Глава 46

Ядвига Дверь в домик распахнулась с силой, словно кто с ноги открывал. От неожиданности я взвизгнула, рука сама собой потянулась, почти что хватая сковороду. – Яда-а, – в отличие от наглого вторжения, голос гостя, вернее, гостьи, был осторожным и вкрадчивым. – Ты зде-есь? Приложив руку к колотящемуся сердцу, вышла навстречу Маше. – Дома я, дома. – О! – увидев меня, радостно хлопнула в ладоши Красовская. – Там Севыч уже снасти все собрал, ждёт нас. Пойдём? – Снасти? – пробормотала я, набрасывая тонкий свитер. – Рыбачить будем, что ль? – Да-а, не знаю. – Машенька нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. – Вот я бы, конечно, пошла туда днём, когда жара. Говорят, там и пляжик небольшой есть. Можно было бы позагорать. – Никак ты и купальник с собой прихватила, когда тебя из «Костей» тырили. – Ехидство и плохо срываемое раздражение сочились в голосе. Красовская насупилась. – Да не помню я! Не помню, как сюда попала. Олежек меня на тропинке какой-то нашёл. Спасибо, добрый человек, – она ойкнула, забавно прикрыв рот ладонью, прошептала, – или не совсем человек, не бросил одну в этом кошмаре, – кивнула в сторону леса, затем вновь ойкнув, округлила глаза, – я не специально, Яда. Знаю, что у вас там энергетические потоки, связь ментальная и прочее. Не хотела обидеть. Закатив глаза к потолку, прошмыгнула мимо неожиданной «подружки». – Пойдём уже, – буркнула через плечо. Сперва мы шли молча. Но, видимо, для блогерши молчание было таким же наказанием, как для меня постоянная трескотня. – Нет, ну я не могу не думать, – возмутилась она, проигнорировав мой очередной смешок, кивнула в сторону леса. – Что же это получается? У тебя есть сила, есть родовой дар, МАГИЯ, а владеть не получается? – Да какой это дар, – против воли втянулась в разговор. – Скорее, всплеск силы. Видишь, беснуется, а обуздать его не могу, нет у меня знаний, чтобы с лесом беседы вести, заговоры там всякие, не знаю, как к силе тянуться и как использовать. Яга – это ведь не только лес Навий. Это намного, намного больше. – А у бабки твоей, – замялась Машка, воровато оглядываясь, словно нас во всём поле мог кто-то услышать, – и ступа, что ль, есть? – Ага, – расхохоталась, наверное, впервые за всё время пребывания здесь, – и нога костяная! Не придумывай, Маша! По-твоему, оборотни тоже все с этими сказками про истинных связаны? Про метки, запахи и укусы в шею? Я тебя умоляю! – Может, есть такое, – пожала плечами Красовская, спросив со страхом, – а чо, они правда шею истинным кусают? Прям так… до крови прокусыавют? – Боже! Да откуда я знаю? Давай у Севы спросим. Оборотень как раз ждал нас у границы с лесом. – Не-не, – тормознула Машка, но меня понесло: – Сев, а скажи пожалуйста, вот о вас много же пишут, фильмы снимают… всякие. Он, видимо, предвосхищая мой вопрос, рассмеялся. – Уже боюсь следующего вопроса, – пытаясь состроить серьёзную мину, продолжал смеяться наш сенсей. – Но давай – жги, Яда! – А это правда, что у вас есть истинные и вы их кусаете, ставя свою метку? Как это вообще работает? Укус, метка, запах? Слюна туда попадает или что? Всеволод рассмеялся ещё громче, бросая загадочные взгляды в сторону красной как рак Красовской. – Пойдёмте. – Сева махнул рукой на одну из трёх тропинок. Она уводила в самую чащу. – М-м, так что, рассказать об истинности? – Не… – заикнулась Машенька. – Да! – опередила я. – Она бывает только у волков или как в фэнтези: драконы, вампиры и прочие… м-м… магические существа? – Не только, Яда. Пусть ваши книги и с большой долей фантазии, но в них есть правда. – Это что же, про укусы и метки тоже? – Давай сперва выясним, что для волка есть истинность? – А не для волка? – не отставала я. – И не для волка тоже, – кивнул он. Машенька отчего-то притихла, теперь слушая внимательно. – Так что? – поторопил он. – Ну-у, это полная гармония, взаимопонимание, – начала перечислять я. – Ощущение друг друга на расстоянии, эмпатия, что там ещё. – Задумчиво потёрла переносицу. – Перетягивание повадок друг друга, – многозначительно проследил он за моим жестом. Нахмурившись, я отдёрнула руку. – Ну… там… секс ещё, – решила закончить на этом. – Да, – расхохотался он, – последнее очень важно, даже жизненно необходимо для волка именно с истинной, но не такое уж главное, что бы там в ваших книжках ни писали. И не для волка тоже, – вновь добавил он, весело посмеиваясь. Машка фыркнула. – Но всё же придётся нырнуть чуть глубже, – начал Сева. – Давайте расскажу сперва о волках. Способность превращаться в Навьем передаётся по наследству. Один из родителей обязательно должен быть человеком, в крайнем случае – жителем Нави, но без анимагических возможностей. Другими словами, я, к примеру, не смогу быть вместе с Царевной-лягушкой, или с Жар-птицей. Да нас так никогда Луна и не сводила, так как у оборотня доминантный ген, отвечающий за смену ипостаси. Человек зверю также необходим, чтобы менять личины когда захочется, вне зависимости от фазы Луны, и при этом сохранять разум в обоих обличьях. Боги мудры, – вздохнул Сева, – поэтому всем перевёртышам в истинные достаются, как правило, человечки. На моём веку не бывало ни одного случая свадьбы между двумя Навьими. – Хочешь сказать, что все жители вашего городка – это люди и волки? – спросила Маша. – Люди, которые когда-то бросили всё ради одного-единственного… зверя? Сева едва заметно поморщился. – Человека, Маш. Они остаются здесь вместе с любимым человеком. Наши клетки способны восстанавливаться очень быстро, что позволяет практически не болеть, а при ранении быстро регенерировать. Также благодаря этому мы живём намного дольше людей. Лет до семнадцати-девятнадцати мы растём в привычном вам темпе, а потом процессы старения резко замедляются. Даже через сто лет мы вполне можем выглядеть на тридцать. – И Сева игриво поиграл бровями. – Стоп, тебе что – сто лет? – ошалела я. Он пожал плечами, ничего не ответив. – Истинные, став с волком парой, не имея второй ипостаси, благодаря укусу, также обретают силу. – Другими словами, – пробормотала я, – волк делится своей? – Отдаёт, – поправил Всеволод. – Добровольно и с радостью. – Через укус? – уточнила я. – Да. – И что? После этого связаны навеки? – Нет, не так просто, Яда. Человек всё ещё может отказаться от волка. Остальное я не могу тебе рассказать, потому что ты не истинная члена стаи и здесь совершенно по другому вопросу. – Ну-у не-ет, – протянула я. – Так нечестно! – Честно-честно, – подмигнул он. – Но свадебный обряд пары вам двоим как раз удастся увидеть и даже поучаствовать в гуляньях. – Хотя бы намекни, что будет с волком, если его не примет пара? – Намекнуть? – Сева остановился, пристально всматриваясь в наши лица. – Что ж, намекну. Даже лес затих, когда с его уст сорвались слова пророчества: Луною проклят от рожденья, Брожу один, который век. В безликих формах отраженья Ищу судьбу. Уж мир поблек. Ищу тебя голодным взглядом: Кусаю радужки глазниц. Не те, не ты. Проходят рядом, Стираясь в веренице лиц. Легко забыть: не тронут душу, Луна взойдёт – над лесом вой. Без истинной и летом стужа. Услышишь ли? Я здесь. Я твой. Зверь мечется, учуял, сволочь. Моя! Скорей! Не упусти. Луна. Леса. Глухая полночь. На душу кислотой «прости». Вам, людям, жить гораздо проще: Любого сердцем выбирай. Не приняла безлунной ночью — Ушла искать свой новый рай. Тоска выкручивает жилы — Проклятье обойти не смог. Поросший холм лесной могилы — Прощальный взгляд и шаг в чертог. (Автор – Алана Алдар) Оставшийся путь к озеру мы проделали молча. Каждый из нас – в своих мыслях. – Зря, – выдал Сева. – М-м? – протянула задумчиво. Отчего-то гудела голова. Хотелось тишины и одиночества. – Только настроение испортил. – Почему? – возразила вяло. – Есть о чём подумать. Это правда? То, о чём там говорилось? Всеволод молчал. Когда я уже подумала, что мы так и не услышим ответ, сенсей решился: – На моём веку был всего лишь один случай, когда истинная отказалась принять волка. – И? – поторопила с ответом Машка. – Он умер? – Выжил… с большим трудом и не без посторонней помощи. Ну да ладно! Сколько уже лет-то с того случая прошло! Давно позабылась история, быльём поросла… – Но всё имеет свойство повторяться, – вылетело из меня, словно кто за язык потянул. Странные картинки калейдоскопом сменялись в голове, накладываясь друг на друга – образы то ли прошлого, то ли будущего: волчье поселение, дети, мужчина без лица, сгораемый в жаре лихорадки, хруст костей и протяжный, надрывный вой. Картинку сменили бегущие сквозь лес женские ноги, в кровавых царапинах, искусанные насекомыми, а затем я увидела себя вместо того несчастного: мои кости так же выворачиваются в агонии, под венам течёт чёрная кровь, проступая под кожей страшной паутиной. Я стола в трансе, всматриваясь в лес, желая увидеть большее. Листва послушно сложилась в единое зелёное полотно, намереваясь показать… что? Прошлое? Будущее? Настоящее? Неуловимое, смазанное движение, и вот сенсей ужеоказался совсем близко, закрыл обзор, всмотрелся с прищуром. Тихо, испуганно ахнула Машка. – Яда, – прозвучало вкрадчиво, словно волк притаился, боясь спугнуть. – Много в тебе силы, накопленной и нерастраченной. Вот и прорывается навья сущность тогда, когда ждёшь меньше всего. – Что ты видишь, девочка? – Неожиданно холодные пальцы сжали такие же ледяные мои, взгляд синих глаз приковал к себе, не позволяя отвести собственный. – Многое… – как чужой прозвучал собственный голос. – Но разве можно то, что предначертано, рассказывать? – Скажи! – вдруг взвизгнула Машка. – Получить знание имеет право лишь тот, кто идет в объятия смерти добровольно, – отрубила я непонятно, а хватка Севы сделалась болезненной. Он прищурился, пристально изучая мое лицо. – Или та, а возможно, и тот, – губы сами сложились в издевательскую усмешку, – кто от судьбы своей отказывается. Так что, волк, хочешь знать? – Нет, – прошептал он. – И ты не хочешь, Яда. Тьма подкупает, совращает мощью и знаниями ведьмовскими. Не надо оно тебе. Ладони ласково, аккуратно и нежно прикрыли глаза. Из его уст звучали непонятные слова, произнесённые на неизвестном языке. Тело сводило судорогой, заставляя неестественно выгибаться. – Как смерть белая, – причитала Машка. – Она ж не умирает, Севочка?! – Типун тебе на язык! Жить ей долго и счастливо! – Меня, словно я пушинка, подхватили на руки. – Вот так, – прошептал сенсей на ухо, – отдохни. Стало тепло и спокойно. Неожиданно осознала, что невероятно устала, словно кто всю жизненную энергию выкачал разом! – Что с ней? – с беспокойством спросила Красовская. – Чо за вариация девочки из «Звонка» сейчас была? Ты её глаза видел, Сева?! – Видел, – прозвучало над макушкой. – Тёмные, яговские глаза. Это в ней та, что костлявая и в ступе, заговорила. Из сказок ваших. Та, что в печь неугодных гостей совала и человечину ела. – Та хорош заливать, – начала ершиться Красовская. – У неё бабка – божий одуванчик, и это же Яда! – Во всех нас есть тьма, Маша. – Сева шёл уверенным шагом. – Есть те, кто изначально с ней рождён, как Кощей, Лихо, Горыныч, Яга, Болотник тот же… но тьма в них либо дремлет, либо они умело с ней управляются. А есть те, кто тьму в себе взрастил, добровольно отдавшись ей в лапы, например, в сказках ваших Финиста – Ясного Сокола рисуют героем, добрым молодцем, да? – Нашёл кого спросить, – фыркнула Красовская. – Ты думаешь, я сказки все наизусть знаю? Да я их через одну и то не с самого начала помню. – Ясно, – печально вздохнул он, – Это же надо было такое «чудо» в стаю… – Чо? – обиделась Машенька. – Говорю, самородок ты, Маша, городского типа. Дитя прогресса и айфонов. Зато, наверное, про продвижение в сети всё знаешь, да? – Ну, это мой хлеб, Сева. Знаешь, сколько стоит мой аккаунт? – Боюсь представить… – Ага, – даже не надо было открывать глаза, чтобы увидеть проступившую на лице Маши гордость. – Я на себя впахивать начала с пятнадцати! Когда другие по клубешникам да подворотням минеты строчили за три коктейля, я спать ложилась, чтобы цвет кожи не испортить и синяки под глазами не заработать. А днём, вот как раз после таких гуляний, была на побегушках у второсортных звёзд: записи в салоны, где им всю их «популярную жизнь» замазывали консилерами, чтобы они хоть на людей смахивали, а не на этих ваших умертвий. А потом то за кофе, то за презиками в аптеки, то за цветами очередной соске, то за подарочком утешительным. Думаешь, легко в дерьме вертеться и оставаться чистенькой? А самое смешное знаешь что? В клоаке публичности репутация – залог всего. И у меня, Сева, идеальная репутация. Так что… не до сказок мне было и Финистов ваших. – А в детстве? – спросил он. – А что в детстве? Мама, папа, жизнь от зарплаты к зарплате, долги, кредиты. Новый год один помню… картофель, отваренный в мундире, и тощая селёдка – вот и весь праздничный стол. Потому что денег нет. Наверное, тогда я себе и пообещала, что не хочу так жить. – Получилось? – Да, – прозвучало с вызовом. – У меня в центре столицы квартира, машина, круг общения, деньги, всё самое лучшее… и Новый год я могу провести в любом фешенебельном ресторане. – А друзья, Маш? Семья? Любовь? Есть с кем разделить радость праздника, пусть даже закусив картошкой? Машка смолкла, так и не ответив. Странная получилась прогулка. Словно вывернули наизнанку, оголив что-то болезненное и острое. – Пришли. – В этот раз кожу согрело тёплое прикосновение. Сева коснулся кончиками пальцев моего лица и отстранился, усаживая на расстеленный Машкой плед. – Что ж ты слабенькая такая, Яда? А силы для тебя непомерно отсыпали, как будто за двоих разом. Всеволод подошёл к сине-зелёной глади озера, замер, глядя в посветлевшее небо. Грозовые тучи уже далеко ушли, напоминая о себе разве что тонкой полоской черноты вдали. Развернувшись ко мне, посмотрел напряжённо и сосредоточенно. – Впервые приступ случился? Молча кивнула. – Теперь будет чаще. – Почему? – вместо меня спросила Красовская. Подойдя к воде, с опаской сунула туда ступню. – О, тёплая! Очень. – В рюкзаке возьми по рубахе, – кивнул Сева, продолжая пытать меня взглядом. – Одна тебе, вторая Яде. – Как староверы, честное слово, – пробурчала Маша, но послушно полезла в торбу, что прихватил Всеволод. – Так почему? – повторила заданный вопрос. – Лес принял, сила наружу рвётся, запечатанная, нерастраченная. Тебя бы в добро да на благо… – вздохнул. – А так-то пока беснуешься и грызёшь себя, тьма и колышется, баламутит внутри. Рвётся на свободу. – Я не хочу быть злой. Оно само… как-то. Сева кивнул, перехватив для меня рубаху. Машка побежала в соседние кустики переодеваться. – Знаешь, какой самый большой враг любви? – Ложь и предательство? – Нет. Ложь тоже бывает разная, – качнул головой сенсей. – Гордыня. Она убивает всё, не только любовь. Она же основа всех грехов, корень и матерь их. Гордыня предшествует падению во тьму. – Я не совсем понимаю, к чему ты… – Сейчас поймёшь, – пообещал волк, устраиваясь рядом. – Давай представим двух влюблённых. У них есть проблемы в отношениях. Каждый их них сформировал свое видение любви на примере родителей, друзей, фильмов, книг или интернета. Один считает, что он имеет истинные знания о любви. Всё должно быть только так, как сложено в его картине мира. Другой же воспринимает себя настолько важной персоной, что может позволить себе развернуться и уйти, когда ситуация складывается не так, как хочется. Возможно, он думает, что тем самым демонстрирует силу своего характера. На самом деле это – слабый, самовлюблённый поступок! – Ты сейчас обо мне и Кире? – В душе вновь заворочалось тёмное и злое. – Это ты сказала, не я. – Сева расставил на пледе еду и разлил по глиняным кружкам ягодный морс. – Хочешь бутер? – Не-а, не голодна. – Вернёмся к гордыне. Чувство собственной важности порождает огромную подсознательную агрессию. Что ты сейчас чувствуешь, Яда? Злость? С раздражением повела плечом и неохотно кивнула. – Ты думаешь, я говорю чушь, тебе неприятно слушать историю о том, что смутно напоминает тот треш, что заставил тебя оказаться здесь. Давай же разберёмся, что на самом деле происходит? – Не уверена, что хочу знать, – продолжила артачиться я. – На самом деле, – продолжил волк, не принимая моих возражений, – ты ставишь себя, свой разум, свою мудрость выше воли богов, выше чего-либо или кого-либо в этом мире. Твоя гордыня не даёт принять травмирующие ситуации, которые не соответствуют ожиданиям. – По-твоему, мне надо было прийти к Киру, когда он меня прямым текстом в недалёкое пешее послал?! – В тебе вновь говорит гордыня, – покачал головой Сева. – Послушай, не примеряй буквально все мои слова. Категорично. Сейчас, когда войдёшь в воду, закрой глаза и повтори всё, что откликнулось в сердце. Подумай, Яда. Без зла, без споров, без необходимости моего одобрения или порицания. Будь честна сама с собой. Попробуй понять и решить, где твоё истинное место во Вселенной, каково твоё предназначение. Кто должен быть рядом, а кто нет. – Вот так просто? – усмехнулась я. – А если человек, которого хочу видеть рядом, постоянно обижает? – Пойми, нет людей плохих или хороших. Есть просто люди, а мы их делаем такими, какими ожидаем увидеть. Как только к тебе придёт осознание, так сразу и отпадёт потребность обвинять кого-то и себя в том числе, а тем бо… – Бо-оже, – проворчала нам в спину Красовская, – я сейчас усну. Сева, серьёзно, ты ещё тот душнила! (неприятный, скучный, нудный человек (разг.). – Прим. авт.) Мы в это озеро наконец-то залезем или так и будем философствовать, Кастанеда доморощенный?!