Глава 18

В этот момент Аррад шевелится и слабо стонет. Его глаза медленно открываются, они затуманены болью и лекарствами.

— Рей…? — раздаётся хриплый шепот.

— Я здесь, — Рейтен немедленно наклоняется к нему, его рука сжимает здоровое плечо брата.

— Выиграли? — спрашивает Аррад, его взгляд блуждает по комнате, пока не находит меня. И снова эта чертова, слабая улыбка трогает его губы. — Конечно, выиграли… с такими-то партнерами.

— Молчи и экономь силы, — приказывает Рейтен, но без резкости.

— Юти… цела?

— Цела, — отвечаю я, подходя к другой стороне кушетки и беру его здоровую руку в свою, чувствую его холодные пальцы. — Благодаря тебе.

— Отлично, — он закрывает глаза, его дыхание становится ровнее. — Тогда… все было не зря.

Он снова погружается в сон.

Тишина в медицинском отсеке звенящая, густая, почти осязаемая. Ее нарушает лишь монотонный гул диагностических сканеров и ровное, чуть затрудненное дыхание Аррада. Он лежит на биокушетке, его мощное тело кажется уязвимым и хрупким под слоем прозрачного регенерационного геля. Страшный энергетический ожог на плече и груди медленно, миллиметр за миллиметром, затягивается новой, розовой кожей. Голографические мониторы мерцают в полумраке, вырисовывая сложную картину его восстановления.

Я стою в нескольких шагах, вцепившись пальцами в холодный край соседней консоли, и не могу оторвать взгляд от его бледного лица. Каждый сдержанный стон, который он издает сквозь медицинский сон, отзывается во мне острой, почти физической болью. Чувство вины накатывает волнами, сжимая горло. Это я была мишенью. А он бросился под удар ради меня.

“Я обещаю в вас не влюбиться”. Слова нашего контракта, которые я сама когда-то выпалила с такой глупой самоуверенностью, сейчас кажутся насмешкой. Невлюбленность? Как можно остаться бесчувственной к человеку, который готов своей жизнью заплатить за твою?

Рейтен неподвижно стоит у изголовья кушетки с невозмутимым видом. Но его биополе, которое я сейчас читаю так же легко, как собственные мысли, выдает бурю. Холодная, сконцентрированная ярость на тех, кто посмел ранить его брата.

Он не произносит ни слова, но его движение красноречивее любой речи. Сделав бесшумный шаг, он оказывается рядом и тогда его пальцы ложатся поверх моей руки, сжатой в бессильном кулаке. Его прикосновение прохладное, но не холодное.

Я вздрагиваю от неожиданности и заглядываю в глаза мужчины.

— Он сделал свой выбор, Ютиана, — его голос звучит тихо, нарушая звенящую тишину, и впервые за все время в нем нет уже привычной холодности. Он низкий, почти глухой, и от этого кажется невероятно искренним. — Так же, как и я. Мы не позволим никому причинить тебе вред. Никогда. Ты часть нашей семьи.

Я чувствую, как предательская влага застилает зрение. В его светло-серых глазах я вижу уверенность. В этих словах нет страстной преданности Аррада, но в них находится непоколебимая правда и убеждения Рейтена. В этот миг последние остатки ледяной стены между нами окончательно рушатся. Для него я не просто контракт. Я стала своей.

— Я знаю, — шепчу я тихо дрожащим голосом, мои пальцы под его ладонью разжимаются, чтобы сцепиться с его пальцами, ища опоры. — Я знаю, Рейтен. И вы оба моя часть. Моя семья.

Он не отвечает. Лишь легкое, почти неуловимое сжатие его пальцев в ответ говорит мне больше, чем тысяча слов.

Следующие несколько дней превращаются в тягучее, полное тревожного ожидания время. Аррада наконец переводят в его комнату, хотя он приходит в себя урывками, его ясность сознания сменяется периодами глубокого, исцеляющего сна. В моменты пробуждения он пытается шутить, называя свой регенерационный гель не самым стильным аксессуаром, но сила быстро покидает его.

И именно в эти дни я по-настоящему узнаю Рейтена. Он практически не отходит от брата. Он сам проверяет показания мониторов, поправляет капельницу, его движения точные, но в них сквозит такая нежность. Это потрясающе видеть, как этот ледяной гигант способен на такую тихую, неустанную заботу.

Я же становлюсь их связью с внешним миром и с Люмином, такое имя было даровано нашему юному защитнику. Молодой Хэга, чувствуя нашу боль, постоянно находится рядом. Его сияющая форма то появляется в гостиной, то приникает к стене комнаты Аррада, посылая ему потоки энергии, что просто невероятно для восстановления эмпата. Я провожу часы, сидя между впавшим в забытье мужем и его тревожащимся “сыном”, чувствуя, как наша странная связь крепнет.

Как-то раз, ближе к вечеру, когда Аррад снова погружается в сон, а Люмин отплывает в святилище, мы с Рейтеном остаемся наедине. Он стоит у окна, глядя на багровый закат.

— Данные сканеров стабильны, — нарушает он молчание. — Нервные узлы восстановлены. Осталось дождаться регенерации мышечной ткани. Еще два-три дня.

— Это хорошо, — тихо говорю я, опускаясь в кресло. Усталость накатывает тяжелой волной.

— Ксено Индастриз отступили к границам системы, но не ушли, — продолжает он, и его голос вновь обретает стальные нотки. — Они ждут. Церемония вхождения в Рой не состоялась. Люмин силен, но он не является полноценной частью планетарного сознания. Пока это не исправлено, мы уязвимы.

Я понимаю это без слов. Люмин могущественное существо, но без интеграции со старым Хэга он остается чужеродным элементом.

— Ему нужно завершить инициацию, — говорю я задумчиво, просто размышляя вслух. — Представиться Рою как наследник. Официально.

Рейтен поворачивается, окинув меня серьёзным взглядом.

— Да. И для этого ему нужно встретиться с Хранителем на орбите.

Воздух застывает. Выход в открытый космос? После всего?