Глава 23

Светослав Горынев – Спасибо вам, что согласились присмотреть за бедой этой ходячей. – Я уважал мать Кира. Отзывчивая Заряна, всегда добрая ко мне и Тиму, с удовольствием принимала всех друзей сына у себя. А главное – сына своего принимала таким, какой он есть. Вот вроде бы умом я понимал, что Кощееву тоже несладко, но всё равно завидовал тому, что мать любила его настоящего. Ему не приходилось притворяться кем-то другим, таиться и врать. Будь она человеческой женщиной, тоже, наверное, вела бы себя иначе, как моя. Так я себя уговаривал, но получалось хреново, ведь были среди Навьих и те, кто находил свою судьбу у людей, открывался, был понят. Повезёт ли мне однажды вот так же по-крупному? – Не стоит, Слава, я только рада. Скучно мне одной, а Ладушке здесь хоть подруги будут. – Сестра уже как раз убежала к русалочьему пруду, болтать с подружками о жемчугах да женских глупостях. Для огненной ведьмы она слишком любила воду. Отец беспокоился, считал, что стихии могут схлестнуться, и тогда Лада просто погибнет, не справившись с даром. Как по мне, так дружба с водными, напротив, тренировала выдержку. Тут хочешь не хочешь, научишься сдерживать себя. Ладе как раз сдержанности не хватало с самого детства, пора было перестать вести себя, как ветреная дурочка. В этом свете хвостатые, конечно, не лучшая компания, но и среди них имелись толковые, не без царя в голове. – Береги себя, Слава. – Приобняв на прощание, будто я тоже был ей сыном, Кощеева мать улыбнулась. – И Кира береги. Недобрая ночь сегодня. Коротко кивнув в ответ, открыл портал, думая над напутствием берегини. Если ночь и была недоброй, так оттого, что Ядвига с Тимом устроили в «Костях». До сих пор диву даюсь, как это Кирилл не прибил обоих. Впрочем, были у меня на этот счёт некоторые соображения. Слишком давно мы знакомы с Кощеичем, чтобы не замечать очевидного. Тим, лиходей безбашенный, и тот заметил, а мне такие вещи видеть положено по долгу службы. Внутри что-то шевельнулось. Можно бы подумать, что совесть, но откуда ей взяться у такого, как я? Отбивать девушку у друга подло, но Кир ведь сам упрямо твердил, что Ядвига его не привлекает. Ну так сколько можно ему фору давать! Уже больше недели прошло, как стажёрка крутится перед глазами. Хотел бы – давно б что-то сделал с этим, а раз воротит нос, то сам, дурак, виноват. У меня же до сих пор на губах, как свежий, ощущался украденный на Купалу поцелуй. Каждый раз, как вспоминал лицо её удивлённое, чуть испуганное, как огонь ластился к бледной, разукрашенной наколками коже, лизал, не кусая, самому хотелось попробовать на вкус. Вот так же повторять контуры узоров, слизывая дрожь с плеч и ключиц… А она будто и не помнила даже. То ли вправду забыла, то ли вид делала, что не при делах. Хотя что с неё, городской, взять. Откуда им, жителям каменных клеток, знать, что кого попало через купальский костёр прыгать не ведут. Раз позвал – значит, запала в душу-то. В главном зале клуба уже набилась целая толпа. – Слава, привет, ты Серёгу не видел? – Шутливо поймав протянутую руку, заломил за спину, спеленав подошедшего втихую Волкова. – Сколько раз тебе велел не подходить ко мне со спины, жить тебе разве надоело, Олег? – Выпустил пленника, смеясь, пожал протянутую лапищу. – Сегодня не видел. Оставь его уже. – Заметив, что взгляд янтарных, светившихся жёлтыми искрами глаз, метался по макушкам танцующих, решил-таки вмешаться. – Он давно уж в себя пришёл, хватить нянькаться с ним, как с дитём малым. Было время, ещё с полгода назад, когда мы все за Серого волновались. Никто, кроме Олега, и не верил, что он выживет. На одном ведь упрямстве выкарабкался. Понятно, что брат всё никак не успокоится. До сих пор боялся потерять. – Он странный сегодня очень, – привычно игнорируя неугодные советы, Олег поморщился. – Ты маякни, если увидишь. Скажи, что ищу его, лады? – И исчез так же тихо и неожиданно, как появился. Вот ведь порода! Умеют же некоторые бесшумно подкрадываться, что даже самый тонкий слух не вычислит. Недоброе предчувствие свербело где-то на подкорке. Сначала Заряна со своим напутствием, теперь вот Волков странный… Будто и вправду Велес сегодня камень отодвинул, выпустив на белый свет не только нечисть, но и все мирские беды разом. Повинуясь какому-то глупому порыву, тоже принялся изучать мелькавшие туда-сюда лица, ища Ядвигу. Эта тёмная ведь и не знает ничего. Ещё и других человечек притащила с собой. Я ж видел их у входа. Все трое – как шмат сырого мяса для местных хищников. Отыскав яркую копну, направился к ней, уверенно поддев под локоть. – Украду твою подругу ненадолго, она мне танец задолжала. – Едва мазнув взглядом по подружке Ядвиги, повёл свою добычу в круг танцующих, не дожидаясь, когда ей вдруг придёт в голову начать спорить. Сначала показалось, что стажёрка напряглась. То ли от страху, то ли растерянно искала способы отделаться. «Даже не мечтай, так просто не выпущу». – Боишься меня, что ли? – Уложив ладонь аккурат на поясницу, тесно прижал её, стройную, к онемевшей от непривычной близости груди. Поддел пальцами за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Хотел видеть ответ, а не слушать очередную ложь. – Не боюсь. – Надо же, не отвела глаз. Хочется ей казаться смелой, но я же нутром чуял, что даже дышала рядом со мной иначе. Вся будто бы собралась враз, как боец в стане врага. – Мы слишком мало знакомы, чтобы… – Даже забавно, как запнулась, слова подбирая. С виду-то бойкая такая, за колкостью в карман не лезет. – Чтобы?.. – Забавляясь её растерянностью, скользнул рукой вдоль спины, ощущая под тонкой тканью выпирающие округлости позвонков. – Чтобы в огонь прыгать, в воду и медные трубы, – поспешно отозвалась она, а я смотрел, как заторможенный, на губы и думал, что не зря Тим зовёт её отравой. Какая-то сон-трава, не иначе. – И что нам мешает познакомиться лучше? – С Лихом вон спелись чуть ли не с первого взгляда. Я бы, наверное, даже приревновал, но был уверен, что повеса Тим на неё видов не имеет точно. По глазам видел. Точно так же, как видел в глазах Кира интерес, жаркий, почти неконтролируемый. – Или тебе Кир нравится? – не удержался, чего уж. Даже голос и тот просел до приглушённого рыка. Хоть ты сто раз будь в человечьей шкуре, а натуру звериную не скрыть. Не нравилось змею делить свою добычу с кем-то, пусть бы даже с другом. Тем более с ним. Яда стушевалась. Моргнула, отведя глаза. Это сказало мне куда больше, чем слова. Люди слишком часто врут. Окружающим, себе. Я уж давно привык доверять своим глазам, а не ушам. Так что надменное её «Ещё чего» совершенно меня не проняло. Нравился ей Кир. Так же сильно нравился, как мне не нравилась эта новость. Склонившись чуть ниже, почти касаясь губами её напряженной шеи, тихо выдохнул обвинительное: – Врёшь. – Но больше ничего не успел сказать, потому как что-то резко оторвало меня от девчонки, буквально выдрав ту из моих рук. Я даже не успел среагировать, как резкий удар вдавил живот чуть не до самого позвоночника, выбивая из лёгких воздух. – Горыныч, сука! – Глаза Кира горели алым. Недобрый знак это был. Сколько раз я его утихомиривал – вот такого, на грани срыва в бесконтрольную тьму. – Василису угробил и за эту взялся? – Тварь, знал, куда бил. Слова хлестнули больнее недавнего кулака. Желание осадить Кощея комом толкнулось в кадык, огненная волна ярости затопила сознание. Зверь взвился, забирая контроль над телом, желая одного: уничтожить смертника, посмевшего ковырять гниющую рану. Верно сказала Заряна: нехорошая нынче будет ночь. Выругавшись, резко дёрнулся, вырываясь из захвата, с трудом сдерживаясь, чтоб не набрать пригоршню живого огня и не пустить в ход. Смяв дикое это желание в кулак, всадил в челюсть вечно уступающего мне в поединках друга, зная, что дорого заплачу за этот жест неповиновения. – Зря ты это, Кощей. – Пригнулся, уворачиваясь от удара, оттеснив Яду подальше. – Отойди, дурёха, зацепит же, – успел буркнуть ей, застывшей статуей, когда Кир налетел с того краю, где ещё секунду назад она и стояла. Ушёл влево. Удар Кощеича пришёлся по какому-то зеваке, тот завопил и кинулся мстить. Кто-то сзади ухватил его за плечи, не пуская. Зрители тут же расступились, давая нам с Киром место, чтобы больше никого не зашибли ненароком. Я снова замахнулся, но давящая чернота боли раскроила сознание. Понял, что рухнул на колени, только когда руки ощутили холод напольной плитки. Что-то тёплое и мокрое скатилось на губы. Облизнулся. Кровь. С трудом подняв руку, вытер рукавом, силясь выпрямиться. Чужая воля давила на плечи камнем, не давая разогнуться, напоминая, что пёс посмел рычать на хозяина и потому теперь будет бит сапогом в рожу. Не думал, что Кир зайдёт так далеко. Давно уж не применял против меня Силу сознательно. Ты же сам её не хотел, сука! Какого ж лешего теперь вдруг дыбишься?! С трудом, сам не знаю, каким чудом, поднял-таки голову, глядя в красные, невменяемые совершенно глаза Кощеева, только убедившись, что корёжило меня уже не обраткой от нарушенной клятвы, а по желанию Кощея, явно слетевшего с катушек и теперь не контролирующего ни себя, ни Силу. Новая порция боли сдавила грудину, будто ломая рёбра. Сопротивляться себе дороже, я знал это хорошо, ощущая, как кровь сильнее бежит из носа, подступает к глотке, вот-вот выбьется наружу кашлем. Бессильно склонил голову в покорном жесте, сминая покорёженными судорогой пальцами каменную плиту. Сука ты, Кощеев. Ни себе, ни людям.