6. Причины

Пока я оторопело на него смотрю, Тай'рен, быстрым движением щелкает по значку и открывает его.

На голограмме возникает бледное, испуганное личико моей Лары.

— Рэлли! Ты где? Мне только что из агентства позвонили! Сказали, что ты не явилась на подписание и деньги не вернут! Что случилось? Когда ты вернешься? Мне страшно и Маэстро волнуется! — ее голос срывается от паники, в глазах блестят слезы, но моя стойкая малышка сдерживает их.

Я замираю, чувствуя странную неловкость от того, что мои проблемы стали известны мужчинам. Я не привыкла жаловаться. Мы всегда справлялись сами, не выставляя для всех свои трудности.

К'тар и Тай'рен смотрят то на меня, то на голограмму с плачущей девочкой. Их выражения лиц меняются. Пропадает снисходительная насмешка.

— Так это был не спектакль? Ты не играла? — тихо, почти про себя, говорит Тай'рен, глядя на мое еще мокрое лицо.

К'тар проводит рукой по подбородку, его взгляд становится тяжелым и оценивающим.

— Рассказывай, — властно требует он. — Нет, сначала сядь.

Он жестом указывает на стол, где стоят две дымящиеся чашки.

— Сядь. Выпей. Ты вся дрожишь, — его тон не допускает возражений.

Я послушно опускаюсь на стул. Тай'рен молча протягивает мне чашку с густым, пряным напитком. Руки у меня трясутся так, что я едва не расплескиваю напиток. Делаю глоток — жидкость обжигает горло, но странным образом прогоняет леденящую дрожь.

Пока я пытаюсь прийти в себя, Тай'рен кладет передо мной на небольшую тарелку душистую, румяную булочку. От нее пахнет ванилью и чем-то еще, неземным и успокаивающим.

— Ешь, — мягко, но настойчиво говорит он.

Я машинально отламываю кусочек. Сладкий вкус растекается по нёбу, и какая-то часть внутреннего напряжения отпускает. Они оба молча ждут, давая мне время собраться.

И вот, под их тяжелыми, теперь уже лишенными насмешки взглядами, я наконец начинаю говорить. Голос сначала срывается, но потом слова текут сами, вырываясь наружу вместе со слезами и всей накопленной горечью.

Я рассказываю им всё. Не приукрашивая, не пытаясь выглядеть лучше.

Что мама, наш единственный кормилец, пропала в поясе астероидов, и надежды увидеть ее почти не осталось. Что мой отчим и отец Лары, тень из прошлого, внезапно объявился и по закону имеет право забрать сестру, а я не могу оформить опеку над ней без постоянной работы.

И что я знаю — он заберет ее туда, в трущобы, где сам промышляет свои грязные делишки. Туда, откуда нет возврата. И мне страшно от своего бессилия, ведь законы на его стороне.

Мама тогда вырвалась, успела от него сбежать, но теперь нас некому защитить. А у него все права.

А потом я рассказываю о Ларе, о том какая она умница. О ее невероятном таланте к голографическому дизайну, о выигранном недавно конкурсе и о том, что ей готовы открыть двери лучшей академии.

У них как раз есть специальные подготовительные курсы для таких талантливых детей. С проживанием и стипендией. Но для этого нужно гражданство. Единственный щит, который мог бы ее защитить — поступление. Та самая надежда, ради которой это все и затевалось.

А я… я не дипломированный специалист, не героиня. Я просто старшая сестра. Я закончила муниципальную школу в прошлом году и с тех пор только и делала, что хваталась за любую работу и посильные заказы в сети, чтобы хоть как-то сводить концы с концами и помогать маме.

Профильное образование было для нас непозволительной роскошью. Потому что платное.

А я не хочу, чтобы Лара повторила мою судьбу. Не хочу, чтобы она так же, как я, билась в поисках любой подработки, отказывая себе во всем, лишь бы выжить. Не хочу чтобы слышала постоянные отказы, потому что просто нет нужного диплома.

Она заслуживает большего. Лучшего. Она талантлива, у нее есть будущее, и я готова на все, чтобы это будущее у нее было.

Вот тогда родился этот безумный, отчаянный план. Фиктивный брак. Последние наши деньги, отданные агенту, который обещал «проверенную схему».

И как итог: деньги пропали, а я стою здесь, перед двумя незнакомцами.

И самое ужасное — я сама не понимаю, как позволила этому случиться. Как поддалась этому дурману, этой странной слабости, что разлилась по телу в их присутствии.

Она и сейчас чувствуется. Просто от шока или еще чего-то — намного слабее.

Я замолкаю, униженная и совершенно разбитая. Мои глаза уже высохли. Да и внутри я словно вся иссохла, опустела полностью. Все эмоции схлынули. Только жгучий стыд остался.

И в этой тишине я вижу, как их взгляды неуловимо меняются. С лица К'тара исчезает насмешка, его глаза становятся холодными и задумчиво-острыми.

А Тай'рен смотрит на меня с чем-то похожим на… понимание? Сожаление?

Не знаю. Мне сейчас одного хочется — скорее вернуться домой и успокоить Лару. Меня больше совсем не волнует, что они обо мне сейчас думают.

Я отламываю еще кусок булочки, просто чтобы чем-то занять трясущиеся руки. Мысли медленные, неповоротливые ворочаются в голове тяжелыми тушами.

Конечно, никто мне не поможет. Нужно затолкать поглубже гордость и соглашаться на деньги. Только вот с духом собраться, и глаза на них снова поднять попробовать.

Как же стыдно за свою дурость и наивность!

— Так, — слышу я резкий голос К'тара. — Полетели.