Глава 1

— Саяна, я задыхаюсь… — этот шёпот врывается в мой сон, как лезвие. Он тихий, но в нем такая острая боль, что я открываю глаза, будто получила удар. Сердце замирает, а потом начинает колотиться, как сумасшедшее.

Тихий, прерывистый стон вырывается у нее из груди. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Я подпрыгиваю на нашей общей кровати, и мир сужается до размеров каюты. Рука дрожит, когда я резко включаю свет. Сестра жмурится, ее маленькое личико искажено гримасой страдания. Космо, мой верный синий страж, уже настороже. Он недовольно фырчит, лапой закрывая морду, но я-то знаю — его шерсть стала цвета грозовой тучи. Синее, чем обычно. Глубокий, тревожный индиго. Значит, дело совсем плохо. Хуже, чем обычно.

— Авель… — выдыхаю я, и мое собственное дыхание перехватывает. Смотрю на ее бледное, почти прозрачное лицо, и в груди что-то сжимается в ледяной ком.

Нет. Только не это. Не сейчас.

Я выпрыгиваю из узкой койки, ноги подкашиваются, но я заставляю их держать. Тяну к себе чемоданчик — этот проклятый ящик с ложной надеждой. Лекарства могут помочь, только если успеть. Но я смотрю в ее мутные, полные тихого ужаса глаза и понимаю — мы опоздали.

— Почему ты молчала?! — крик вырывается из меня сам, отчаянный и злой. Злость — единственное, что не дает мне развалиться на части. — Почему не разбудила раньше?

— Я думала… что… пройдет, — ее голосок слабый, уставший, и вся моя злость мгновенно тонет в волне вины и щемящей нежности. Я не могу злиться на нее. Никогда. Видеть, как она старается быть сильной, — это больнее любого приступа. Шерсть Космо становится еще темнее, почти чернильной.

— Дьявольская бездна, — шепчу я, и слова горят на губах. Руки трясутся, но я набираю в шприц лекарство, уже зная, что это — пустая формальность. Отсрочка приговора. Где-то в глубине души, за стеной паники, холодный голос шепчет: «Это не поможет. Ты теряешь ее».

Отсчитываю секунды. Каждая — как удар молота.

— Пять, шесть, семь… — в ушах звенит. — Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Авель лежит с закрытыми глазами, дышит часто-часто, поверхностно. Ее маленькая грудь едва поднимается. Космо издает тихое, тревожное урчание.

— Тридцать, — цежу сквозь стиснутые зубы, и по щеке скатывается предательская, горькая слеза. Бессилие. Оно вкуса железа и пепла. — Долбанный Марс!

Дальше — действую на чистом инстинкте. Резко, почти грубо, хватаю Авель на руки. Она такая легкая, почти невесомая, и от этого еще страшнее. Выбегаю в полутемный коридор. Тишина. Давящая, безразличная тишина.

Все спят. Мир спит. А моя вселенная умирает у меня на руках.

Куда бежать? Кого звать? В глазах рябит от паники. Одиночество. Оно такое же безвоздушное, как космос за стеной.

И тут я вижу его. Мужчину. Высокого, как скала, с светлыми волосами, собранными в хвост. Он стоит, держа в руках кружку, и кажется таким… спокойным. Незнакомым. Но он — единственная ниточка к спасению.

— Мне нужна помощь! — мой крик разрывает тишину, рвет горло в клочья. Я бегу к нему, и весь мир сужается до него одного.

Он оборачивается. И его лицо меняется. Мгновенно.

Беззаботность сменяется концентрацией стали. Глаза, синие, как глубина космоса, выжигают меня взглядом. В них нет ни капли сомнения.

— Что случилось? — его голос — низкий, с хрипотцой, проходит сквозь шум в ушах и обрушивается прямо в душу. По коже бегут мурашки. Не страх. Что-то другое. Древнее и мощное.

— Моей сестре срочно нужна помощь, — выдавливаю я, почти не дыша. — У нее приступ от МХН.

— Марсианский хрупкий некроз, — произносит он сквозь зубы, и в его глазах вспыхивает нечто дикое, яростное. Защита. Гнев за несправедливость. Он знает. Он понимает.

Я могу только кивать, сжимая Авель так, что кости болят. Горло сжато так, что нельзя сделать вдох.

И тогда он совершает действие, которое переворачивает все. Отбрасывает кружку. Решительно. Без колебаний.

И забирает Авель из моих дрожащих рук. Прижимает ее к своей широкой груди, и в его движении такая уверенность, такая сила, что у меня подкашиваются ноги.

— Идем за мной. Быстро.

Эти слова — приказ. И я готова ему подчиниться. Безоговорочно.

Я бы пошла за этим человеком в ад, если бы он пообещал вытащить ее оттуда.

— Как давно начался приступ? — его вопрос возвращает меня в реальность.

Я не слышу. Не понимаю. Паника снова накатывает.

Он резко оборачивается. И смотрит. Прямо в меня. Сквозь меня. Его взгляд — как удар током.

— Соберись и отвечай мне на вопросы, землянка. — Не упрек. Приказ. Команда, которая заставляет мозг включиться.

Я киваю, ловя ртом воздух.

— Хорошо.

— Как давно?

— Не знаю. Она меня разбудила, когда уже было плохо… Лекарство не подействовало.

— Это плохо, — констатирует он, и его спина передо мной кажется невероятно широкой. Щит.

Мы врываемся в лазарет. Яркий свет режет глаза.

— Капитан Ренделл, что случилось?

Капитан. Слово отдается в голове эхом. Этот человек… капитан корабля.

— У девочки МХН. Ей срочно нужна помощь!

И как по команде, тело Авели сковывает новая, жестокая судорога.

— Чего вы стоите, как столбы? Быстро! Резко! Стабилизируйте девочку! — его голос гремит, как гром, наполняя пространство безраздельной властью.

И вот тогда я падаю.

Буквально.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на холодный пол.

Слезы душат, градом катятся по лицу. Я не могу их остановить.

И тогда происходит это.

Он бросает на меня беглый взгляд. И кладет свою большую, теплую руку мне на плечо.

И мир взрывается.

Жар.

Волна огня, что сжигает лед в моих жилах. Воздух вырывается из легких. В висках — гул нарастающий, как звук двигателя при старте. И перед глазами — не образ, а ощущение. Сталь. Несгибаемая надежность. Бездонная, тихая глубина. Его сущность. Капитан.

Я открываю глаза, задыхаясь, и встречаю его взгляд. В его синих омутах — тот же шторм. То же потрясение. То же узнавание.

— Тебе надо отдохнуть, землянка, — его голос теперь другой. Грубый, но без прежней команды. В нем — странная, внезапная бережность. Он подхватывает меня на руки так легко, словно я пушинка. И я не сопротивляюсь. Не могу.

Эта близость… она пугает и манит одновременно.

— Моя сестра… — шепчу я, не в силах оторвать от него взгляд. Он притягивает, как гравитационная воронка.

— О ней позаботятся. Не беспокойся, — он говорит это, глядя прямо на меня, и его взгляд становится пристальным, изучающим. Он хмурится, и в его глазах вспыхивает искра чистого изумления. — Твои глаза… они меняются.