Глава 29

Кирилл Кощеев (с момента, как они оказались в кабинете) Зажал у стены, проводя ладонью у кромки её брюк, в которые была заправлена блуза. Когда прикасался к голой коже с тысячами мурашек, ловил свой персональный кайф. Она дёрнулась в моих руках. Очередную ложь надумала выдать? – Не строй из себя недотрогу, – рукой повёл вверх, дурея от тепла и податливости её тела, – тебе нравится то, что я делаю. – Совершенно не понимаю тебя, – прошептала, кусая губы, – не отгадать, что будет в следующую секунду. Чего ты хочешь от меня? Отчего бабам вечно надо что-то ПОНИМАТЬ, раскроить тебе черепок маникюрными ножницами, ковырять там медленно и дотошно, как хирург, выискивая причину поступков. Выспрашивать, выведывать. Неужели так сложно просто взять и… принять? Без условий и тысячи подпунктов. Почему нужно обязательно что-то обещать, гарантировать и откладывать до лучшего момента? Ладно бы не хотела меня, я ведь знал, чувствовал, что хотела. Ладонь легла под грудь, и у меня снесло крышу от того, что слышал и видел. Её сердце билось под руками, неистово, словно она стометровку пробежала, дышала мне в шею до, сука, мурашек по коже. Поймал её взгляд, затуманенный, с поволокой недвусмысленной. Зрачки расширились на всю радужку, утонуть в их тьме можно… Её тело – инструмент в моих руках, подалось навстречу ласкам, обвёл большим пальцем сжавшийся в горошинку сосок, Яда ахнула, и мне снова снесло крышу. Свободной рукой намотал её волосы на кулак, впечатав её в себя. Наплевав, что это может быть больно, жадно, до одури, впился в её губы. Наши языки сплелись, лаская друг друга. От неё пахло по-особенному. Это была именно та наркотическая тягучая нота – запах кожи и каких-то духов, что печатью была поставлена на подкорке, проникла мне под кожу, обволокла и без зазрения совести порушила все границы. Отрава. Сладкий яд. Сегодня она станет моей. Расстегнул ей штаны, рука нырнула ниже. Сегодня на ней были надеты кружевные трусики, в голове пронеслась картинка из раздевалки, но я хотел большего – видеть её полностью голой. Сжать ладонью её попку, и увидеть, как на белой коже останутся следы. От представленной картины бёдра непроизвольно толкнулись вперёд. Пальцами сделал то, что хотел бы членом. Блядь, какая она была горячая там. Пара поцелуев, и уже готова! Отзывчивая, жаркая, влажная. – Кир, стой, – прошептала она, – стой. Погоди. Собственное имя, произнесенное её голосом, сорвало башню. Я хотел её. Будь проклято женское упрямство! Ну что опять? Теперь-то что? – Ш-ш-ш, тебе будет хорошо, обещаю. Ты ведь уже доверилась мне, помнишь? Уверенное касание пальцев, мазок по влажным складочкам. Охуенно. – Кир… пожалуйста. – Просто впусти меня, – её дрожь передалась и мне, – я могу быть нежным, сделаю всё сам, тебе понравится. – Нет, Кир. Замер, уткнувшись лбом сбоку от неё. «Разве мало ты получила за сегодняшний вечер, Яда?» Я ведь друга лучшего чуть за тебя не убил! И остановиться не мог. Ничего не слышал и не видел, только как он наклоняется к тебе, чтобы поцеловать, и как ты улыбаешься при этом. Или привиделось? Леший знает, я уже и глазам верить не брался. «Ни во что уже не верю… Отравленный тобой, хуже аконита, сдуревший вконец. Ни мыслить не могу трезво, ни дышать, как человек». Что ещё ты хочешь? Ворвалась в мою жизнь, разворотила здесь всё, пробежала чёрной кошкой между мной и Светом, с невестой рассорила. Не то чтоб я так уж хотел именно на ней жениться, но факт оставался фактом! «Дразнишь вечно, как пса голодного шматом мяса. Поманишь перед рожей, дашь лизнуть пару раз и сапогом по носу, чтоб не смел, сука, обольщаться». Смотрел на дрожащие губы. Шептали они одно, а просили совсем другого. И ведь мог «не услышать», сломать жалкое это сопротивление, и уже через пару минут она забудет, о чем просила, а я получу, наконец, чего хочу давно уже. Так просто. Но я… не хочу. Не хочу так твою, мать! Не хочу ни силой, ни хитростью! Никогда меня это не волновало, а теперь вдруг что? Злился на себя, на неё, бессовестно играющую на нервах. От рождения их этому обучают, что ли?! Всех до единой? Сдерживался, как мог, держал в узде и себя, и всколыхнувшуюся в сознании тьму. Получить глоток света – вот чего она хотела. Подземные чертоги вечной ночи, оледенелые, одичавшие, не знавшие тепла солнца. Властвовавшая там сила извечно к нему тянулась и никогда не находила. Закон богов от разделения мира. Какое ещё «нет», Яда! «Ты издеваешься?!» Отстранился, только чтобы всмотреться в лицо. Серьёзно? Нет, говоришь? Начал понимать, что дело здесь вообще не в смущении. Стажёрка моя, видать, ещё не определилась, кого ей больше хочется. Меня или Горыныча. Попробовать двоих, чтобы выяснить, чей хер слаще? Такой был план? Чёртовы бабы, все одинаковы. И она такая же, как остальные. «Ищешь место подоходнее и потеплее?» Мысль эта отрезвила. Как рукой сняло и дурман любовный, и даже желания все отбила разом, кроме разве что желания прибить её. И Горыныча тоже до кучи. Озвучил ей очевидное. Она попросила не передёргивать и не надевать маску. «Маску, говоришь?» Хотелось рассмеяться ей в лицо, но мускулы не слушались, получилась в самом деле маска. Злая, уродливая. Кощей как есть. Не заслужила ты, Яда, ни честности, ни искренности. Я пытался, Чернобог мне свидетель, пытался, твою мать! Но играть со мной, как с щенком бродячим, не выйдет. Одного поманила, перед другим хвостом покрутила… Нет, Ядвига. Я своим не делюсь. Раз у тебя даже мысль такая возникла – то выдеру из себя, с корнями, как ядовитый сорняк. Зло стиснул кулаки, стараясь не прибить ее. Нет бы заткнулась и свалила, а она пыталась извернуться, песни свои сладкие петь, как райская птица. Не она ли, в самом деле? Вспомнил, что так и не выяснил, кто она из наших. Не сказала… ЕМУ сказала, не мне! От горькой этой мысли свело живот. Чернота застилала глаза, в бессильной ярости впечатал кулак в стену. Лишь бы не ей в голову, хотя хотелось. Отчаянно до одури хотелось, чтобы вообще никому не досталась, раз моей быть не желала! – Маленькая лгунья. На словах одно, а тело говорит другое. Прикинула уже хер к носу, да? – Внутри что-то нестерпимо жгло, как блядской кислотой всё полили. Хотелось сказать ей что-то такое, чтобы проняло и задело. Пусть ей будет хоть на десятую долю так же паршиво, как мне сейчас. Ответом мне стала хлёсткая пощёчина. Не сразу даже понял, что произошло, но потом начал смеяться. «Проняло, да? Замечательно, Ядвига. Запомни это чувство». Не желал даже слышать, что она там бормотала. Да что бы ни говорила, всё, что нужно, уже услышал. Хватит. Не будь она растрёпанная мною, уже бы выставил вот так, на полуслове! Впрочем, что меня остановит? Едва схватил за предплечье, намереваясь воплотить этот план в жизнь, как кто-то припёрся. «Твою мать, проходной двор, а не кабинет!» Сам того не желая, противореча собственным мыслям, на чистых инстинктах встал так, чтобы прикрыть отраву собой от цепкого, всё подмечающего взгляда Светослава. Совсем не для того, чтобы скрыть, что тут происходило до его появления. Не хер пялиться на неё, вот и всё! Сам же подчёркнуто принялся поправлять наряд, не таясь и назло Горынычу педантично приглаживая спутанные руками Яды волосы. «Полюбуйся, друг, ради чего бодаемся. Стоит того?» Хотел бы сам сказать, что нет. Что ничего на свете нет дороже мужской, проверенной годами дружбы, так ведь от мысли, что нужно отступиться и дать им двоим шанс, удавиться хотелось. «Не могу. Хотел бы, да не могу, сука!» В кабинете стало тихо, как в могиле. «Молчишь, Свет? Правильно, от греха подальше – молчи». Чем бы закончилась эта немая сцена – одним богам ведомо, но притащенная Горынычем тяжёлая артиллерия влетела в кабинет, протолкнув застрявших, как ком в горле, в дверях подругу стажёрки и моего безопасника. Последние слова Волкова долетели с запозданием: – Девчонка в лесу, но искать за вас точно не стану, тем более когда вам-то и не до поисков… – Не будешь, значит? – сорвав копившийся внутри гнев на борзого как никогда Серёгу, взвился я. Волковы всегда были бунтарями, как все в их роду. Никого не удивляло, что вечно идут по узкой грани между «можно» и «нельзя», но сегодня оба вели себя слишком странно. – Я тебе, Кир, по гроб жизни обязан, но псиной кусты обшаривать не стану. Не по погонам служба, – высокомерно, с привычным гонором, хмыкнул Серый. Может, ему тоже рожу натереть для профилактики? Давно, видно, не пробовал чистой Силы. Так хотелось! Аж рвалась изнутри. Еле сдерживался. – Да и хер с ней тогда, с человечкой. – Решив проверить свою догадку, небрежно пожал плечами. Сегодня Серый уже сорвался почти в похожем разговоре. Неплохо бы повторить, чтобы убедиться в собственной правоте. Довести эксперимент до конца не дала подруга Ядвиги. Сама проблемная, и друзья такие же. – Как это «не буду»?! – взвилась она, переводя взгляд то на меня, то на Горыныча, то на Волкова. – Человек у вас пропал, а вы – болт забить? Да что вы за люди такие! Мы с Ядой сейчас в полицию позвоним, пусть ищут и разбираются, да, Яд? Машка всю вашу богадельню в прямом эфире светила, не отвертитесь! Держался до последнего, но канарейка эта раскрашенная довела, сука. Ещё не хватало, чтобы в моём доме, на моей земле соплячка какая-то бесправная мне угрожала расправой! – Вы с Ядой, значит, – тихо, медленно надвигаясь на девку, начал я. – В полицию? Если бы вы с Ядой не припёрлись в МОЙ клуб, если бы вы с Ядой слушали, что вам велят и не велят делать… Если бы вы с Ядой думали хоть немного раскрашенными своими котелками, – постучал пальцем по виску, – всего этого бы не было! Ничего бы не было… Шлюха эта столичная б не пропала. И я б тоже не пропал. И не рвался бы, как дурак, между долгом и желанием. Как вы все меня разом достали, сил нет! Глаза б не видели. Напиться до беспамятства и забыться в какой-нибудь сговорчивой бабе с умелыми руками и ртом. Остановившись напротив девчонки, заметил, что Светослав и её собой от меня прикрывает, как родное дитя от чёрта рогатого. «Ты гарем решил собрать, брат? На каждую голову по бабе? Так это голов у тебя три, а хер один. Не сотрётся?» Столько бурлило внутри злобы, что не знал, как избавиться и куда спустить пар. – Оставь её! Сири не при чём! – вступилась Ядвига из-за спины. Зря. Очень зря. Резко развернулся. – Правильно, не при чём. Во всей хуете, что тут произошла, чья вина? Отрава виновато опустила глаза. – Только ты, Яда. И никто больше. – И в ссоре с другом, и в пропаже, и в том, что хочется залить зенки и пропасть на месяц минимум в пьяном угаре. Но это потом, сейчас надо избавиться от всех махом, в себя прийти, подумать. Отправить подальше её, отраву, от себя, чтобы духу у неё не было приближаться ближайшее время. – За поступки свои надо отвечать. Так что вали в лес и ищи. Сама! Никто не должен твои косяки разгребать. Если узнаю, что кто-то помог, лично прибью. Я могу, ты знаешь, что могу. «Знаешь же? По глазам вижу, что знаешь. Правильно. Я такой, Ядвига. Чудовище, монстр. Запомни меня таким хорошенько. Гнева моего бойся. Ясно?» Добавил силы в голос: – Известности тебе хотелось? Так вали за своей известностью и без неё чтоб не возвращалась даже. Поняла? Заметил, что подруга её открыла рот, чтобы что-то возразить. Голова трещала, будто сейчас взорвётся. «Не могу. Видеть вас больше не могу и слышать тоже». – А теперь пошли вон из моего кабинета. Все! И чтоб без хороших новостей ни одна сука не вошла! – Махнул рукой, двери открылись сами, всех четверых буквально вынесло из помещения, феерично хлопнув засовом за их спинами. Похер, что человечка сейчас офигеет. Прикажу потом память ей стереть. И пусть Яда только посмеет вступиться. Тоже к чертям сотру память. И о сегодняшнем вечере, и о Горыныче. Надо будет – родную мать заставлю забыть. Кстати… надо узнать, кто там мать её… Навья, стало быть…