Глава 20.

Воздух застревает у меня в легких. Они... воевали? Из-за меня? Во рту пересыхает, а пальцы непроизвольно впиваются в край стола, чтобы не дрожать.

– Не забивай себе голову, малышка, – Зеван отодвигает тарелку, и в его попытке казаться небрежным сквозит усталое напряжение. – Мы просто отстояли то, что по праву наше. Твои права.

Не забивай голову? Сердце начинает колотиться где-то в горле, громко и бешено. Я резко вскакиваю, и стул с противным скрежетом отлетает назад.

– Нет! – вырывается у меня, и голос звучит оглушительно громко в тишине столовой, срываясь на высокой ноте. – Нет, не говори так! Вы должны мне рассказать! Я должна знать! Вы рисковали жизнями! Из-за меня!

От этой мысли мир плывет перед глазами. Они могли не вернуться. И все из-за меня.

Зеван мгновенно оказывается рядом. Его объятия твердые и успокаивающие. Он прижимает меня к своей груди, и я чувствую, как сильно и часто бьется его сердце.

– Тихо, тихо, все кончено, – он глухо бормочет мне в волосы, и его ладонь медленно водит по моей спине. – Все позади.

Но его слова перекрывает холодный, четкий голос Кассиана.

– Вера права, – заявляет он, и в столовой воцаряется абсолютная тишина. Все взгляды обращаются к нему. – Она имеет полное право знать всю правду. Какой бы она ни была.

Он с идеальной аккуратностью ставит фарфоровую чашку на блюдце и складывает перед собой пальцы. Его поза, как всегда, безупречна, но в его пронзительных глазах несвойственная ему тяжесть.

– Мы Кайроны Кориланта, – начинает он, и каждое слово падает, как молот на наковальне. – И мы – сыновья императоров Ксанта.

От этих слов у меня подкашиваются ноги. Я бессильно повисаю на руке Зевана. Сыновья... императоров? Не просто аристократы, не просто важные военные... а принцы? Правящей династии? Это не укладывается в голове.

Кассиан не дает мне опомниться. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, приковывает меня к месту.

– А ты, – он делает крошечную паузу, – наша жена. И, следовательно, Кайра Кориланта будущая императрица Ксанта.

Мир окончательно переворачивается с ног на голову. «Императрица».

Это слово эхом отдается в моем черепе, такое же чужое и невероятное, как и все, что происходит со мной последние недели. Я не беженка. Я... императрица? Глухой, сдавленный звук вырывается из моей груди.

– Поэтому мы отправились в Суд Межгалактического Альянса, – продолжает Кассиан, и его голос становится жестче, острее. – Где некий Аркадий Снегов, пользуясь своими старыми связями, официально потребовал выдать тебя и Лео. Он объявил тебя своей беглой собственностью, а кота уникальным биологическим артефактом, незаконно вывезенным с Земли.

Имя Снегова вонзается в меня, как ледяной кинжал. По спине бегут мурашки, а в животе все сжимается от старого, знакомого ужаса.. Он не остановился.

– Мы не могли этого допустить, – произносит Кассиан с такой простой и безоговорочной уверенностью, что у меня наворачиваются слезы.

Я смотрю на них, на этих троих, которые пошли против целого галактического суда, против системы. Ради меня. Ради моего кота.

– Так вы что же... – мой голос превращается в хриплый, едва слышный шепот, – вы нарушили закон? Из-за меня?

Кассиан медленно переводит взгляд на Элиана, и в его глазах, таких обычно невыразительных, вспыхивает что-то острое, почти торжествующее.

– Нет, – отвечает он, и уголки его губ на мгновение приподнимаются в подобии улыбки. – Консумация брака произошла как раз вовремя. Согласно Галактическому Кодексу, даже частично консумированный брак между членами правящей семьи и их избранницей является нерасторжимым и защищен высшим дипломатическим иммунитетом. Все претензии Снегова были признаны недействительными. Ты теперь под нашей защитой. Официально. Окончательно.

Я замираю, пытаясь осмыслить этот водоворот информации.

– Мы не звери, чтобы принуждать тебя, – тихо говорит Элиан, и в его голосе я слышу искреннюю боль и желание защитить. – Мы не могли просто... потребовать, не дав тебе времени. Не дав тебе выбора.

И тогда Кассиан, всегда такой сдержанный и холодный, как айсберг, внезапно взрывается. Его лицо, обычно бесстрастная маска, искажается гримасой чистого, неподдельного, леденящего отвращения.

– А они, – он бросает это слово с таким ядовитым презрением, что по моей коже бегут мурашки, – они именно что звери. Они думали, что могут купить, продать, потребовать. Как вещь. Как бездушный предмет.

В столовой повисает гробовая тишина, звонкая после его вспышки. Я смотрю на Кассиана, на эту неожиданную, оголенную эмоцию, на эту брешь в его ледяной броне, и наконец-то до конца понимаю.

Их борьба была не просто юридической формальностью. Это была битва принципов. Битва за то, чтобы я была человеком, а не собственностью. И они победили. Ради меня.