Глава 57

Кирилл Кощеев Смородинка привычно обжигала, как будто сдирала живьём кожу. Оплавляла шмотки, и казалось, что они въедаются в обугленное мясо. Ничего этого, конечно, не происходит на самом деле, но чувствуешь всё каждый раз по-настоящему. Очищение огнём – первый шаг в подземные чертоги, без которого тебе просто не откроются врата царства Чернобога. В первый раз я орал как резаный, не мог сдержаться, а потом чувствовал себя жалким… Наместник бога, не сумевший удержать лицо. Теперь уж не впервой. Молчал. Морщился, стиснув зубы, но перешёл рубеж, нырнув с головой. – Отец мой, – склонившись в поклоне, замер у двуцветного трона, выдолбленного из огромного куска Кудыкиной горы, что уходит глубоко под землю и прорезает своей вершиной небеса. Символ единства света и тьмы – двух братьев, Чернобога и Белобога. – Я пришёл платить за нарушение клятвы. – Твой долг уже оплачен. – В глазах Чернобога алым пылал огонь Смородинки. «Как оплачен? Кем?» – В голове пронеслись все кандидаты разом, от матери до Светки. Знал же, что боги всегда забирали в уплату самое дорогое, чтобы впредь неповадно было нарушать вековые законы. Самое дорогое. Сознание разорвало страхом и злостью. «Нет! Почему она? Она не должна платить за мои ошибки. Только не она». Поднял глаза на бога. Равнодушное, холодное лицо, острые, туго обтянутые бледной кожей скулы. Спорить было бессмысленно. Так же безрезультатно и глупо, как биться кулаками о чёрную породу Кудыкиной. Боги не меняют своих решений. Боги всегда берут плату. И каждый платит сполна, соразмерно содеянному. Я знал это с детства. Каждый из нас знал. Так много веков назад появился род Кощеевых, Горыневых, Лиходеевых. Наши судьбы – расплата за грехи рода. За просьбу предка, посмевшего прийти к богам лично и что-то у них требовать. Мой предок – сильный маг, жрец Чернобога – потерял жену. Не в силах смириться со смертью любимой, он пришёл к богу с просьбой вернуть её в мир живых. За это согласился пойти в вечное услужение, отдав себя и всех потомков своих на пост цепных псов бога мёртвых. Жить меж миром Света и Тьмы, карать за нарушение законов, следить за порядком. И получить бессмертие для себя и своей женщины. Кто же знал, что не по фигуре платье, что к бессмертию прилагается ещё и куча неприятных последствий. Да и кто думал о таких мелочах, заключая контракт с богами? Раньше я злился, осуждал и психовал, что кто-то десятки поколений назад сдурил, а мне расплачивайся, но теперь и сам бы поступил так же ради Яды. Впрочем, на поклон идти бы не пришлось. По старому уговору каждый Кощей, носящий Цепи, мог один раз за жизнь забрать душу из мира мёртвых, если успеет сделать это до того, как тело остынет и душа ступит на путь забвения. – В чём её ноша? – стараясь звучать так же безэмоционально, как Чернобог, стиснул кулаки. Осознание, что её накажут из-за моей дурости – худшее наказание из возможных. Поэтому боги всегда карают дорогих сердцу. Свою ношу нести легче. Видеть, как за тебя под ней гнётся дорогой человек – вот пытка невыносимая, сводящая с ума. – Не твоя то забота, Кощей. Иди. Свою неси достойно. – Почти незаметный жест рукой, и меня вынесло из зала порывом могильно-холодного ветра, тут же окунув с головой в огненную реку. Несколько секунд горения, и твёрдая мать сыра земля пощекотала травинкой рожу. Выплюнуло так, что чудом не стесал скулы о прибрежную гальку. Лежал. Хотелось сжечь к херам все кругом. Сука. СУКА! Первым желанием было найти Ганну, поставить на колени и уничтожить потоком чистой силы. Смотреть, как она корчится, потому что это она, она была во всём виновата. Но Светка был прав, с появлением Яды я изменился. Как бы ни психовал, понимал, что дело не в Ганне. Виноват был Я. Это я лез в трусы к стажёрке, будучи помолвлен с другой. Я изменял Ганне, зная, что союз наш скреплён богами. Я пошёл за Ядвигой к волколакам и позволил себе больше, чем имел право, не решив вопрос с невестой. Никто, кроме меня, не был виноват. А платить будет Яда. От неизвестности стало только хуже. К горлу подступила тошнота. Это вот так тошнит от себя, да? «Сука! Какой же ты сука, Кощей!» Кулак ударил о кору тонкой берёзки. Та возмущённо зашелестела ветками. Костяшки опалило болью. Ещё удар, ещё. Это совсем не та боль, которая могла бы затереть то, что сжимало нутро. Как я буду в глаза ей смотреть, а? Как вообще буду жить, зная, что её ноша – моя? И забрать не смогу, и уберечь. Ничего не смогу. Только наблюдать и мучиться. Как касаться её, зная, сколько списано с её счета за эти прикосновения? И простит ли она меня за всё это? Я бы, наверное, не смог. Себя не прощу точно. Белый ствол окрасился кровью. Красным залило сознание. Просто уничтожить к херам всё вокруг. Пусть все кругом корчатся в агонии, такой же сильной, как моя. Держался из последних сил, мысленно вызвал образ Яды. Раньше помогало. А теперь… Она в моей голове мягко улыбалась, а в ушах звенел холодный вердикт богов: «Твой долг уже оплачен, Кощей». И всё. Сознание накрыло тьмой.