Глава 45

Ядвига От резкости моего тона Ганна поморщилась, и та, воспитанная часть меня, дала себе же виртуальный подзатыльник. «Тебе больно, Яда, но это не значит, что надо быть хамкой!» – И тебе здравствуй, – кивнула она, поднимаясь. Когда мы виделись в прошлый раз, на ней был эксклюзивный костюм, умопомрачительные шпильки, и пальцы сверкали изысканными украшениями. Тогда она была словно принцесса, в женихах у которой значился сам принц. Впрочем, с другой стороны, почти что так оно и было. Сейчас же невеста Кира была одета в тёмно-зелёные джинсы, грубые ботинки и чёрную кофту. Волосы были туго сплетены в косу на затылке, на глаза нахлобучена кепка. – Прости, что не предупредила и явилась без приглашения. – Так это на тебя выли волки? Ты здесь не по их приглашению? – Я здесь потому же, что и ты, – тяжело вздыхает она. – Поговорим? Неопределённо повела плечом. Мне было ужасно некомфортно в её компании. О чём нам говорить? Зачем она здесь? Выяснять отношения? Скандалить? – Хочешь чай или кофе? – всё же спросила я. – Чай, – кивнула она, добавив, – зелёный. У Волковых отличные травницы, сборы просто волшебные. Я молча скрылась в глубине домика. Пока закипал чайник, успокаивала себя, ведя внутренний монолог, что если бы хотела Летавица скандала, давно бы его закатила. Значит, причина визита была в другом. Она сказала: «По той же причине, что и ты»? Из-за Кирилла? Между ними что-то произошло? Поставила на поднос две чашки, малиновое варенье и блины, которыми угостила Ефросинья, местная сказительница. Пока я расставляла чашки, Ганна молчала, пытливо всматриваясь в моё лицо. Меня немного потряхивало, и липкое чувство презрения к себе же ворочалось в груди от осознания, что я чуть было не повторила судьбу собственной матери и чуть было не обрекла Ганну на горькую долю Заряны. Усевшись в соседнее кресло, уставилась на неё в ответ. Под некогда красивыми голубыми глазами пролегли тени, кончики улыбающихся губ сейчас были прискорбно опущены. – Зачем ты здесь? – решилась задать самый волнующий вопрос. – Уж не затем, зачем ты думаешь. Мы с Киром расстались. Мои брови поползли вверх. Я не знала. Когда? В последний вечер, в «Костях», Кир всё так же был помолвлен, а пока бродила по лесу, ни одна живая душа об их разрыве даже не заикнулась. – Впервые слышу. Теперь её бровь вопросительно поползла вверх. – И ты тому причина, – отрубила, не теряя времени. – С первого дня твоего появления он сам не свой. Я должна была чувствовать себя виноватой, должна! И да, чувствовала. Но… Где-то внутри взрывались крохотные пузырьки удовлетворения и счастья от её слов. От осознания, что доберман запал на меня с первого дня, от понимания, что понравилась. Пусть это лишь вожделение, желание обладать недосягаемым, спортивный интерес… но разве разрывают помолвку ради необременительного траха? Летавица, кажется, умела читать мысли, так как озвучила примерно то же самое: – Наш брак был согласован по воле богов и старших в семье. Я никогда не питала иллюзий, что наследник Кощея будет мне верен. И, поверь, сколько таких, временных девочек за годы, когда в штанах у него начало стоять, я перевидала. – Она тяжело вздохнула, отпивая крошечный глоток чая. – Ещё в шестнадцать сбилась со счёта. Но я любила его. Странно, да? Тебе практически всю жизнь наставляют рога, всё Навье в курсе и принимает это как данность. Даже наши родители. Я согласна была терпеть его любовниц, как Заряна. Уж мудрее в лесу нет, даже Премудрая и та вспыхивает, как спичка. Характер там убойный, не терпела бы… А потом появилась ты. – Между мной и Киром ничего не было. – Кого пытаюсь убедить, себя или её? – Так уж и ничего? – В её глазах скользнул хищный блеск. Опустила взгляд. «Нет, кое-что было. Возможно, для меня даже больше, чем физическая близость. Не знаю, как у него». – Так и думала, – сделала свои выводы Ганна. – Значит, всё продумал до последнего шага. – О чём ты? – Не получил, значит, того, что желает, – словно не слыша, пробормотала она. – Кощей до мозга костей! – Затем всмотрелась в меня пытливо. – Я уж думала, он меня бросил, чтобы с тобой остаться. А вон оно, значит, как. – Как? – Ты, видно, что девушка не искушённая и на побочную связь не пошла бы. А у него в одном месте свербит. Это как охота, знаешь? Азарт. Адреналин. Пока цель не достигнута – не получишь удовлетворение и желанный покой. А ты – его цель. Всё остальное – помолвка и её показной разрыв, ссора с другом, все эти разборки в лесу и поиски… Кирилл всё делает сейчас с одной целью – заполучить тебя. Полностью. – Или ты просто мне это рассказываешь для того, чтобы избавиться от соперницы. Ганна хмыкнула. – Ядвига, избавиться от соперницы в Навьем можно намного проще, чем разговор с ней по душам. И, повторюсь, до недавнего я думала, что между вами всё уже произошло. – Ничего между нами не произошло и не произойдёт, ты можешь быть спокойна. Ни себя, ни тебя мучить не буду. Кощеев – твой. – Сказала, а сердце в груди гулко забилось. Всё естество воспротивилось сказанному. «Так бывает в жизни, когда человек не может быть твоим, чтобы ни решило по этому поводу твоё глупое сердце». – Спокойной супруга Кощеева, будь это я или кто-то другой, не будет никогда. Блядство, неверность – их природа. Жить с таким – мука для него, боль для жены. Только по его игре с тобой наконец-то поняла, что не хочу себе такой доли. Острые, горькие слова резали наживо. Слёзы комом встали в горле. В небе вновь громыхнуло и протяжно, пуще прежнего, зашумел лес. Голос внутри зашептал: «Если он и правда заявится сюда, сможешь ли ты его выставить за дверь? Сможешь ли отказать? Воспротивиться близости? Устоишь?» Ответ был один на все вопросы разом – нет, не смогу. Не устою. Сдамся. Прикрыв глаза, тяжело вздохнула. – Ганна, зачем ты здесь? – повторила вопрос. – Не просто же рассказать правду, хотя я тебе благодарна за неё, этого дорогого стоит. – Не просто, – кивнула она. На стол опустилась небольшая бутылочка. – Яд? – вопрос вышел с презрительным смехом. – Нет, я же не дурочка. Но хочется уколоть Кирилла основательно. Сама-то я ничего не сделаю. – Думаешь, я смогу? Никого травить не буду, да и не выйдет ничего, – не рискнула сознаться, что уже, пусть и неосознанно, пробовала на вечеринке в «Костях». – Конечно, не выйдет, – хмыкнула Летавица, – бессмертный он. С одной стороны, это, – указала она пальчиком на бутыль, – месть для него и избавление для нас. Старое, очень редкое зелье: убирает душевную боль, лишает чувств. Когда придёт он к тебе – посмотришь и ничего не почувствуешь. – Э-э, – протяла неуверенно. – Нет, ты почувствуешь, – поправилась она. – Флёр желания, страсть, увлечённость. Но сердце твоё останется целым. Никогда он тебе его разбить не сможет, не сможет питаться твоей душевной болью и страданиями. – Питаться? – переспросила шёпотом. – А ты не знала? – хмыкнула Ганна. – Зачем налево Кощеичи ходят? Ухаживают красиво, влюбляют в себя, забрасывают подарками и возносят на небеса? Чтобы потом сбросить с них, растоптать, как назойливого жука, надругаться над чувствами. Их тьма – тот ещё прожорливый монстр. И питается она не ромашками и лютиками, не нежностью и добротой. Чтобы её прокормить ты должна будешь страдать. И я предлагаю это. – Кивнула на бутылку. – Выпьем вместе. Если вернётся ко мне, никогда не получит вновь мои страдания. Будет с тобой… – смолкла, смахивая одинокую слезинку с глаз, – не добьётся желаемого. Да, пусть это будет долгая, изощрённая месть, но, возможно, так удастся его проучить, а себя обезопасить? Показать, что не всё происходит так, как ему хочется? Звучало странно и… страшно. Не хотелось ей верить, но в то же время я вспоминала его с самого первого дня нашего знакомства: его феерическое появление в коридоре, возбуждённого и злого. С кем он тогда был? С очередной давалкой? Вспомнила его нападки в «Костях». Вспомнила нашу «близость». Ведь не было как таковой. Он брал, нагло, сметая все преграды. «Да не очень-то ты и сопротивлялась», – прошептал внутренний голос. Потому что мастерски подлавливал. В гардеробной, в магазине, в кабинете своём… Он никогда не скрывал ни невесту, ни своих желаний. Он никогда не говорил о любви. «Потому что нет её. Есть охотничий инстинкт… А драка? С другом, с почти что братом? Неужели на всё готов пойти, чтобы завоевать? Показушное? Напускное всё было?» Лес шумел, и выл ветер. Прикрыла глаза. То, что предлагала Ганна – жуткое, страшное решение. Не чувствовать, не любить… а если я уже влюбилась? Отогнала последнее, как назойливую муху. Летавица не подгоняла с ответом, ждала терпеливо. – Ты первая выпьешь, – сама не поверила, что сказала. Она пожала плечами, вылила чай из наших чашек, поровну разделила зелье. Не думая ни секунды, выпила своё. Поморщилась. – Кислое, сил нет! – пожаловалась. Я потянулась к своей порции, покрутила чашку в руках, всматриваясь в сиреневую жидкость, принюхалась. «Пахнет разнотравьем». .Посмотрела на Ганну, не поплохело ли ей часом. – Да не яд это! – вздохнула она. – Меня на суд за покушение на человечку в Навьем отправят. А за убийство сам Кощей и казнит, а жизнь я люблю больше, чем его. Ну так что? Пьёшь? – Да. Не хочу быть Заряной, не хочу быть, как мама. Хочу любить и быть любимой в ответ. Я же смогу полюбить кого-то другого? – Сможешь. Не давая больше себе времени подумать, опрокинула варево махом, проглотила, закашлявшись. – И правда – кислятипа, – пропищала в ответ. Мы рассмеялись сквозь слёзы. Потом вновь пили чай, ели блины и разговаривали о Навьем. Она, пожалуй, была единственной, кроме Севы, кто рассказывал как есть, без прикрас и утаек. Когда начало темнеть, мы с ней попрощались. – Ну, – замялась у ступенек она, – не повезло нам с мужиком, как и ему, теперь, с нами. Считаю, заслуженно. Поделом. Будет знать, что ни Ягу, ни Летавицу обижать без последствий нельзя. У меня на душе всё ещё скреблись кошки, хотя по всему выходило, что права Ганна. – Пока, – попрощалась я. Странный был день и странная встреча. – Свидимся ещё, – пообещала она. – Уж я обязательно посмотрю на его лицо, когда ты щёлкнешь Кирилла по носу. И когда ничего сделать не сможет, чтобы вернуть тебя.