Глава 28

Кирилл Кощеев – Кирилл Константинович, у нас ЧП. Человечка пропала! Из номера прямо… – сразу после стука, не дождавшись приглашения войти, затараторил Ратибор – младший из сыновей Черномора, и потому вечно носившийся резвым зайцем на побегушках при старших. Дедовщину, как говорится, и в сказке никто не отменял. – Твою-ю ма-ать! Зайди и дверь за собой закрой, разорался на всю усадьбу! – Зло потёр виски, всё ещё пытаясь прийти в себя. Дадут мне, как же… «Если всё пошло на хер к Лешему, так скопом». Перевёл взгляд на напрягшегося Серого. «Это ещё что за финт? С каких пор его волнует судьба человечек? Он же их терпеть не может». Сощурившись, спросил безопасника, продолжая изучать Волкова: – Кто? – Некая Красовская Мария, – доложил добрый молодец. «Оп-па! Ничего себе скулы свело другу старому! Интересно девки пляшут, хоть сегодня в гроб клади!» Потёр подбородок, чувствуя, что опять начал закипать. – Светославу доложили? – Так ведь… – замялся ратник. – Что? – Ничего, Кирилл Константинович, сейчас же доложим! – Ты ещё здесь? Молча кивнув, парень испарился. А раньше нельзя было сообразить Горынева найти?! – Ничего не хочешь мне сказать, Серый? – Медленно поднявшись, налил себе ещё настойки. Поиски подождут, у меня тут, очевидно, свидетель. Или я спятил уже окончательно… – Например? – За дурака держишь? – Чувствовал, как чёрное марево гнева вновь толкнулось в кадык, руки налились свинцом. – Не лучшее время, Волков. – Какого лешего ты от меня хочешь?! Не трогал я её. На хер мне сдалась твоя человечка! – вдруг взорвался Серый, аж зрачок сузился, глаза пожелтели и клыки вытянулись. «О как ему плевать на человечку эту! Прямо сразу видно с самого высокого дуба, сука». Сложил руки на груди, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не приложить идиота этого бестолковой башкой да об столешницу. А он продолжал с запалом вещать: – Это не у меня в заведении люди пропадают, с Горынева спроси. Или у вас теперь делёжка бабы на повестке дня, не до дел, поди, при таком раскладе. Оба заняты? Сам не заметил, как схватил его за грудки, чувствуя, как натянулась смятая кулаками рубаха. Волков дышал тяжело, глаза стали злющие, звериные. «На грани он». С минуту просто жгли друг друга взглядами. Молча. Увидел, как заходили рябью скулы, зрачок дёрнулся, на секунду стал нормальным и опять вытянулся в щёлку. «Борешься, Серёга? С собой-то? Ну, удачи. Понимаю, чего уж. Сам так живу». Вздохнув, разжал кулаки. Зажмурился, устало потёр глаза. – Будем считать, я этого не слышал. Горыневу смотри не скажи, вступаться не стану. «Яда, Яда… Сколько крови ты нам, зараза, попортила». Мог бы, прикопал бы на хер под старой елью! Всю душу вымотала, честное слово. Ещё шалаву эту размалёванную притащила… На хера, хотелось бы узнать? – Рассказывай, – поторопил Серого. Волков молчал. Зубы сжал, аж скрип слышно было. Я ждал. – Да нечего рассказывать, – наконец сдавшись, сел на край стола, – ну танцевал я с ней. Видная баба, сама же чуть не ноги раздвигает. Дураком надо быть, чтоб не воспользоваться. – И? – Да ничего! Свалила, не успел даже понадкусывать… так, лизнул пару раз. Лизнул, значит? – Ты за собаку меня не держи! – быстро смекнув, куда клоню, взвился Волков. – В ищейки не нанимался. У тебя на то целый штат богатырей. Пусть хоть лес с факелами прочёсывают. Не моё это дело. – Так уж и не твоё? – Свои бы проблемы решал, Кир. По самые яйца в дерьме сидишь. – Так не даёте, черти, спокойно свои проблемы решать! Как тут не психануть в самом деле? Пустил сгусток Силы в стену. Чёрная клякса тут же стекла, вытравив по ходу движения часть гобелена. Маминого, блядь. Медленно вздохнул, успокаиваясь. – Всё вам надо масла в огонь! Серый нервно повёл шеей, хрустнув позвонками. – Не станешь помогать? – По прищуру видно, что сотрудничать отказывается, драный пёс! «Что ж, тогда о человечке спросим у человечки». Покачав головой, открыл портал на кухню, утянул за собой и Серого, не спрашивая. Перебесится, ничего с ним не станет. – Слава, у нас пропажа, – едва различив фигуру Горыныча, зашёл с козырей. Волков, скотина, был прав: смотреть в глаза другу я не мог. Выло внутри белугой. То ли совесть блядская, то ли ревность, мать её. То покаяться тянет, то прибить. Обоих сразу. Посмотрел на колючку. Яда выглядела довольной. Сидела себе на столе, нога на ногу. Соблазнительная, как будто собралась Горыныча утешать после драки-то. Едва притихшая тьма вновь начала клубиться на пальцах. – Подруга Ядвиги пропала. Прямо из своего номера, – сказал вроде бы Свету, а сам за лицом её следил. Глаза полыхнули страхом и виной. «Правильно боишься, Яда. Если не найдётся, Чернобогом клянусь, с тебя первой спрошу». – Слава, как будут новости, сразу доложи, я жду. Ядвига, в кабинет. Сейчас. – Возражений ждать не стал, шагнул вперёд, поймал запястье, на ходу открывая портал. Поздно уж церемониться, придётся тебе, Ядвига, знакомиться с новым, удивительным миром. Вот прямо сейчас и начнём, чего откладывать. Стоило человечке ступить в марево портала, как руку обожгло огнём. Еле сдержался, чтоб не отдёрнуть от неожиданности. «Твою мать! Что за день? И как это, спрашивается, понимать?! На человека руну рода не поставишь. Значит…» – Объясниться не хочешь? – Выпустив её уже в кабинете, потёр обожжённую руку. – Когда ты, Яда, – медленно надвигаясь на стажёрку, прищурился, пытаясь найти ответы в глазах, – собиралась сказать столь удивительную новость? Сказать мне правду? – С диким восторгом, словно был хищником, а она жертвой, удовлетворённо отметил, как она, попятившись, упёрлась аппетитной попкой в стену. Подсадить бы её сейчас, вдавить в кладку… «И хер бы вырвалась ты у меня, девочка». С трудом сглотнул, гоня из головы непрошенные картинки: раздвинутые ноги, глаза с поволокой, губы искусанные и тихие стоны. Я ж, блядь, каждый помню. Так и звенит в ушах, хоть затыкай берушами! – Что ты не человечка, например, – склонившись ещё ближе к напряжённому, растерянному лицу, почти прорычал ей в губы, сам не зная, чего больше хотелось – ответов или кусать их, наказывая тем самым за всё сразу. За ложь, за метку Горыныча на правой руке! – Какого хера ты приняла покровительство Горыныча, Ядвига?! Зачем, мать твою? Нравится он тебе? «Не отвечай. Упаси тебя Чернобог, я ж вас обоих убью. И хер кто меня остановит». Зло схватил за плечи, смяв пальцами тонкую ткань костюма. – Что ты теперь, как кобыла меченая! – бил словами, наотмашь. Только кого бил? Себя или её? Подсуетился, змей! Хитрая ты сволочь. Откуда только, зараза, узнал первым? Неужели сама призналась? Почему ему, Горынычу? Теперь он, считай, её магический опекун до самой… СТОП. БЛЯ! В ошарашенный таким количеством новостей мозг медленно добралась очень важная мысль. «Не инициированная же! Руна на её руке не помолвочная, опекунская!» Свет такую Ладе ставил, чтоб до полной магической зрелости никто не обдурил бесшабашную сестрицу. Защита старшего мужчины рода. Нельзя увести магическим способом, чтобы опекун не ощутил чужого вмешательства. Нельзя ни одного магического контракта заключить. Ни купли-продажи, ни брака, ни обещания скрепить магией – ничего без личного присутствия и согласия опекуна. «Сука ты, Горыныч! Я ведь тебе припомню, хитрый змей!» Впрочем, это ведь только до магической зрелости, а после Ядвига может в любой момент сама решить и отказаться от покровительства… не инициированная… От мыслей, что вот она, не инициированная, значит, чистая, не тронутая никем, будет моя, сделался как пьяный, похлеще, чем от настойки Лукерьи. Инициация… «Так это мы сейчас быстро решим, да, отрава? Делов-то. Тебе понравится, спорим?» Расставив по обеим сторонам от колючки руки, впитывал её эмоции: – Поздно бежать, Яда. Раньше надо было. Нет тебе теперь дороги назад. Ядвига Кирилл рывком притянул меня к себе, нагло пробравшись ладонями под пиджак, дёрнул с силой блузу, коснулся пальцами кожи. От его прикосновений по телу разбежались мурашки. Я неосознанно дёрнулась. – Не строй из себя недотрогу, – зло прошептал он, – тебе же нравится то, что я делаю. – Совершенно не понимаю тебя, – призналась тихо. – С тобой не отгадать, что будет в следующую секунду. Чего ты хочешь от меня? – Ненавижу делиться, поняла?! Чего хочу? Душу твою. – Его рука огладила живот, сжала талию, двинулась вверх, ложась под левую грудь. Он улыбнулся, почувствовав, как билось взбудораженной птичкой моё сердце. Доберман добавил: – И сердце, всю тебя хочу… Хочу, чтобы ты влюбилась в меня без памяти, несмотря ни на что… Молчала… молчала, боясь признаться даже самой себе, что все его желания почти исполнились. Мы тяжело дышали, его палец медленно оглаживал сосок через тонкое кружево белья, зацепил кромку невесомой преграды, оттягивая её вниз, вернулся к напряженной горошинке. Сладкая пытка. Прикусила губу от осознания того, как тело само подалось вперёд, навстречу его ладони, желая продолжения томительной ласки. Он усмехнулся, поняв мои желания даже больше меня самой… свободной рукой схватил за затылок, рывком притянув, собрал в кулак волосы. Поцелуй ужалил, смяв губы, и вместе с ним у нас снесло крышу. Я пила его эмоции, насыщалась им, отдавая в два раза больше, чтобы понял – я рядом, приму его любым. Он прижал меня к стене, быстро расстёгивая штаны. Зажмурилась от осознания, что это уже с нами было. – Сейчас, – зарычал он, – хочу взять тебя прямо сейчас. Его ладонь легла на гладкий лобок, и мы оба застонали, когда палец проскользнул дальше, размазывая влагу по чувствительному бугорку. Затуманенным взглядом увидела, как он потянулся к ремню своих штанов. – Кир… – выстанывала между поцелуями, – стой. Погоди. Он прижал меня сильнее. – Ш-ш-ш, – дышал он мне в губы. – Тебе будет хорошо, обещаю. Ты ведь мне уже доверилась, помнишь? Пальцы нырнули глубже, медленно, но в тоже время с идеальным давлением, он ввёл в меня сперва один, затем второй, высекая искры перед глазами. – Блядь, какая ты узкая, – прошипел мне на ухо. «Расставь ноги шире, дурочка, – зашептала плохая девочка во мне, – получи свою порцию кайфа. Плевать на всё». Но совестливая «я» заорала, что передо мною почти женатый мужик, к тому же мой, пусть и временный, босс. И, несмотря на все мои чувства, я не могла раздвинуть перед ним ноги вот прямо здесь, в его кабинете. Это было неправильно, пошло, мерзко. Нет, не близость наша, а то, как всё происходило. – Кир, – сопротивлялась я из последних сил, – пожалуйста… Не знаю, о чём просила. То ли о большем, то ли чтобы остановился. Тело прошило мелкой дрожью. – Дрожишь? – довольно прошептал он. – Я могу быть нежным, Яда, если ты захочешь. Просто впусти меня, сделаю всё сам. Тебе понравится. Очень. – Нет, Кир. – Для него себя сберечь решила? – Его голос вдруг изменился. Из обжигающего, хриплого стал ледяным. – Не зря дала на себе клеймо поставить? – Не передёргивай. – В голосе звучала обида и мольба одновременно. – Не надевай эту свою маску, прошу. Кирилл резко выдернул руку из моих трусиков, впечатывая кулак в стену у моего лица. Прищурившись, наклонился к моему уху. – Такая же, как все, в итоге, – зло выплюнул он. Отодвинулся, впитывая мою реакцию, наблюдая коршуном. Улыбка больше смахивала на оскал. – Маленькая лгунья. На словах одно, а тело говорит другое. Прикинула уже хер к носу, да? Звонкий звук пощёчины разбил тишину кабинета. Я с удивлением смотрела на разрастающийся красный след от своей ладони. – Я тебе ещё ничего не сказала, а ты уже придумал свою правду? С чего ты решил, что весь мир против тебя? Что я лгу тебе? Посмотри на меня! – По щекам покатились слёзы. Всё-таки укатал на этих эмоциональных качелях. «Не могу. Слишком много сегодня навалилось, не вывезу». – Я отказываю тебе в сексе, потому что не готова, здесь и сейчас, а не потому что кого-то там выбрала! Ты хотя бы раз задумывался о других, а не о себе?! Посмотри со стороны, как это выглядит: тебя неделю не было, и, только появившись, начинаешь мордобой с другом, тащишь меня сюда и…