Глава 27. Путь светоча

Академик оглянулся на внучку, которая с восторженным изумлением смотрела на действо, творящееся за окном.

— Ой, дед, а почему коз двое? Вторая с рогами и… бородой… — вдруг изумилась Ирина. — Ой, нет… это же не коза, а козёл!

— Это очевидно! — согласился академик. — Видимо, у козы твоей матушки гости…

Видимо — это было не совсем то слово. Наличие козла было уже откровенной очевидностью, и эта очевидность атаковала Антона Игоревича по всем фронтам.

— Может… может, его пора спасать? — неуверенно уточнила Ирина.

Компания из двух людей и кота с сомнением воззрилась на козлосражение.

— Да пошел ты вон! Скотина рогатая! — внезапно завопил Антон, и положение дел разом изменилось.

Так-то козы наступали, напрыгивали и делали выпады в сторону человека, утащившего от курокозлятника их личную собственность, но теперь… теперь дело стало серьёзным!

— Оскорбле — млееее-ние? — призадумался козёл по кличке Гриф.

Нет, в его документах было написано «Кличка — Гиппогриф», но выговаривать это звучное имя целиком было как-то нерентабельно. Пока вы докричитесь до объекта, он уже будет от вас очень далеко и пренепременно не там, где надо!

Несмотря на роскошную родословную, солидную внешность и прочие положительные качества главы стада, Гриф значился у хозяйки в категории «купила себе перманентную головную боль» и полностью это оправдывал. Окружающих от близкого знакомства с этим чудом козлоселекции спасал только высоченный забор и неусыпная бдительность хозяйки.

— Если что-то где-то падает — я могу быть уверена — там был Гриф! — жаловалась она Марине Леонидовне совсем недавно. — Вот, вот посмотрите! Видите, огрызки хвои по всему двору? Это наша новогодняя трёхметровая ёлочка… Мы её только привезли, а тут у мужа телефон зазвонил, он отвлёкся буквально на минуту! Обернулся, чтобы ёлку в дом занести, а её уже и нету! Не-ту-ти! Её Гриф унёс и слопал, вредное животное!

— Он так хвою любит? — удивилась Марина буквально за час до приезда дочери.

— Обожает! Если его в лес выпустить — сожрёт всё, до чего дотянется, остальное понадкусает! Настоящий козёл!

— А у меня как раз ёлок много! — Марина пожала плечами. — Я же тут старожил, лесник — мой старый знакомый, вот он и привёз кучу ёлок, которые местные охотники за лёгкими деньгами в новый год понарубили, да пока тянули, ободрали и побросали.

— Ой, а можно нам одну такую? Нет, муж за еловыми лапами ходит, но сейчас такая запарка, что он туда вообще не успевает! — загорелась соседка. — Может, хоть немного Грифа отвлеку…

Марина и так разрешила бы, а при учёте того, что у неё на этого породистого и красивого козла были большие планы, касающиеся её собственной козочки, разрешила охотно и с удовольствием.

Правда, Гриф, конечно, всё решил по-своему… Увидав, откуда ему приволокли вожделенную ёлку, и обнаружив, что там их ещё много, он презрел все крики, уговоры и возмущение хозяйки и рванул на соседский участок на добычу мечт… А что? У всех своя мечта — у козла вот такая.

Достигнув мечты, Гриф закопался в куче еловых лап и, восторженно чавкая, отключился от действительности.

После тщетных попыток сдвинуть с места вредную скотину в восемьдесят килограммов живого веса плюс сверх того, полтонны упрямства и вредности, соседка уже была готова расплакаться.

— Ну, у меня же ещё восемь коз! Ни от одной нет и сотой доли таких проблем! Ах ты, вредная животина! Что же ты меня так позоришь? Ой, тесто! — она вспомнила про оставленное на произвол судьбы тесто и совсем запечалилась.

— Бегите, спасайте тесто, а он тут пока попасётся, — Марина отлично распознала отрешенный взгляд соседского козла — полное погружение в собственный мир.

У её свёкра и сыновей такой взгляд появлялся, когда они с головой ныряли в заковыристые исследования, а у мужа — когда он смотрел аналитические передачи и притворялся, что знает всё заранее, что там должны сказать.

Короче, козёл ушел в себя и вернуться собирался нескоро.

— Ну, и ладно… Стоит себе, никому не мешает. Да и вообще, он на людей не нападает, животных не трогает… так, хулиганит помаленьку, но у нас и натворить-то ничего такого негде — скамейки он сломать не сможет — они кованые, деревья обглодать — зачем? У него куча ёлок. Мне он не мешает, остальные сейчас в доме. Так что его присутствие несущественно. Зато Сколе повеселее будет — вон она как за компанию хвою стала жевать — с азартом, а то всё носом крутила.

С этим жизнерадостным утверждением Марина закрыла за соседкой калитку «хозяйственного хода», которая располагалась вдали от основной, и отправилась в дом — готовиться к празднику.

— Да, я в курсе, что они у меня очень высокоорганизованные и Новый Год не празднуют. Только вот все всё отлично праздновали, когда свекровь была жива. И Новый Год, и особенно Рождество! И радовались, как нормальные люди! А раз так — имею право попробовать сделать праздник! — Марина Леонидовна решила, что раз уж она живёт в собственном доме, то будет праздновать так, как считает нужным! — Хотя бы себе сделать. А там, кто захочет — присоединится!

Она сказала об этом и свёкру, и мужу с золовкой, и детям сообщила.

Результаты порадовали.

— Вадим с Улей завтра приедут, Ирочка уже сегодня, Макс с Милой приедут попозже — третьего числа, и это тоже хорошо! Игорь Вадимович сделал вид, что меня не слышит, но придёт точно — он всегда такой вид делал, когда свекровь говорила о праздновании. София расфыркалась, заявила, что это всё глупо, вульгарно и вообще — она не участвует! На здоровье, как говорится. Антон вообще выглядел как смесь козла Гиппогрифа и верблюда — исключительно упёрто и высокомерно заявил, что ему всё это неинтересно, и он не понимает, для чего я это делаю. Ну и ладно! Не понимай дальше! А я хочу себе праздник!

Марина Леонидовна и не предполагала, что её праздник уже почти на подходе и его начало несёт на себе, сам того не зная, её муж.

Антон брюзгливо смотрел на экран плоского телевизора и недовольно морщился. Раньше он бы раскритиковал всех этих знатоков и комментаторов перед женой, солидно надулся бы, заслышав её вопрос о причинах критики, обрушив на Марину поток информации, которой он нахватался, слушая параллельные передачи. Вишенкой на торте Антон Игоревич обвинил бы жену в неграмотности и узком кругозоре, не принимая в расчёт то, что на ней кроме работы были все домашние дела, сад и готовка.

А теперь? Теперь только и остаётся дуть губы перед погасшим экраном… Сестра на попытку просветить её по политическим вопросам, резко и грубо послала его, используя самые ёмкие выражения студенческого фольклора, к отцу соваться было попросту дико — академик Антона видел насквозь и все его самоуверенные попытки утвердиться за чужой счёт растирал одним движением брови.

Дети? Они и раньше отцовские разглагольствования не слушали, теперь и подавно не станут! И что оставалось?

Правильно! Если нет ничего больше, вернись к истокам — то есть к жене!

Подобные решения Антон принимал регулярно, поэтому и появлялся у Марины как минимум несколько раз в неделю, бережно неся жене свет просвещения её политической неграмотности.

Правда, на пути светоча постоянно оказывались всякие препятствия — например, поганый петух или проклятая коза. К счастью, когда подморозило, петух по большей части сидел в курятнике — он не любил холод, а вот коза, оказывается, очень даже любила и снег, и холод, и даже ледок — Антон сам видел, как она катается на ледяной тропочке.

— Не понимаю, почему отец всё это терпит! — бормотал Антон, пробираясь по дорожке к дому жены. — Почему?

Нет, он прекрасно помнил, что земля и дом, в котором сейчас проживает его супруга — её собственность, и делать она там может всё, что сочтёт нужным. Помнил, но брюзжал и ворчал, словно это ему было под девяносто, а вовсе не его отцу.

Козу, которая жевала широкую лапу ёлки, лежащей в сугробе, он заметил издалека. Заметил и возликовал!

Антон был свято уверен, что его жена отвратительная хозяйка! Его не убеждали в противном ни чистенький и аккуратный дом, ни резко улучшившийся вкус блюд, которые она готовила, ни безукоризненный порядок в курятнике. Даже козий сыр, который Марина делала самостоятельно, его не сподвиг к пересмотру этого убеждения. Правда, Антону очень не хватало аргументов, которые можно было бы использовать в дискуссии с женой на эту тему.

Раньше всё было проще — Марина готовила невкусно, так что он с удовольствием припоминал ей это при каждом удобном случае.

Но и теперь… теперь он тоже нашел причину для того, чтобы высказать своё бесценное мнение:

— Тоже мне… хозяйка. Хороша хозяйка, у которой коза уволокла новогоднюю ёлку! Она же мне все уши пожужжала, что хочет устроить семейный праздник! Ха! И с чем ты собираешься его устраивать, если твою драгоценную дурацкую ёлочку жрёт проклятая животина?

Вообще-то Антон козу побаивался — свяжись с ней, позора не оберёшься. Одна радость — рогов нет! Но сейчас, воодушевлённый великой миссией макнуть благоверную в её собственные недостатки, он смело шагнул к Сколопендре.

— А ну… это… пошла отсюда! Отдай!

Коза удивилась. Она оторвалась от хвои и, наклонив голову набок, внимательно воззрилась на упитанного и забавного типа, которого так полюбила гонять.

— Чегой-то он? — призадумалась Скола. — Шутит, наверное!

Она была в благодушном настроении, поэтому в ответ на шутку топнула правым передним копытом и продолжила витаминный перекус.

— Я тебе чего сказал? Отдай ёлку и вали отсюда! — скомандовал Антон, наполняясь праведным гневом.

— Неее, для шутки это как-то очень странно… — Скола прищурила жёлтые глаза со странным продольным зрачком и прищурилась. — Съел, может, чего-то не то? Хочет витаме-ме-менами зажевать?

Она с сомнением покосилась на Антона. Он и правда выглядел странновато — надутый такой.

Где козе было понять, что надутость проистекает не от того, что Антон потребил какой-то не такой продукт, а попросту от его личной странноватой радости — вон жена-то у него распустёха какая, и он ей сейчас это продемонстрирует!

Антон в восторге от того, что коза его послушала, схватил стволик прилично объеденной ёлки и поволок к тропинке.

— Мэ-эээй, а ты куда это? Ну, надо тебе от живота витаме-ме-мены потребить, не зря же хозяйка говорила, что они полезные, потребляй тут! Куда поволок ме-ме-моё? — удивилась Сколопендра.

— Пшла! — расхрабрившийся Антон притопнул на козу ногой и деловито поволок ёлку дальше.

— Стоять! Кууууда? Отдай мои витаме-ме-мены! — Сколопендра такого хамства отродясь не видала! Вот… вот стоит только пожалеть подобного типа, как он у честной козы изо рта, можно сказать, еду добывает!

Смелость Антона была штукой непостоянной, этакой приливной — только что она была на месте, а потом ррраз и нету, испарилась.

Он подхватил ёлку, не желая отказываться от шанса утереть нос супруге, и решил, что иногда лучшая доблесть — это английский стиль поведения — скорее удалиться подальше от места, где стало некомфортно. Причём прощаться при этом действительно необязательно.

Правда, коза ему попалась с иным менталитетом. Сколопендра выросла козой простой, никакие англицкие хитрости не уважавшей абсолютно, а посему, рванувшая в погоню так, что снег от копыт веером полетел.

Именно этот момент и узрел академик из окна.

Антону и так приходилось нелегко — не привык профессор Вяземский к физическим упражнениям на свежем воздухе, да ещё с нагрузкой в виде двухметровой ёлки. А тут ещё на вопли Сколопендры о гнусной покраже ценного козлиного обеда из кучи хвои вылез Гриф. Нет, у него-то еды было более чем достаточно, но здешняя козочка ему нравилась, а вот всякие похитители ёлок — нет! Да и вообще, джентельме-ме-мен он или нет? Все его восемь жён в один голос утверждали, что так оно и есть, а значит, хочешь — не хочешь, надобно соответствовать!

Гриф с сожалением оторвался от еды, выглянул из-за сугробов и, узрев эпическое противостояние, рванул на помощь к даме.

— Да и этот ёлкокрад мнээээ не ндравится! — пронеслось в богато украшенной рогами голове Грифа.

Эта причина была всем причинам причина! Мгновенно возникшая антипатия козла стоит значительно дороже, чем все многоречивые аналитические выкладки столь любимых Антону аналитиков.

Козёл сказал «мнээээ не нравится» — козёл сделал всё, чтобы объекту этого его отношения было максимально весело жить. Для козла, конечно, весело!

Это кредо знает всякий, кто близко подходил к упрямым, злопамятным и чрезвычайно умным тварям, беда только в том, что Антон напрочь отказывал им в уме! Впрочем, и не только им. За животными и подавляющим большинством людей Антон это качество категорически не признавал.

— А! Моя жёнушка ещё козу завела, да ещё с рогами? Ну, и дyрa! — пропыхтел Антон, отмахиваясь от Сколопендры ёлкой.

— Я?! Я — козаааа? — Гриф напрочь позабыл о хвое — оскорбление требовало решительных действий!

Впрочем, «многомудрый» профессор усилил антиантоновские настроения среди оппонентов, высказав крайне опрометчивую фразу:

— Да пошла ты вон! Скотина рогатая!

Гриф ненавидел это слово! Терпеть его не мог, и что показательно, не терпел.

Он опустил рога и пошел в атаку.

— Маааарииииинааааа! — взвыл Антон так, что Марина Леонидовна услышала его вопль даже за двойными окнами со звукоизоляцией.

— Мамочки мои! Скола, Гриф! А ну-ка, фу! Я сказала НЕЛЬЗЯ!

Когда ученый, пусть даже не гениальный, но хороший и имеющий приличный опыт преподавания командует что-то ГРОМКО, тут даже козёл остановится. Козлы харизму уважают не только в себе, но и в окружающих. Харизма — вещь такая… больше всего её в лопате и вилах, но в громком приказе её тоже хватает.

— Так! Скола — ко мне! Гриф — назад, Антон, что ты делаешь с ёлкой? И зачем ты прижимаешь её к груди?

Антон, отодвинувший от поцарапанной иголками физиономии колючие ветки, скандальным, но очень высоким от потрясения тоном, завопил:

— И это ты у меня спрашиваешь? Ты?

— Нет, я могу и у козы спросить, и она даже ответит, но я предпочитаю начать с тебя, — Марина вопросительно подняла брови.

— Ты… ты безобразная хозяйка, Марина! Я не могу понять, как я на тебе женился и столько лет тебя терпел рядом! Твои проклятые козы украли твою ёлку, которой ты нам уже все уши прожужжала, я спас то, что от неё осталось! — Антон картинно потряс обглоданным еловым стволиком, — И ты ещё смеешь со мной так разговаривать? И почему ты не посоветовалась со мной, когда заводила вторую козу, да ещё с рогами?

Марина Леонидовна утирала слёзы, выступившие от неукротимого смеха. Потом ей стало казаться, что рядом появилось какое-то странное эхо — кажется, что смеётся не она одна, а потом она узрела на дорожке, ведущей от дома, академика, хохочущего от души, и Ирину, которая скрывалась за спиной деда и изо всех сил старалась перевести дух.

— Что? У тебя что? Истерика? — возмущался Антон. — Отец? Ира? А вы что смеётесь?

— Антон, ёлка уже давно стоит в доме, причём она уже даже украшена. Это — бракованные елки и еловые лапы, мне их специально лесник для козы привёз. А ты, выходит, отнял у Сколы её законный обед?

— Ээээ? — Антон стремительно терял позиции, но кое-что было нерушимо, — А это? Почему ты завела козу с рогами? Да ещё и со мной не посоветовалась, не спросила…

Марина Леонидовна потёрла щёки, заболевшие от смеха, и с трудом взяв себя в руки, ответила:

— Во-первых, я и не обязана тебя о чём-то спрашивать. Во-вторых, я не заводила вторую козу.

— А это животное? Ты что? Считаешь, что я её не вижу? Она меня чуть рогами не пропорола!

— Это животное, как ты выразился, принадлежит соседке. Людей не трогает, но, видимо, ты его сильно задел… И да, это не коза!

— Марина! Прекрати! Прекрати надо мной издеваться! «Не коза»… тоже мне! А кто это по-твоему? Кто? — выведенный из себя Антон тыкал пальцем в рогатую физиономию, мрачно воззрившуюся на него из-за кустов — Гриф там как раз раздумывал, стоит ли всерьёз изменить своему правилу людей не трогать, или лучше не связываться?

— Это козёл, Антон! — просветил его отец. — Это я тебе как академик ответственно заявляю! И, кажется, он опять решил, что ты его оскорбляешь…

Антон рванул к дому со скоростью, недоступной ему даже в юные годы, оставив за собой развесёлую компанию — козу с ёлкой, козла с викторией, и повисшее в воздухе резюме академика Вяземского.

— Знал бы я раньше, что можно так нескучно жить, давно бы завёл весь этот зоопарк!