Глава 44

Ядвига. Волчья деревня Всё было по-другому: шёпот травы, песни листвы, гомон животных – ещё не совсем разборчивый, но уже отчётливо слышимый. Храбрые лисички и всего опасающаяся белка стали мне сперва молчаливыми слушателями, а теперь, в отсутствие Севы, – собеседниками. Лёжа на спине, вслушивалась в гуляющий по Навьему ветер, лениво перебирала листочки травы и клевера. Возле меня было спокойно и солнечно, но волки шептались, что дальше лес беснуется, выбирая путь. Как и я сама. То, что стою на грани, никак не опечалило. Тьма никогда не пугала, наверное, потому что знала, что есть она и во мне. Стоит только потянуться – найду. – Что ж… Если не дёргаешься при моём приближении, я могу рассчитывать, что предупредили уже или сама услышала? Улыбнулась, продолжая лежать с закрытыми глазами, трава под пальцами была мне лучшим поводырём и шептухой. – Доброе утро, – поздоровалась с Севой. – И тебе привет. Как настроение? Безразлично пожала плечами. – Не это я хотел услышать, – хмыкнул он. – Освоилась в домике? – Да, спасибо. – Сегодня хочу с тобой к озеру прогуляться. – Не стоит. Я сама могу найти себе занятие. Машей занимайся, сенсей. – Яд в голосе сдерживать пока не выходило. Сочился, как гной из раны. Красовскую я в итоге нашла… только и здесь никому мои потуги в поисках не нужны оказались. Машка в поселении осталась по своей воле. Сказала, что решила дауншифтить и пересмотреть свою жизнь. (Смена городского образа жизни с его быстрым темпом на более размеренный, «провинциальный», называют дауншифтингом, а людей, осуществивших такие перемены, – дауншифтерами. Это своеобразная философия «жизни для себя», медленной и спокойной, концентрации на внутренней гармонии, отказа от навязанных чужих целей. – Прим. авт.) Как бы я ни злилась, но стоило признать, ей это заземление пошло на пользу: без грамма косметики, естественная, настоящая Машка, с ясным взором, мягкой улыбкой и, неожиданно, скрытой мудростью – удивляла. Как будто за время, что находилась в деревне, узнала все тайны бытия, честное слово. Хотя мир у неё точно перевернулся, об оборотнях ей зачем-то поведали, как и о Навьем. Из неспешно бродящих мыслей вновь вырвал голос Севы, местного не то шамана, не то мудреца, не то старца. Выглядел он, конечно, совсем не старым: молодое, тренированное, пышущее здоровьем тело, белые, как будто седые волосы заплетены в замысловатые косы. В них то ли для украшения, то ли с каким-то неведомым мне значением, были вплетены косточки, веточки и странные, разноцветные стёклышки. Пронзительно-голубые, почти что прозрачные глаза с серой каёмкой радужки – гипнотизировали и заставляли всматриваться. Как будто в их глубине можно было найти ответы на все вопросы. А какая у него была улыбка! Мягкая, немного снисходительная, словно общался с ребёнком, а в то же время взгляд жаром обдавал, сугубо мужским. Сплошной контраст. – Яда, ты светлая сама по себе, хотя и сидит в тебе чернота озлобленная. Помни об этом. Можем все вместе сходить, хочешь? –Не хочу. – Я распахнула глаза, рывком сев. Тьма, о которой говорил Всеволод, закрутилась внутри змеёй. – Времени достаточно у тебя, не спеши, обдумай. Ту, что в тебе, озлобленную сущность, не слушай. Горечь да обида-то брагой в тебе бродит, но ты девочка умная, можешь, конечно, без силы чуждой сама всё решить и сделать. Уже вон сколько прошла… Но если помощь предлагают, Яда, не отказывайся. Доверься. Не слушай зло, не соглашайся на уговоры тьмы. Доверься… Кому? Раз даже бабушке и той теперь не могла доверять, хотя сердце и продолжало болеть за неё. Внезапно захотелось прижаться к Севе, уткнуться в плечо и рассказать всё, что чувствую, про бабушку, про маму, про Кира… Словно прочитав мысли, Всеволод обнял за плечи, даря тепло и умиротворение. – Пойдём на озеро, Яда? Маша, ты и я. Расскажу вам о водице живильной, молодильной. Пойдём? Кивнула молча. На душе стало тепло и светло. Лес на моё настроение так же отозвался – далеко, куда ни глянь, солнце прошило лучами тучи, словно проступило сквозь решето. Сева погладил меня по волосам. – Чудо ты, Яда. И справляешься со всем отлично. – Спасибо тебе, – шепнула ему в плечо. Когда оборотень ушёл, я уставилась вдаль, поджав под себя ноги. Из-за ближайших кустов высунули носы лисички. Воровато оглядываясь, подошли ближе, разлёгшись у ног. Погладила одну из них по пушистой голове. – Как думаете, Кир придёт сюда? Одна из рыжих подняла мордочку, склонив её набок. – Нет-нет, я понимаю, что, возможно, не за мной, но Маша же здесь. А он её в любом случае найдёт, как бы волки ни скрывали. Та рыжая, которую гладила, широко зевнула, согласно пискнув. – Думаешь, появится? Скоро совсем? – прошептала еле слышно. Вдали взвыли волки, возвращающиеся с охоты. Оборотни жили по человеческим законам, да и устои были вполне людские: готовили еду, строили жильё, женились, рожали детей, чаще, чем другие жители Навьего, шастали к нам, в отличие от многих даже жить могли в Яви. Но так же, как и их предки, нуждались в обороте и крепкой связи с природой. Потому и обосновались здесь – глубоко в лесу, создав целую «деревню», хотя больше это смахивало на тихий пригород зажиточного городка. Волков Серёжа был их вожаком, альфой стаи. Олег, младший брат, – бетой. Как объяснил Сева – это как заместитель, правая рука старшего. Когда тот отлучался из в деревни, все решения в стае ложились на младшего Волкова. Несмотря на достаточно хорошую бытовую магию – в домах у каждого водопровод, горячая вода из кранов, свет из магических светильников – поселение оставалось глубоко… хм… я бы назвала ламповым: тихим, немного старомодным, чтящим свои особые традиции и следующее своему кодексу. С тоской оглядела открывшийся вид на небольшую долину и густой лес. С высоты пригорка были заметны первые окрасившиеся в цвета осени листья. Их было совсем мало, но они выступали в глубокой, сизо-зелёной листве яркими жёлто–оранжевыми пятнами. Где-то там, в его глубине, было то самое живильное озеро, посмотреть на которое звал Всеволод, там же охотились обернувшиеся волки. Оглянулась на выделенный мне домик. Совсем небольшой, составленный из сруба, аккуратный, ухоженный, тёплый. Внутри всё, как на загородной даче: одна спальня, всё пространство которой занимала внушительная кровать, ванная комната с удобствами, небольшая кухонька с необходимой утварью и шикарная терраса с лежаком-лавкой, аккуратным столиком и двумя уютными креслами. «Если бы… – мысль, мечта… не знаю, как теперь называть то несмелое, слабое, ранимое… то, что я бы хотела выкорчевать из своего сердца, да не могу пока, – если бы… здесь был Кир. Если бы всё между нами было по-другому, мы могли бы быть здесь вместе? Провожать закаты и встречать рассветы, готовить друг другу завтрак, смеяться над странными шутками, гулять, заниматься любовью… Вряд ли, конечно. Когда бы мы ни встретились, всё, что угодно бывало между нами, но только не глупые романтичные штуки». Возвращающиеся в поселение волки вновь протяжно завыли, и мне показалось, что я сама завою, сердце моё взвыло уж точно – надрывно, тяжело, тоскливо. Следом откликнулся лес, зашумев листьями и кутаясь в подвывающий ветер. Громыхая раскатами, с неба вновь обрушился на Навье проливной дождь. Поднявшись с травы, отряхнула одежду, медленно шагая к дому. Лисички потрусили следом, но, так и не дойдя до террасы, юрко бросились в гущу кустарника. «Неужели опять кто пожаловал с напутственными речами? Да когда же вы меня оставите в покое?!» Решительно перемахнула ступеньки, едкие слова уже были готовы сорваться с губ, да так и застряли неозвученным комом острот. Кутаясь в оставленный мною плед, на одном из кресел сидела уж точно нежданная гостья! – А ты здесь как оказалась? – без приветствия, возможно, слишком грубо спросила я.