупости вызывает во мне протест и желание стукнуть.

— Поединок чести или твоё отчисление. Решение жду завтра, — сообщила в идеальной тишине. Казалось, присутствующие даже не дышали.

— Но…

— Прости её! — вновь показала себя самой разумной девчонка в очках.

— Нет. У меня нет и не будет врагов, — проговорила с достоинством. — Живых. До новых встреч, леди.

— Надеюсь, обойдётся без них, — фыркнула Антония, спрятавшись за рыжеволосую подругу.

— Всё в ваших силах, — с улыбкой произнесла я и, кивнув девушкам, удалилась.

Прошла по коридору с высоко поднятой головой и идеально прямой спиной. Спустилась на несколько уровней, заглянула в персональный тренировочный зал нашей группы, обменялась парой фраз с друзьями и лишь после всех обыденных процедур вернулась к себе.

Стоило двери с лёгким шорохом опуститься и пикнуть, извещая о блокировке, как я без сил стекла на пол и закрыла глаза.

Нас учат самостоятельности.

Нас учат тактике и стратегии.

Нас учат держать в узде не только собственные мысли и чувства, но и различным техникам контроля окружающих.

Что ещё придётся пережить до того момента, когда я всему этому научусь?

Долго жалеть себя не позволила, выдохнула и поднялась. Сбросила форму на стул, нырнула в капсулу душевой, включила горячую воду. Провела рукой по запотевшему пластику, в котором отражалась моя худющая, покрытая синяками после последней тренировки фигура.

— Идарика Вишневская, сейчас ты минуту поплачешь, затем примешь контрастный душ, слопаешь минимум половину шоколадок и ляжешь спать. Ты не резиновая и имеешь право иногда быть слабой, главное, чтобы никто, кроме тебя, об этом не узнал. Нет, на чужое мнение плевать. Главное — чтобы это не мешало тебе прийти к поставленной цели.

Я закрыла глаза и прижалась лбом к стенке капсулы.

Слёзы не полились. Я вспомнила выходки электронного замка лаборатории, оскорблённую в лучших чувствах актрисульку Марусю Дамировну и содержимое её брюшка, нахмуренные брови гениального учёного, который, судя по всему, действительно ко мне неровно дышит.

Академия многое забирала, но давала ещё больше: верных, проверенных огнём и водой друзей, отличные связи, знакомство с новейшими разработками во всех областях.

Открыла глаза, ухмыльнулась. Я снова думаю, как чистый ментал, принимая во внимания лишь аргументы.

— Амбиции амбициями, но чувства нельзя игнорировать. До восемнадцати он меня не тронет, а дальше… Ой, да никуда он не денется!