15
Кет вышла из здания колледжа, добрела до ближайшего сквера, села на лавочку и только тогда наконец-то выдохнула.
Сессия закончилась. Итоговая сессия за последний курс. Теперь три месяца летнего отдыха. Или не отдыха. Кет досадливо поморщилась. Все-таки пока она не готова была даже думать о предложении профессора. Он дал ей срок до начала июня. Время заканчивалось, а решение не приходило.
Сложно что-то решать, когда возможности даже остановиться, подумать нет.
Вторая половина мая была просто сумасшедшей. Подготовка к экзаменам, сессия, чистка хвостов, бесконечная беготня.
День расписан по минутам.
А Кот, у которого закончилось майское усиление, занимал практически все ее ночи. И тоже выдохнуть не давал.
Кет едва урвала час, чтоб в женскую консультацию сгонять. Пожилая врачиха молча прописала противозачаточные и отправила восвояси. Без напутственного слова, слава богу, зря Кет тряслась. Да и кресло тоже не страшным оказалось. Неприятно, конечно, но ничего такого.
Зато теперь можно не бояться случайного залета, а то Кет прямо испереживалась вся.
Беременность в двадцать лет в ее планы не входила, но Коту, судя по всему, на ее мысли о дальнейшей жизни было плевать. Он все чаще заговаривал о том, чтоб съехаться, пару раз обмолвился, вроде шуткой, про день свадьбы.
Кет пугалась. Сильно.
С одной стороны, она буквально таяла от счастья и осознания, что он настолько серьезно к ней относится, что не хочет отпускать, что… Любит, значит! Хоть и не говорит! Но раз планы строит, раз разговоры о дальнейшей жизни заводит, значит… Значит, все не просто так! Не просто она для него кукла постельная! Малолетка глупая. Значит, хочет с ней быть и дальше!
И это осознание делало ее невозможно счастливой.
Но с другой стороны, Кет серьезно пугалась будущего. Ей казалось, что все происходит помимо ее воли, что она не принимает никакого участия в своей судьбе. Все ее планы, все ее намерения о дальнейшей учебе, о другой жизни, все это разрушалось под давлением обстоятельств.
Жизнь с Котом была прогнозируема и понятна.
Они женятся, живут вместе, рожают детей. Он служит, ездит в командировки, теперь, как женатый человек, не на полгода, а на три месяца. А она ждет.
Кет видела, что Василию даже в голову не приходит другое развитие событий. Собственно, он и не интересовался никогда ее мнением. Обычно просто ставил перед фактом.
Во многих, да, практически во всех вещах ее Кот был невозможным собственником, эгоистом, считающим свое мнение окончательным и верным.
Это не значило, что он не слышал ее, не относился к ней серьезно.
Просто все, что считал значимым, Василий решал самостоятельно, по праву того, что он мужчина. Что он старше и опытнее.
И очень часто Кет это дико нравилось.
Спрятаться за широкой крепкой спиной, знать, что у нее есть защита, что за нее все всегда решат, возьмут ответственность… Выросшая без отца, Кет просто кайфовала от этих незнакомых ощущений.
И, пожалуй, была готова пожертвовать ради этого, ради своего любимого, эфемерными планами на будущее. Зачем ей какой-то мифический журавль, когда здесь, рядом с ней есть ее большой и сильный Кот?
Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась, что все правильно делает.
Профессор еще несколько раз разговаривал с ней, убеждал, объяснял. Спрашивал, в чем загвоздка. Не давил, но настаивал. Давал понять, что такого шанса у нее больше не будет.
Кет кивала, соглашалась.
Но с места не двигалась.
Приходила с занятий домой, вымотанная до невозможности, маму практически не видела, та стала часто брать дополнительные смены на работе, хотя за учебу было заплачено, и больших вложений, ради которых стоило так убиваться, вроде не предвиделось.
Кот ловил ее прямо в подъезде, затаскивал к себе, чтоб поцеловать, жадно и распутно до невозможности, так, что ноги сразу подгибались.
Кет надо было домой.
Уроки, подготовка к экзаменам…
Но она оставалась с Котом. Потому что оторваться друг от друга они уже не могли.
Если мама была на смене в ночь, Кет спала у Василия. И ни о какой подготовке к урокам речи, конечно же, не шло.
Кет пыталась возражать, говорить про сессию, но Кот относился к ее учебе несерьёзно.
И очень эффективно и сладко отвлекал от занятий.
В такое моменты Кет чувствовала себя совершенной дурочкой, мышкой, что идет за дудочкой мышелова, ничего не соображая, прямо в воду, на глубину.
Кет тонула в этих отношениях, без надежды выплыть.
- Ну че, как экзамен? - голос, знакомый до тошноты, прозвучал неожиданно. Кет так задумалась, что не заметила неприятного соседства.
Она не повернулась, сделала движение, чтоб встать, но крепкая рука ухватила за запястье, силой усадила обратно.
Кет только вздохнула.
Вот еще одна проблема, которую надо решать. Скот Орешников, что стал совершенно невыносимым и настойчивым.
Особенно активизировался с того самого утра, когда она проснулась с ним в одной постели.
- Отвали.
Привычный посыл, как всегда, не сработал. Может, поменять мантру? Может, его как-то поэкзотичней посылать? Чтоб удивился и отвял?
- Да ладно, расслабься, - парень откинулся на спинку скамейки, силой приобнял Кет за плечи, увлекая за собой, - глянь, какая погода. Лето, бл*. Птички-бабочки… Поехали, что ли, на речку, а? Или погуляем в центре?
Кет упрямо барахталась в его лапах, стараясь выбраться, не отвечая. Она прекрасно знала, что ее слова ему не требуются. Так, говорит чего-то, болтает, глумится. Издевается.
Смелый стал.
- Подождет тебя твой бугай, не облезет, - Орешников внезапно сильно схватил ее уже двумя руками за плечи, сжал до боли, серьезно и зло заглянул в глаза, - а то, может, рассказать ему, как ты со мной спала, а?
- Вперед, - прошипела Кет, - я потом то, что от тебя останется, в совочек смету.
- А от тебя что останется, а? - Орешников оскалился, злобно и тоскливо, - думаешь, не тронет тебя?
- Он мне верит! Я с тобой не спала!
- Да? А если я фотки покажу?
- Давай! Мне плевать! Надоел!
Кет, наконец, вырвалась, сильно толкнула Орешникова в грудь, и побежала по скверу.
Скот, какой скот все-таки!
Нашел, чем шантажировать!
Но Кет ни в чем не виновата! Разве что, только в том, что, как обычно, была на редкость глупа и неосторожна.
И труслива.
Но, расскажи она полмесяца назад, где на самом деле провела ночь после того проклятого клуба, Кот бы точно ее прикончил. Он и так с трудом сдерживался.
Это она потом уже поняла, когда вспоминала, анализировала его поведение. Когда поняла, почему он был так груб. Почему так смотрел, точно одновременно убить хотел и оттрахать. И хорошо, что ко второму варианту склонился. Ей даже понравилось. Вот только правду, какой бы она ни была невинной, не расскажешь теперь.
Время упущено.
Кет тогда поехала в клуб с тоски.
Кот пропал. Написал ей невнятную смс еще днем, и все. Думай-гадай, что с ним. То ли на службе, то ли на бл*дках. Это уже потом, через пару дней, узнав, что в соседнюю область приезжает президент, Кет сопоставила факты. Да и Василий начал писать и даже позвонил один раз.
А в тот вечер Кет грустила, обижалась и дулась.
И Люська с Пашкой, что так удачно сменил ее бывшего парня-дилера, оказалась кстати.
Клуб был роскошным, лица знакомыми, а кальян Кет до этого дня даже не пробовала. Улетела быстро.
Утро порадовало резью в глазах и дикой головной болью.
И Орешниковым, дрыхнущим рядом с ней.
Кет скатилась с постели с невероятной для своего состояния резвостью, обшарила себя, радуясь открытиям: платье на месте, трусы на месте, сумка с телефоном и деньгами валяется рядом с кроватью.
А за окном город. Не лес.
Домой добиралась на такси, наплевав на неподъемный ценник.
И уже в ванной, внимательно осмотрев себя на предмет наличия следов, Кет порадовалась, что, несмотря на конскую дозу выпитого и какой-то неправильный кальян, с ума она вчера все-таки не сошла.
Потому что секса у нее точно не было. Дурой окончательной Кет все же не была, да и бурная личная жизнь с Котом опыта в этих делах добавила.
Облегчение накрыло такой физически ощутимой волной, что Кет не смогла стоять, села в ванную, позволив воде литься сверху на похмельную голову.
Она просто не знала, что бы стала делать, если б этой ночью переспала с Орешниковым. Даже думать об этом было тошно.
Коту она ничего не стала говорить ни про вечеринку, ни тем более про непонятно как проведенную ночь.
Ничего не случилось, и хорошо. И надо забыть.
Вот только Орешников, на следующий день отозвавший ее в сторону и, глумливо улыбаясь, показавший ей фотки на телефоне, где она спит с ним в обнимку, забыть не позволил.
И хоть Кет и не поддалась на шантаж, отправляя его сходу в пешее эротическое, но сердце все равно забилось испуганно.
Не факт, что скот осмелиться показать фотки Коту, но даже если и покажет, Кет все равно собиралась признаваться. Когда он приедет.
Бояться ей нечего, она не изменяла, ничего такого не сделала. Ну, сглупила, конечно же, но ведь можно же выслушать.
Кет была уверена, что Василий выслушает и простит.
Главное, самой сказать.
Правда, испытав на себе его ярость по поводу вполне безобидных сетевых фоток со злополучной вечеринки, она уже не могла так спокойно это утверждать. И побоялась, просто побоялась рассказать.
А потом было как-то глупо и неправильно говорить. Время ушло. Какой смысл? Тем более, что Орешников отвалил. Хоть и поглядывал по-прежнему многозначительно. И клеился опять очень нагло.
Кет шла домой, переживала, думая, что рассказать Коту все же надо.
И не находя слов.
Ну, может, увидит его, поцелует, и все само скажется?
Ее Кот не мог ей не поверить. Просто не мог. Он собирался с ней жить. Он говорил о свадьбе. Он должен ей доверять.
Она не сделала ничего плохого.
Кет все еще думала об этом, когда звонила в его дверь, несколько раз, но ей не открыли.
Дома, за уроками, мысль не отпускала, слова, что подбирались для объяснения, казались то правильными и логичными, то совершенно глупыми.
Вечером Кота тоже не оказалось в квартире, и Кет решила, что его вызвали на службу.
Так бывало пару раз. Он даже позвонить не мог. И сейчас был недоступен.
Кет вздохнула облегченно. Разговор откладывался. Это хорошо, думала он, это очень вовремя, она успеет придумать более весомые и нужные аргументы, она убедит, конечно убедит. В конце концов, она ни в чем не виновата. Только в том, что скрыла…
Кет в волнении вышла на балкон подъезда, навевающий множество приятных воспоминаний, от которых низ живота заныл знакомой возбуждающей болью. Только ее Кот мог унять эту боль.
Только с ним ей было так хорошо, так правильно, так сладко.
Кет задумалась, удивляясь, как за такой короткий промежуток времени он стал для нее так важен. Так нужен, необходим просто. Как сумел привязать к себе, заставил поверить. Заставил полюбить.
Ведь она, в самом деле, уже давно приняла решение. И оно ей казалось единственно правильным. Какая может быть карьера, если на кону ее жизнь? Ее счастье? Ее любовь? Разве здесь может быть выбор?
Зашумевший лифт заставил обернуться.
Сквозь оконное стекло Кет смотрела, как из лифта выходит ее Кот. Высокий, невероятно красивый. Очень пьяный. В обнимку с смутно знакомой блондинкой.
Вот он остановился, притянул ее к себе, поцеловал. Девушка податливо прогнулась в пояснице. Что-то сказала ему игриво. Он жамкнул ее за ягодицу, потащил к своей двери.
За ними уже давно закрылась дверь, а Кет все стояла. Как в самом начале отошла на шаг назад, упершись в ограждение балкона, так и не двигалась с места.
И все смотрела на опустевший коридор, словно Кот и блондинка были там. Стояли там. Целовались.
Кет почувствовала что-то странное на щеке, провела рукой, какое-то время удивленно смотрела на мокрые пальцы.
Открыла дверь и прошла мимо квартиры Кота к себе.
Умылась, легла в кровать.
Отстраненно, словно это не она, словно это не с ней, думала… Ни о чем она не думала. Мысли, что блуждали в голове скользкими донными рыбами, поймать за хвост было сложно.
И даже вопросов, таких очевидных и нужных, не возникало.
И эта странная реакция удивляла Кет. Она даже мимолетно, без особого сожаления, подумала, что, возможно, это и есть начальная стадия шизофрении. Когда раздваиваешься и словно со стороны за собой наблюдаешь. И все фиксируешь, бесстрастно, как врач.
Вот пациент лежит. Вот плачет. Вот воет. Вот пьет воду. Опять плачет. Опять воет. Теперь лежит. Глаза открыты, не шевелится.
А утром пациент берет телефон и говорит абоненту:
- Я согласна. Что мне нужно делать?