Глава 41

Кирилл Кощеев – Ну, Ядвига, готовься и молись всем богам, чтобы не прибил, – зачем-то бросил вслух, шагнув в портал, пребывая в полной уверенности, что в родной дом точно не промахнусь. – Су-ука! «Мокро как, твою-ю мать! И зелено». – Я тоже не скажу, чтобы сильно рад встрече, – прилетело откуда-то сверху. Сняв с головы и ушей длинные волосья склизкой тины, отбросил их в сторону. Ухватившись рукой за ветку ивняка, нащупал ногой уступ, подтянулся. «Ну, лес, сволочь, я тебе припомню, тварь ты бездушная! Это же надо – к матери не дал пройти!» Нога соскользнула, ивовый прут ужом провернулся в руке, оставляя после себя красные следы и содранные листья. Голова снова ухнула в трясину. Сверху окатило дурно пахнущей жижей и смехом. Знакомым, глубоким. Оттолкнувшись от дна, рывком вырвавшись на поверхность, поймал корягу у берега, пробуя упор. «Вроде держится». – Всю жизнь мечтал полюбоваться, как Кощей тонет в дерьме! – Поцокав языком, довольный собой Фёдор подошёл к кромке болотистого берега, заросшего мшистой зеленью. Начищенные туфли блестели в отсвете водных светляков. «Удастся ли ухватиться за ногу этого идиота, чтобы притопить за компанию, вместе с собой? Я-то не сдохну, а вот рождённый летать воду не очень жалует». Далеко стоял, зараза, не дотянуться. От активного барахтанья болото стало засасывать быстрее. Называется, почувствуй себя макарониной в подливе. И звук такой же чавкающий. Фёдор наблюдал с интересом, не двигаясь с места. – Давно осмелел, уточка? Может, тебя зайцу в жопу запихать? – Рука снова соскользнула с мокрого, склизкого бока коряги. «Сука!» – Ты выберись для начала, герой! Эх, жаль упорхнула куропатка уже, вот бы повеселилась, каков жених! По всему выходило, что о моих с Ядвигой отношениях знал уже весь Навий лес. Ещё, чего доброго, ставки делали, кто кого. Ничего удивительного, конечно, после драки с Горыневым, но бесило. Может, если б эта дурёха не свалила осваивать целину неизвестной магической фауны, я был бы и не против признать очевидное, но слава бегающего по лесам и болотам за бабой дурня мужика не красит. Кощея тем более. Самое обидное, что отношений и нет никаких ещё! – Это ты о своих наседках переживаешь? – Делая вид, что не понял, в чей огород камень, снова сполз ногой по покатой кочке, на чьё содействие очень рассчитывал. – Мои цыплаков в гареме высиживают, а вот у твоей-то губы сладкие, глаза томные… «Фёдор явно потерял страх! И последние мозги. Это, конечно, Яды заслуга. Я, очевидно, и сам скоро последние растеряю! Чем ещё объяснить, что вместо пропажи человечки ищу отраву-беглянку?! Квакаю водой в дорогущих ботинках, как лягуха на болоте и вскипаю от тупых подначиваний сокола!» Знал, что дразнит, тварь, как собаку шматом мяса, а кровь бурлила болотистой жижей. Ну доберу я когда–нибудь до отцовского уровня контроля над лесом, в конце-то концов?! Помню, как в детстве удивлялся, что держит всех в страхе, думал, это Цепями власть крепка. Теперь уж ясно было, что не в Цепях дело… А этот кур нещипаный давай подначивать пуще прежнего. «Ну всё, бля!» Разозлившись окончательно, ударил плашмя по зелёной тине ладонью. Та хлюпнула, обдав рожу каплями затхлой воды. Наплевав на правила и законы, позвал силу. Так меня за эти двое суток все достали, что взвилась тьма подземная, аж поднялась шубой зелень над водой, выкинуло с низовья мелкую живность. Болотная черепаха вылетела торпедой из-под воды, угодив аккурат Фёдору по яйцам. Клянусь, не планировал, само вышло! Сокол заскулил, сложившись пополам и сдавленно матерясь. Меня водица тоже отхаркала. Выбравшись на берег, мокрый и грязный, подхватил Фёдора за грудки, макнув рожей туда, откуда сам только выполз. Над водой, там где была его рожа, забулькало сильнее. – Если ты сейчас каешься, то слышно плохо. – Ехидно хмыкнув, выудил синеющую морду птица на воздух. – Был ясным соколом, стал сизым. Если ещё раз, хоть даже во сне на то, что моё, посмотришь – ослепнешь. А подойдёшь близко, в Смородине утоплю. Без обратного билета. От мысли, что вот эти губы касались Ядвиги, хотелось обещанное в долгий ящик не откладывать. Ясно, как день, что Федьку не исправишь ничем. Жгуты тьмы, повинуясь острому желанию, обвились вокруг мощной шеи, придушивая. Знаю, что по закону я судья, а не убийца, и сам ответ буду держать, если стану нарушать заветы богов, а руки чесались. Аж в голове стучала кровь, так полыхнуло при мысли, что он и она… «Да даже рядом им стоять запрещаю! На одном поле в сто гектар! Не могу – выбесил!» Фёдор затих и уже даже не трепыхался. Я бы убил его точно, но тут из воды полезли хозяева! Землистый берег под нами зашевелился, растягивая в разные стороны. Пришлось отозвать силу, чтобы не задушить при свидетелях. Федька дёрнулся, захлебнувшись кашлем. – Это что вы тут устроили, молодёжь? Только сел с дочерями и женой обедать, как кастрюля мочёной тины подпрыгнула и улетела со стола невесть куда! – Злющий Болотник, тощий, старый и патлатый, исчерченный зелёной рунической вязью по голой грудине, навис над нами, ловко спеленав обоих по ногам тиной и ивовыми прутьями. Хлопая длинными руками на манер крыльев, с издёвкой демонстрировал летящую кастрюлю. – Что за воспитание нынче? Раньше: придут, гостинцев натащут, уважат хозяев-то, а эти! – Водяной махнул рукой, разочарованно, как делал Тима отец. – Где черепаха дочкина, спрашиваю я вас? Она визгом своим всё болото перемутила, что украли игрушку! Чтоб вам в жёны такую крикуху на всю жизнь, поганцы! Ладно этот ум куриный, но ты-то, Кирилл Константинович, ты ж Кощей, а не курица с яйцами! Болотник был вдвое старше моего деда. Не обращался давно уже человеком, как и жена его, зато силу имел такую, что в прошлый раз под давкой отцовской тьмы четверть часа прямо стоял, насмехаясь. Отец его наклонил, конечно, заставил колени согнуть перед законом, но мне такого контроля над силой пока не получилось добиться. Старший Кощей не терял себя в тьме, а я растворялся и не всегда сразу возвращался в человеческое состояние, ощущая себя сосудом для чужой воли палача. С силой дёрнул ногой, но ивовый прут сжался ещё сильнее. – Не рыпыйс-си, малёк! Чтоб нашли мне черепаху и щас же, оба, ужинать! Хозяйка велела гостей привечать, а ежели откажетесь, так со свету меня сживёт дикая баба эта! Уж я вам тогда житья нигде не дам! Шоб туды-сюды и с черепахой к столу! Уяснили?! Твоему отцу, Федя, расскажу, как в шахматы заедет играть. Так он тебе это… курам на смех пообрежет перья во всех стратегических местах. Будешь куковать потом на жёрдочке. Ишь чего удумали! Кастрюлями и черепахами кидаться. Мальки бешеные! – Плюнув под листовидные ноги, Болотник булькнул вниз. Последним исчез грозный зелёный кулак. – Твою-ю ма-ать, – простонал зло. Только пира у Болотницы и её выводка сейчас не хватало! – Сука! – рыкнул на Сокола, явно притихшего. Заметив под его задом похожий на мокрый камень панцирь, пнул подвисшего после удушья Фёдора в бок. Тот, не удержавшись, бултыхнулся в болото, распугав стаю комарья. Сунув черепаху под мышку, нырнул следом. «Всю жизнь мечтал, зараза, щи из водорослей в подводном царстве хлебать вместо того, чтоб делами заниматься». И ведь не прийти себе дороже! «Это вам не то приглашение, от которого откажешься и потом живёшь ещё долго и счастливо. Болотник мало того что силён, так ещё и пакостник редкий. А законы знает не хуже меня и обходит так, что не придерёшься. Драконит и только. Отца особенно. Давние у них стычки, кто кого сильней. Один ходит по краю, а второй прижучить пытается, чтоб упокоить уже окончательно. Так нет же. Эта ветошь нас всех переживёт!» Помяните моё слово. А дома у мамы щи небось или солянка ароматная…