Глава 42

Ядвига Вместе с тем, как в дом зашёл Хухлик, виновато посматривая на Заряну, моё сердце вновь скатилось в пятки, а с губ слетел облегчённый вздох. Не знаю, чего я так разнервничалась, но вот эта заминка, ожидание, стоили мне дорого! Так и сединой обзавестись можно, легко! – Я там это… наследил чутка, – покаялся дедуля. Заряна нетерпеливо цокнула, разливая наваристый борщ по тарелкам. – Ну что там? Видел? Они говорили загадками, мне казалось, что даже Лада понимает, о чём речь. Одна я, как осёл, вслушивалась, пыталась догадаться, но всё равно не понимала. – Так это, – дедуля почесал бороду, сверкая глазами, – на болотах он… они… вдвоём… все. Вернее, уже много их, целый выводок детей, муж да жена и гости. – Болотах? – ахнула Заряна. – А что там… званый ужин или случайная встреча? – Совершенно неожиданная компания, – кивнул он, усаживаясь напротив, глаза в предвкушении обвели уставленный едой стол. – Я сидел себе, тихонечко наблюдал. Тот, что неприкаянный, рыщет всё, рыщет! Это же надо было лесу на больную мозоль при самом-то переходе наступить?! Что говоришь? – Хухлик вновь выпятил ухо в пустоту. Я покосилась на Заряну, но она никак не отреагировала, ожидая продолжения. – Вот и я думаю, нечего под нос бубнить угрозы. Ну кто ж в здравом уме, да ещё и таким Ей-то угрожает? Это как самому Ему угрожать. А лес не прощает, он будет защищать. – Кого и от кого? – не выдержав, встряла я в поток абракадабры. Они разом обернулись в мою сторону, будто бы я задала тупой вопрос. – Ну как же, – замялся дедок. – От крота этого непутёвого. Он же, не стесняясь да разрешения не спрашивая, перерыл пол-леса! Заряна, – возмутился вслух, – что за воспитание? Ни «здравствуйте», ни «помогите, пожалуйста»? Как таран – напролом прёт! Взрыхлил половину болота силой, аж вода из берегов вышла! Как маханул, ему бы косу да в поле пройтись, покосить, излишек сбросить, с пользой. А то размахался, токмо же на чужих владениях! Черепаху дочки Болотника выудил, да по бубенцам петуху этому вредному залетело. Жена там его подняла на уши половину деревни подводной, на пару с дочкой. Верещат, что резаные. Если до ночи не угомонят бравы молодцы, на пару, не знаю, что будет. – Чья жена? – зачем-то уточнила я, совершенно ничего не понимая. – Ясно чья, болотникова. Один гость пока не женат, а второй с прицепом аки трактор. А всё почему? – проворчал Хухлик, недовольно цокая. – От плохого воспитания! Заряна, ай-ай, не дожала! – У него два родителя вообще-то. Всё плохое, что мог взять – взял. – А затем, спохватившись, добавила: – Хорошему как могла, так и учила. – О-хо-хо… Что говоришь? – вновь встрепенулся Хухлик. – А, ну там ещё петух этот, конечно, подлил маселка да на печечку, да так, что чуть сам не обжарился. Ну Болотник-то на ужин обоих и позвал… вот. Не будет его сегодня, стало быть. – Виновато склонил голову. – Придётся по старому плану, как и уговаривались. Лада фыркнула, будто бы ничего другого не ожидала. – А всё потому что огонь лучше видит, чему сбываться, – проворчала она. – Огонь любой воды и медных труб сильнее. Там бегай не бегай, а коль крепко сплело и не отпустило, то, значит, оно. – Лада, – цыкнула Заряна. – Ты знаешь, что не в этом дело. Тут другое. Не все в курсе, кто есть кто, – многозначительно добавила она. – А вы-то особо и не помогаете! – съязвила Горынева. – Дальше продолжаете ниточку узелками забивать. – Слушайте, – поёрзав на стуле, заметила я, – вам, похоже, надо поговорить, а я мешаю. Я же вижу и слышу, что недоговариваете. Если не моих ушей дело, то я пойду, а вернусь, когда закончите. И вам неудобно, и мне… неприятно. Лада и Хухлик понурили головы, а Заряна накрыла тёплой ладошкой мои пальцы. – Прости, девочка. Права ты во всём, нечего при тебе вести разговоры эти скучные. Это я о сыне своем, шалопае, справлялась. Просила Хухлика разведать, будет ли к ужину или где задерживается. Вот, узнали, что натворил дел на болотах, там и останется на сегодня. «Ну а где крокодилу быть, как не у воды да болот». – Давайте ужинать, – предложила хозяйка дома, и мы послушно потянулись к ложкам. – А между тем расскажи мне о том, как пропала подруга твоя, что было до этого. Возможно, мы увидим то, что другим не видно было. Откусывая ароматную горбушку хлеба и взрывая свои вкусовые рецепторы борщиком, я начала медленный рассказ о пропаже Красовской. – …вот так они забрали бабушку, а я пришла к вам, – тяжело вздохнув, обвела взглядом задумчивых Навьих. – Так ты ещё большая оторва, чем я, – с уважением заключила Лада, не обращая внимания на скептический взор Заряны. – Оно как говорят, – задумчиво пробормотал Хухлик, – дурака пошлёшь, за ним сам пойдёшь. Умные люди не просто так говаривают, всё, значится, так и выходит. – Это вы о ком? – Хухлик, – цыкнула Заряна. – Не принимай все его слова на веру. Ему реки шепчут, впору сбрендить, столько голосов разом слышать, со всех сторон вести носят. Поэтому то ли правду говорит, то ли ложь, то ли вообще всё перепутает. – А вы что скажете? – насупилась я. – Дурная совсем, да? Лучше в «Кости» вернуться? А потом что? – А что потом может быть, как думаешь? – улыбнулась хозяйка дома, отвечая вопросом на вопрос. – В том-то и дело, что не знаю. – Может, ей бы лично и рассказала, но при Ладе и шептуне болотном не особо-то откровенничать хотелось. Словно почувствовав моё смятение, Заряна встала из-за стола, поманив меня к двери. – Пойдём-ка прогуляемся, пока дом посуду уберёт, а гости на диванчике бока отлежат. Постучав по столешнице три раза, она запустила невероятный магическо-хозяйственный круговорот кастрюль в природе: взлетела грязная посуда, словно пританцовывая, последовала к раковине, вода включилась сама собой в компанию к такой же самостоятельной губке. – Очуметь, – восхитилась я. – А как будто просто дом. – Ну, до избы твоей бабки ему далеко. Всё же там сущность, а здесь просто бытовая магия. «Просто, непросто, а для меня всё чудно». Мы вышли на улицу. Здесь ночь казалась другой, не хищной, а какой-то уютной Вроде тот же лес, так же за любым кустом может тихонько поджидать какая-нибудь зубастая дрянь, а ощущение домашнее. Отчего, интересно? Перевела взгляд на хозяйку дома: красивая и сердечная, с таким теплом ко мне отнеслась, что даже страхи пережитого за день поутихли. Заряна, не спеша начинать разговор, сразу направилась к деревянной качели, примостившейся у раскидистой яблони. Медленно покачиваясь, мы немного помолчали. Каждый, видно, думал о своём. Вздохнув, я уставилась на ночное небо. «Интересно, почему в городе оно совершенно не такое? Нет ни глубины этой, ни прозрачности, не чувствуется бездонность так остро. И звезды… тусклее, неприметнее. А здесь – сияют разномастными бриллиантами». – Скажи мне, Яда, – тихо начала Заряна. – После всего, что узнала, не думала остаться в Могилёв-Кощееве навсегда? Самый сложный вопрос, на который у меня не нашлось однозначного ответа. – Не знаю. – Почему-то казалось, что не этого ответа ждала хозяйка, но врать ей не хотелось. – Слишком много «но» и «если» – Например? – Если бабушку отпустят и она сможет вернуться к своей должности Яги, то я бы уехала… – Тревога за ба вновь вернулась. Что с ней там? Где вообще это «там»? Хотелось уже хоть что-то узнать, хоть какую-то иметь определённость. Всё в моей жизни перевернулось с ног на голову, и отсутствие определённости очень мешало адаптироваться к новой реальности. – Но, – мягко напомнила Заряна, заметив мою заминку, – дело в мужчине? Кивнула. – И вновь это «если». – Поджала губы, чтобы не расплакаться. Ну чего я такая тонкослёзая, в самом деле?! – Он не чувствует ко мне ничего, кроме влечения. Я вижу его интерес, но все ещё не могу понять истинных причин. Может, только потому и заинтересовался, что соперник на горизонте замаячил, а чувств никаких и нет вовсе? – А ты? Промокнув слезинку, всмотрелась в лицо сидящей рядом женщины. В её чертах было что-то до боли знакомое, но я не могла понять, кого она мне напоминала. – Ну, давай начистоту, – вздохнула она, мягко сжимая мою ладошку. – Мы сейчас о Горыневе и Кощееве, верно? «Боже, да я с Сири даже не разговаривала на эту тему. Почему тогда с ней мне хочется поделиться?» Согласно кивнула. – И? К кому лежит твоё сердце? Рассмеялась сквозь слёзы. – Я, наверное, мазохистка. Потому что… мне нравится Кир, – спохватилась, – вернее, Кирилл Константинович, для вас всех он же наместник Чернобога… бла-бла-бла… страшный, кошмарный и ужасный. Её брови взлетели вверх, а губ коснулась лёгкая улыбка: – А для тебя нет? Покачала головой, вновь роняя слёзы. – Для меня он самый вредный, упёртый, непробиваемый мужчина…которого хочется иногда прибить… – О да, – понимающе протянула она, – что есть, то есть. Ну а чувства, Яда? Не страшно, что в Кощееве столько тьмы? Не боишься его? – Нет… Странно, да? – Даже тогда, когда друга своего чуть не убил? – Откуда знаете? – ахнула я. Она пожала плечами. – Всё Навье в курсе. Кто был там, и кого не было. Слух быстро по лесу идёт. Ты у нас теперь личность известная. Понимаешь, Кощеев и Горынев связаны с детства, и тут не только служба, о которой ты слышала, здесь дружба, настоящая, верная. Они друг для друга даже больше, чем братья, понимаешь? – И я встряла между ними? – Ты свой выбор не сделала открыто, не показала чувств. Да и они… никто свои права, как у нас положено, не заявлял, так, намёки… – Но теперь у каждого могут быть проблемы? – Да нет, – она фыркнула. – Ты же сама сказала о наместнике. Кир… илл Константинович, если нужно, рты закрывать умеет, да и Свет не лыком шит. А вот на тебя позариться могут, в отместку, чтобы задеть. Он же интерес свой проявил недвусмысленно. – Вы же только что сказали, что права не заявил никто. – Как всё запутано, аж голова по швам трещала! – Это сложно, – кивнула Заряна. – Не так, как в Яви: сходили на свидание, пара вечеров вместе, постель, притирка, свадебка. В вопросах отношений и брака, истинной любви и связи Навье живёт по своим законам. – Но у Кощеева же невеста есть. Заряна отвела взгляд к лесу, тяжело вздыхая: – А здесь, как у вас, жена одна, а постельных грелок может быть много. – Не хочу быть ему грелкой. – И не будешь. – Мне бы вашу уверенность. – Ганна… вернее, Летавица, невеста Кощеева, она сама, скажем, не невинная дева и прощала ему многое, но такого открытого позора не простит. Одно дело по-тихому налево сходить и совсем другое – вот так, прилюдно признать личный интерес – И что теперь? – Кажется, во всех этих хитросплетениях я окончательно потерялась. Мне нужно было время, чтобы побыть одной и подумать, но Заряна продолжала смотреть будто в самую душу. – Вот мы и возвращаемся к моему первому вопросу. Не думала ли ты остаться в Могилёв-Кощееве? Отвела глаза. «Что я должна ответить? Ведь и сама задаю себе эти вопросы почти ежеминутно?» – Жизнь такая странная штука, – вздохнула печально. – Никто не знает, что будет дальше. Не хочу загадывать настолько далеко, вопрос места жительства, он… слишком сложный. Мне двадцать два, Заряна. Я приехала сюда с желанием побыть у бабушки и пройти практику в одном из лучших клубов округа. После неё, по идее, у меня должны были открыться такие перспективы в трудоустройстве! Нет, они, конечно, открылись, но в несколько другом, весьма неожиданном ракурсе. Хозяйка Навьего леса, магия, говорящие животные, люди-оборотни… Возможно, это глупость, но сейчас проще плыть по течению, чем строить планы. В моих первоочередных задачах найти Машу и, если есть возможность, помочь бабушке. Нельзя вот так… решить жить мне здесь или уехать домой. Тем более там мама, она вообще не знает обо всём этом… – Очень рада слышать, что решение твоё не на эмоциях будет принято, а взвешенно. И то, что о семье думаешь – несомненный плюс. Здесь всё по-другому… но в то же время так же, как и у вас. Семья… семья – это важно. Большая и дружная. Чтобы детей полон воз. Чтобы бабушки были, к которым по выходным в гости всем табором нагрянуть… – Заряна смолкла, как будто погрузившись глубоко в себя. – Когда выходила замуж, мечтала именно об этом. А каков итог? Дети есть, но с каждым годом отдаляются всё больше и больше, почти что потеряла их, вслед за мужем, который уже и не муж почти. По велению сердца и души он всё так же – единственный. А я для него – договор и клятвы. Но, знаешь, надежда на большую семью всё ещё теплится в сердце. Все мы – проклятые навьими богами – мечтаем о свете. Для каждого он свой, и мне хочется верить, что пусть не я, но дети мои его найдут. Я удивлённо вскинула брови. – Ваши дети также прокляты? Как Кощеев, Елена, Горынев и мы с бабушкой? – Родовых проклятий много, – кивнула она, добавив зло, – у нас своё также имеется – тьма проклятущая. – Тьма? – переспросила отчего-то пересохшими губами. – Она самая. Я думала, светом для мужа стану, ведь Берегиня по сути своей – светлое создание, доброе. Думала, достаточно его во мне на нас двоих. А вот только недавно поняла, что не борьбой её, тьму окаянную, одолеть можно и что в сердце нечистого, тёмного создания может быть намного больше пресловутого света, чем в самом добре. – Боюсь, я не совсем понимаю… – Оно и понятно, – кивнула Заряна, – потому что не могу пока тебе сказать всё открыто, намёками да загадками говорю. Ты прости меня за это, но когда придёт час, Яда, вспомни наш этот разговор, пожалуйста, прости и пойми. Обещаешь? Кивнула задумчиво. – Ну а теперь давай поговорим о подруге твоей. По всему выходит, что волки тут замешаны. Знаю я стаю Серого, и самого Волкова, и брата его младшего, Олежека. Хорошие парни, но борзые. Кровь горячая, волчья. Серёжа большое горе пережил, еле-еле. Сам не свой был и то, что с вашей девчушкой танцевать пошёл, чудно и очень подозрительно. – Если на него думаете, то не стоит. Он всегда на виду был. Не мог он. – Не мог, – согласилась Заряна. – Просто потому, что думает на два, а то и три шага вперёд. Он вожак всего волчьего поселения. И знает, что украсть человечку, да в Навий лес провести можно только в исключительных случаях. – Это каких? – Если Луна выбрала ему её в спутницы. – Истинная, что ль? – Откуда знаешь? – Ой, да у нас каждый второй женский роман о них. Властный оборотень и невинная дева. – Сказка – ложь, да в ней намёк – добрым молодцам урок, – пробормотала Заряна. – Какая жизнь, такие и сказки, смотрю. – Так это правда? Об истинных? – В целом, да. Но сейчас не об этом. Серёжа не мог украсть вашу Машу. Потому что свою истинную он уже встретил, давно. А вот Олег… Вполне мог отчебучить. – Значит, она может быть в поселении? – Нет, в поселении вряд ли. Туда Кощеев и Свет наведаются сразу. Да и сам Волков, если решил помочь, собственные владения первыми и проверит. – Тогда как быть? Что делать? – Включить женскую хитрость и шарм. – Заряна подмигнула. – С рассветом к ним пойдёшь. Здесь недалеко, а я весточку впереди тебя пошлю. То, что Кир на тебя глаз положил, используем в наших целях. Младший Волков любит соперничать, и тебе стоит на этом сыграть. – Я… – запнулась. Как ей объяснить, что флиртовать не особо умею. – Не думаю, что получится. Не умею я. – Ой ли, – лукаво сверкнула глазами Заряна, – все «Кости» вверх дном перевернула, мальчиков взбудоражила как, а тут «не умею». Будь собой, Яда. «Легко сказать, а трудно сделать. Мальчиков-то я взбудоражила, да и попутно дел начудила!» – И каков план? – спросила мрачно – Олежек… он шебутной, но добряк, даже если глупости вытворяет, то не со зла. Если своровал человечку, то держит её где-то неподалеку от поселения, но на частной территории, куда и стражам навьим нельзя. Есть у них такие места. А вот гостью, что с чистыми помыслами пришла, проводить туда могут. Твоя задача – покрутиться, повертеться, войти в доверие. Со старшим Волковым не выйдет, а с младшим – вполне. «Угу, со старшим даже пытаться не буду, он же видел, как мы с Киром… в кабинете. Даже унюхал. Как мне ему вообще в глаза смотреть?» Как будто только легла, а уже вставать пришлось. Мягким прикосновением разбудила Заряна, как только небо начало сереть. Выглянув в окно, увидела, что за ночь погода испортилась, поднялся ветер, и вот-вот должен был пуститься дождь. На предложение Заряны остаться и переждать ответила отказом, а вдруг дождь на неделю затянется, а то и больше? – Буду быстро идти, – споро приняв душ и дожёвывая завтрак, успокаивала хозяйку. – Тем более вон, небо хотя и хмурится, но пока не разразилось слезами. К нашему общему удивлению, вниз спустилась сонная Лада. – Провожу чуток, – пробормотала она, обнимая себя за плечи. – Хухлик, как всегда, вперёд ушёл? Заряна кивнула. – Лада, – начала вкрадчиво, – только думай, прежде чем сделать. – Да помню я, помню, – проворчала девчонка, выходя на улицу. Ветер, не очень-то и сильный, но по-утреннему холодный, пробирал до костей. – Пожалуй, пора прощаться, – улыбнулась хозяйке. Она подошла ближе, ладони легли на моё лицо, мягко погладили щёки, а губы коснулись лба. – Дай руку, Яда, – попросила тихо. Перехватив моё запястье, Заряна завязала на нём две нити, красную и белую, плетя первый узел, прошептала: – Макошь, Макоша, Макошенька, меня не забывай, да Ядвигу сберегай, – завязав его, принялась за второй, – путь ей открой, куполом накрой. Враги её не рядом и не близко, всё плохое ей не по пути, всё плохое стороной отведи. Связав узлами две нити, в конце, висящую хвостиком, добавила чёрную. – Макошь-Макошенька, три нити вплету, крепко держу, не разрываясь, сплетаясь, судьбу опекая. Сохраню, сберегу, материнской любовью окружу. Не для себя, для детей, для рода. Макошь-Судьбинушка, сиза голубинушка, во Роде восславися, среди нас появися. Тихо ахнула рядом стоящая Лада. Заряна прикрыла веки, устало улыбнулась: – Давно обереги не накладывала, – прошептала тихо, слегка покачнувшись. – Прилечь мне надо, зато теперь до волков дойдёшь беспрепятственно. – Заряна, – выдохнула, поддерживая враз ослабевшую хозяйку. – Зачем? Я бы сама, у меня вон черепок в рюкзаке, Елена дала, я им ещё не пользовалась. – Надо так, – сверкнула глазами Берегиня, улыбаясь хитро. – Ты не переживай, я и для себя стараюсь. Поймёшь потом всё. Лада! – Чо? – вдруг обиженно буркнула девчонка. – Проведи до указателя, а затем назад возвращайся. К русалкам сегодня не бегай, видишь, как неспокойно. Волнуется лес, выплеснет, чувствую, всё, что накопилось. И думай, что говоришь, поняла? – Да уж теперь-то мне всё ясно! Пойдём уже. – Потянула меня за руку. Сквозь сумрачное небо не пробивалось солнце, некоторое время мы шли молча, также перетянув на себя настроение природы. Хотя на настроение Горыневой больше повлиял тот ритуал, что провела Заряна перед выходом. Он шла, хмурилась и явно спорила сама с собой. Тяжело вздохнув, остановилась. – Ну давай, – взмахнула рукой, – руби. – Чо? – насупившись, спросила она. – Правду-матку. Я же вижу, что еле сдерживаешься. Рассказывай. – Тебе совсем-совсем Свет не нравится? «Неожиданно». Молча пошла дальше, девчонка не отставала. – Как человек, возможно, друг он очень хороший. – Ты знаешь, о чём я. – Как мужчина он меня не привлекает, – ответила максимально честно, так как Ладу это явно волновало. – Зачем тогда на Костры пошла? – возмутилась она. – И танцевать в Велесову ночь тоже? Тогда-то Кир из-за тебя с ним подрался? Поморщилась. Звучало не очень. – Да не знала я, что это важно. Лада фыркнула: – А ещё Ягой называется. – Ну, – развела руками, – уж как есть. – Теперь-то мне с Киром ничего не светит. Мои брови полезли вверх. – Тебе сколько лет? – Женился бы он на Ганне, настрогали бы парочку наследников, а там бы и я подросла. Все знают, что Кощеевы и верность – как Луна и Земля. Даже Заряна и та не смогла к себе привязать… ой… Я вросла в тропинку, как вкопанная. – Э-э… – протянула неуверенно, всматриваясь в лицо Лады. Та старательно отводила взгляд. – Хочешь сказать, Заряна… жена Кощеева? Константина Сергеевича? Во рту пересохло, а по спине прошёл холодок, ледышкой отзываясь в сердце. – Она мама Кирилла? Лада виновато кивнула. – И дёрнул же чёрт… всё моя несдержанность, просила же не болтать! Зажмурилась, судорожно сжав лямку рюкзака. Все события дня и вечера, разговор наш… комната. Комната Кира! Мама… Это что выходит, МОЯ мама – любовница при живой жене?! Боже, а Кир знает?! А если не знает, а потом узнает… А Заряна? А мама? Она знает о жене? Зачем старший Кощеев меня сюда отправил?! – Твою мать! – прошептала я. – Яда, пожалуйста, – взмолилась вдруг Лада, – не говори никому! Пожалуйста! Тебе не надо было этого знать, по крайней мере сейчас! – Что именно? – убито переспросила Горыневу. – Ну, про Кощеевых. – А у вас так принято, да? – горько усмехнулась. – Недоговаривать, юлить, обманывать. Выдавать полуправду, запутывать. Смешно вам, когда над человечками измываетесь? Дураками выставляете? Играете нами… мы же не куклы, в самом деле. У нас… болеть может! – Яда, я… Тяжело вздохнув, покачала головой. – Всё нормально, Лада. Даже хорошо, что так получилось. Спасибо. – Яда… – Нет, правда. Я не скажу никому, не волнуйся. Иди, дальше я сама. Не став ждать, уйдёт Горынева или нет, развернулась к маячившему вдали деревянному указателю. Тупо шагая по тропе, бездумно осматривала окрестности. «Куда иду? Зачем иду? Кому это надо?» Хотелось завыть белугой, но ком в горле не позволял. Что-то тёмное и злое ворочалось внутри, нарастало, сворачиваясь комом. Взглянув на небо, зло проворчала: – Ну что ж ты тужишься и никак не разродишься?! Давай! В ответ небо разорвало тихой молнией, злорадством откликаясь в душе. – Давай уже, слабачка, – прошептала зло, подначивая саму себя. – Нет в тебе знаний, идиотка. Сила кровная есть, а знаний нет. Даже грозу и ту вызвать не можешь! И здесь поиздевались, отобрали причитающееся с детства. А что бы поменялось, будь сила у меня с рождения? Была бы такой же, как и все Навьи? Двуличной, злой, обещающей и предающей. «Бабушка ведь не такая», – шептал тихий голосок, глухо придавленный злобой. «Откуда ты знаешь? Ты её вообще знаешь?!» Мне хотелось бури, урагана, взрыва. Хотелось крушить, ломать, орать, беситься от бессильной по сути своей ярости. Она жрала душу, отхватывая зубастыми клыками куски побольше.