Глава 63

Кирилл Кощеев – Давно не виделись, Кощей. – Чернобог сидел на большом валуне, прямо на берегу Смородинки, так близко, что огненная вода едва не лизала носки его сапог. – Ну и что ты тут забыл? – Смерть свою. – Теперь-то уж что? Мог не церемониться – всё равно мёртвый. Хуже, конечно, будет, если хозяин подземного чертога разгневается, так мне на это стало плевать с некоторых пор. Что хотел – уже не получу, а без этого будь что будет. – Отец, что ли, не научил, что смерть Кощеева в яйце? – Чернобог подхватил какой-то прутик и принялся задумчиво выводить рисунки на песчаном берегу. – Уже нет. – На кого Цепи-то оставил? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – На брата? Не жалко? Он же хиляк, сломается под ними сразу. – Повинуясь кивку, я тоже сел на валун напротив. – Не моя теперь забота. – Как был эгоистом, так и остался, опять только о себе подумал. В крови у вас, в самом деле… – Голос Чернобога звучал разочарованно. – Твой долг был каков? Правильно-о, отпустить любовь свою. Избавить род от проклятия, а ты… – Бог как-то по-простецки махнул рукой, как делала бабка всегда. Невольно усмехнулся, глядя на этот жест. Хотя было не до смеху, конечно. – О матери-то подумал? – Не помню, чтоб клялся не упустить шанса. – Смелый стал? – Лицо напряглось, сразу из спокойного превратилось в божественно-карающее. Глаза налились чёрной тяжестью, брови сдвинулись. – Как помер. Мёртвым всё одно: что воля, что неволя. – Всегда ты был упрямым и своенравным. Рано тебе батька Цепи отдал. – Чернобог покачал головой, вновь расслабившись. – Моим мнением не интересовался. Скулы сидевшего напротив напряглись. От одного этого жеста стало так тошно, что самоубился бы, не будь уже мёртв. Такая тоска навалилась, хоть топись! – Будешь дерзить, на вечность оставлю так: с грузом грехов на душе, – спокойно предупредил Чернобог, и тоска тут же отступила. – Не годится братец твой в Кощеи. Кишка тонка. А других вы не наплодили ещё. – Как сам с собой, честное слово. Как будто это моя вина, что не подготовил смену. Мне, знаете ли, ещё тридцатки нету. Не наплодил уж. – Вернуться хочешь? К Яге своей. Прищурился, вглядываясь в лицо и пытаясь понять, в чём подвох. Ничего же боги не делают просто так. – Цена вопроса? – Тьфу ты, делец. – Чернобог совсем не по-божественному презрительно сплюнул под ноги. – На прежних условиях. Будешь моим наместником. Правая рука, карающая длань. Следить за порядком и соблюдением законов. – На прежних мне не надо, устал я псом на поводке. Спасибо. – И что же ты предлагаешь? – Поднявшись, собеседник мой пошёл медленно вдоль берега, даже не оборачиваясь в мою сторону. – Без Цепей готов. Забери Цепи с рода, чтоб и сыновья мои не страдали, и внуки, и все мои прямые потомки… Не успел договорить, как тень метнулась порывом ветра и прямо перед лицом появилась страшная личина, прошипев злое: – Не много ли на себя берёшь, Кощей? В ответ я лишь пожал плечами. Вернуться к Яде хотелось безумно, но думать, что однажды у нас родится сын, примет Цепи и станет жить, как я жил – нет. Не поступлю я так. Ни с женщиной своей, ни с нерождёнными детьми. – Только твои ПРЯМЫЕ наследники, Кощей. Ни братьев, ни дядьев. Только твой сын, сын твоего сына и дальше так. А другие не наследуют ни власти, ни силы. Заберу магию всю. И у отца, и у брата. У всех заберу. А ты станешь мне верно служить. Без Цепей. Как сын отцу, по праву крови. И детей воспитаешь преёмниками. Клянёшься? От такого точно не отказываются. – Силой клянусь. – Поднявшись, начертил рукой руну. – Принимаю твою клятву. – Довольный, как сытый кот, Чернобог снова сел на свой валун. – Вот вечно ты поперёд батьки лезешь, с детства. Ни Горыныч тебя не научил уму-разуму, ни князь волколаков. Ничему не учит жизнь, ну. Кто тебя просил в божественный промысел лезть? – Не мог я иначе, – вздохнул я. Правда не мог. Да, должен был, а душа не дала. – Я ведь просчитал всё, – горестно вздохнул Чернобог. – Девчонку эту, Летавицу, жена моя надоумила с «Чёрной смертью»-то. Баба – она баба и есть. «Измена должна быть отомщена», – бог передразнил тон своей супруги, и так это выглядело смешно, будто с простым человеком говорил о насущном. – Я и брата убедил, что надо старой Яге в наказание дать жить за счёт внучки. Всё пёкся о своих детях, – кивнул на меня, – ходы наперёд просчитал все. «Обо мне, что ли, пёкся?!» – А тут ты! Всё так хорошо шло: Ядвига умирает, Ладомила попадает в Смородинку первая, а молодую выталкивает назад. По учёту одна жизнь должна быть забрана, не две. Получил бы ты и девку живую-здоровую, и даже избавление от проклятия. Нет! Подался в благородные. Самопожертвованием занялся. – Чернобог снова сокрушённо качнул головой. А я ощутил себя, будто правда отец отчитывал за недальновидность. – Иди с глаз моих, чтоб лет сто тебя здесь не видеть! И впредь думай, что ли, прежде чем делать, не мальчишка поди. Силы я тебе за всех Кощеев передал. Будь любезен, достойно неси волю Чернобожию Навьему народу. Иначе самолично испепелю: и тебя, и весь род твой. Взялся быть мужиком – будь, а не это вот всё! Стыдоба! Противно смотреть. Едва только я направился к Смородинке, окрик ударил меж лопаток: – И душу мне взамен не забудь! Пришлось обернуться. – Чью душу-то? – Вот и догадайся. Упустила Ганна свой шанс от проклятия избавиться. Между жизнью и смертью выбрала нарушить закон, поддалась на уговоры Мары. Обещала ей жена за убийство свободу от горькой участи, так ведь не купишь свободу убийством-то. Дурная баба, чего с неё взять. Считай решением моим по её делу. Чтоб к закату была в чертогах. Как хочешь ищи. – Махнул рукой, вода огненная из Смородинки хлынула на берег, накрыв меня с головой. Закашлялся, жадно глотая воздух, в Яви открывая глаза: кабинет. Яда, Горыныч, Серафима – всё те же лица. Не расходились как будто. Ещё и Лихо здесь. Что-то защекотало нос, поднял взгляд – верёвка какая-то розовая, посмотрел дальше, по всей длине – а там шарик воздушный. Да не один. – Ни хера себе у вас похороны, товарищи, – разрядить обстановку шуткой не вышло. Девки от неожиданности разом заверещали, Тим шарахнулся, сбивая что-то на своём пути. Обернулся. Рядом лежала старая Яга. – Кир! – Дрожащий голос Яды резал слух. Поднялся рывком, прижал к себе колючку свою любимую. Может, хоть возвращение моё ей послужит утешением? – Уже перешла Смородинку она, Яда. Прости, не в моей власти её вернуть.