Глава 4

Антон как раз закончил колоть дрова и, набрав охапку угловатых полешек, тяжело зашагал к дому, когда услышал за спиной шорох и резко обернулся. На опушке близкого леска стояла, придерживаясь рукой за тонкий ствол березки… Древесная нимфа из тех сказок, что в детстве рассказывала ему мать? Но нимф не бывает!

Только тогда кто же эта девочка? Ее длинные иссиня черные волосы, спускавшиеся едва ли не до щиколоток, шевелил ветер, то скрывая под их шелковым покровом хрупкое тело, то беззастенчиво выставляя его напоказ…

И эти казавшиеся живыми волосы были единственным ее покровом.

Видение неизвестной юной красавицы, явившейся непонятно откуда, было настолько странным, диким и… прекрасным, что полешки посыпались из ослабевших рук. Одно из них больно ударило по ноге, но ни боль, ни попытка протереть глаза не убрали обнаженную нимфу из рамки охваченного зимой леса.

Вот она шагнула вперед. Ее посиневшие губы разомкнулись и, совсем по-человечески стуча зубами от холода, чудное видение проговорило:

— Могу я воспользоваться вашим гостеприимством? Вы даже не представляете, как же я замерзла…

Внезапно ноги незнакомки подломились, и она упала на истоптанную и усыпанную щепками, корой и все еще лениво сыпавшим сверху снежком землю.

* * *

Следующие дни слились для Нэр в одну наполненную жаром реку. По большей части она плыла по ней, защищенная беспамятством, но иногда ее прибивало к берегу, и разум на какое-то время цеплялся за реальность. Тогда Нэр вспоминала, кто она и где.

А если рядом оказывался этот огромный, похожий на медведя человек с искалеченными ногами, изуродованным крестообразными шрамами лицом и добрыми глазами цвета неба, она припоминала и как оказалась здесь.

Антон — а здоровяка звали именно так — выхаживал ее настойчиво и со знанием дела, кутая, когда начинал бить озноб, и заботливо обтирая снегом, когда Нэр вся горела, словно в огне. Он кормил ее с ложечки, поил, легко приподнимая голову с подушки, и смотрел, смотрел, смотрел…

Взгляд этот, который то задерживался на лице, то жарко охватывал тело, смущал несказанно. За бесконечно долгие военные годы — а Нэр не пропустила ни одну из тех войн, что с отвратительным постоянством вело человечество, то начиная их по собственному почину, то будучи вынуждено обороняться — она абсолютно перестала чувствовать себя желанной.

Причем желанной именно в том смысле, какой жарким туманом все сильнее скапливался в этой маленькой избушке, куда ее занесла судьба.

Нэр уже забыла, каково это быть юной и соблазнительной. Курсанткой, а потом молоденькой рядовой, телом которой мог воспользоваться при желании каждый старший по званию.

С учетом той внешности, которой ее одарила природа, таковых всегда было немало. За нее даже дрались, и гауптвахта никогда не пустовала из-за разборок, которые регулярно возникали за право провести ближайшую ночь именно с ней, в ее койке.

Но сама Нер, несмотря на свою кукольную внешность, «куколкой» как раз никогда не была, и верхом ее мечтаний было звание командующего, а не роль его постельной грелки.

Цель! Она поставила себе цель стать солдатом. И не просто солдатом, а солдатом с большой буквы. Титульной.

И, добившись этого, она отомстит! За убитую у нее на глазах семью, за родителей, сестер и братьев… За весь свой род! И за свою личную не самую добрую судьбу…

Она училась, тренировалась и воевала. Шрамы от многочисленных сражений полосовали ее поджарое тело. Наколки — знаки памяти о боевых победах, по традиции штурмовых батальонов набивавшиеся после каждого сражения — обвивали сложными узорами ее сознательно лишенную волос голову, шею, плечи, спускались к кистям рук.

А когда на вооружение поступили новейшие киберприцелы, позволявшие не только стрелять с повышенной точностью, но и ориентироваться на местности, фиксировать происходящее во время боя, сразу передавая информацию в центр, Нэр, не задумываясь, удалила себе правый глаз, заменив его на этот весьма полезный имплант.

В элитной десантно-штурмовой бригаде, куда ей позволили попасть великолепные физические данные, доведенные до совершенства боевые умения и гибкий незаурядный ум, ее очень быстро оценили и стали двигать вверх по служебной лестнице. И она поднялась по ней, став легендой, знаменем штурмовиков…

Юная и хрупкая черноволосая девушка, которой подмигивали, которую стремились поцеловать и затащить в постель, позабылась так основательно, что теперь… Теперь от жарких взглядов Антона даже в краску с непривычки бросало.

И ведь самое забавное, что, пребывая в полубессознательном состоянии и лишь краем разума фиксируя происходящее, Нэр далеко не сразу сообразила, по какой именно причине этот мужчина вновь смотрит на нее, как на цветочек на лугу, который хочется если и не сорвать, то понюхать так точно.

Лишь раз за разом наблюдая за действиями своего медбрата, который ежедневно обмывал ее безвольное тело, Нэр постепенно осознала, насколько же велики перемены, произошедшие с ней…

Господи! Это тело… Это тело не было ее привычным инструментом, доведенным до уровня боевой машины! Оно было… Нэр отказывалась верить увиденному.

"Зеркало! Полцарства за зеркало!" — думала она, чувствуя, как в ответ ее сознания робко касается отзвук мыслей и чувств существа, которое она не знала, как охарактеризовать и понять, но которое, кажется, каким-то чудом купила.

Аарх обязательно отметил бы, что она, как это обычно с ней и случалось, приобрела кота в мешке — это человеческое выражение почему-то ужасно нравилось ему и в данном случае подошло бы более чем точно.

Антон тем временем закончил обмывать Нэр и принялся осторожно и неумело разбирать ее спутавшиеся за время болезни волосы — еще один сюрприз.

Сильные пальцы осторожно зарылись в самую их иссиня-черную гущу, отчего мурашки сладко побежали вдоль позвоночника, и Нэр начала невольно жмуриться, чувствуя, как приятная истома разливается по наконец-то начавшему выздоравливать телу. Вновь созданному юному телу — стройному, белокожему, гибкому. Почти шедевру, как изволил охарактеризовать его тот непонятный, который…

«Неужели их интересует именно он?!»