‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 8

Раздаётся тихий щелчок, когда я соприкасаюсь со специальной панелью для изменения интерьера и бескрайние океаны на стенах тают. Вместо них появляются стены теплого персикового оттенка, а по ним струится мягкий узор, напоминающий шелк. Потолок излучает ровный уютный свет, похожий на предзакатное солнце. Я провожу рукой по стене, и текстура меняется на бархатистую. Голографический интерфейс мигает, предлагая выбрать аромат. Я выбираю из доступных “цветущий миндаль”, и комната наполняется нежным едва заметным сладковатым запахом.

Сама не замечаю, как в этой поездке практически прошёл целый день.

Даже покрывало на широкой кровати послушно меняет цвет с холодного синего на теплый кремовый. Я опускаюсь на край и проваливаюсь в мягкость. Рядом стоит туалетный столик с большим зеркалом в позолоченной раме, а у противоположной стены мягкое кресло-груша и этажерка с несколькими настоящими бумажными книгами. Здесь пахнет уютом, покоем и чем-то домашним. Почти как в старых голографиях о моей Лестерии. Так гораздо лучше.

Дверь бесшумно отъезжает. В проеме возникает Рейтен и в его руках я вижу продолговатый деревянный поднос. На нём дымится глубокая керамическая чашка, из которой струится пряный аромат, а рядом стоит небольшая пиала с густым золотистым кремом, украшенная лепестками съедобных цветов, и несколько шариков, обваленных в измельченных орехах.

— Ты должна восстановить свои силы, — его голос звучит непривычно тихо и мужчина ставит поднос на низкий столик рядом с креслом. Его взгляд скользит по преображенной комнате, задерживается на книгах и потом снова возвращается ко мне. — Это отвар из корней серебряной лозы. Успокаивает нервную систему и ускоряет регенерацию. А это энергетический крем из злаков равнин Элизиума.

— Спасибо, — мягко улыбаюсь я, провожая взглядом уходящего мужчину.

Он оставляет меня одну, оставив дверь приоткрытой. Я подхожу к столу. Аромат отвара кажется мне сложным. В нем чувствуется легкая горчинка, сладость меда и что-то древесное. Я делаю небольшой глоток. Теплота разливается по всему телу, снимая остаточное напряжение в плечах. Крем на вкус нежный, с нотками ванили и экзотических специй, а ореховые шарики хрустят и тают во рту. С каждым кусочком по моим жилам разливается живительная сила, смывая следы истощения.

После еды меня накрывает волна приятной истомы и я проваливаюсь в сон, такой глубокий и безмятежный, как будто кто-то накрыл меня тяжелым, но невесомым одеялом.

Просыпаюсь от того, что в комнате уже светло и голограмма имитирует мягкий полдень. Я потягиваюсь и с удивлением понимаю, что чувствую себя обновленной. Мышцы больше не ноют, а биополе пульсирует ровно и мощно. Из-за стены Рейтена доносится приглушенный диалог голографических интерфейсов, похоже он уже давно на ногах. А из комнаты Аррада лишь тишина.

Приняв освежающий душ в просторной душевой кабине с тропическим ливнем, я, закутавшись в мягкий плюшевый халат цвета утренней зари, решаю проверить Аррада. Подхожу к его раздвижной стене и осторожно стучу костяшками пальцев.

В ответ слышится сонное мычание. Стена с шипящим звуком сдвигается. Аррад лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, его черные волосы растрепаны и разбросаны по шелковой наволочке. Комната по-прежнему похожа на мастерскую безумного гения. На столе мерцают незавершенные голографические схемы, а по стенам пляшут светящиеся разноцветные формулы.

— Аррад? — тихо зову я, делая шаг внутрь. Пол теплый под босыми ногами. — Ты как? Мы сегодня идем к яйцу? Я уже готова.

Он бормочет что-то неразборчивое, все еще не открывая глаз. Затем его рука внезапно, с кошачьей проворностью, выстреливает и обвивается вокруг моего запястья.

— Теплая, — хрипло бормочет он и тянет меня на себя.

Я с легким взвизгом падаю на него, на мягкий матрас, запутываясь в полах халата. Он переворачивается на бок, прижимая меня к себе, и его рука ложится на мою талию, тяжелая и уверенная. Его тело невероятно горячее после сна, а биополе, сонное и вязкое, лениво обволакивает меня, словно теплое одеяло.

— Еще пять минут, — произносит он глухим голосом и губы касаются моего виска. Дыхание ровное. Кажется, он снова засыпает.

— Аррад, — шепчу я, смеясь и протестуя одновременно, — мне нужно встать. Мы должны...

— Никуда не отпущу, — он бормочет что-то неразборчивое и прижимает меня крепче так, что я оказываюсь зажатой между его телом и стеной из скомканных одеял. Зарывается носом в мои влажные после душа волосы. Его сердце бьется ровно и громко у меня под ухом.