10

Василий курил уже третью сигарету, показательно не обращая внимания на неодобрительно поджимающую губы соседку из квартиры напротив, уже третий раз гарцующую мимо него к лифту.

Удивился только, как такая старая мочалка так резво скачет туда и обратно. Вот ведь вредность, двигатель прогресса, бл*.

Ему надо было держать нервы в узде, успокоиться, сигареты помогали, поэтому на недовольство альцгеймерной бабки он плевать хотел.

Он с места не двинется, пока малышку не поймает. И так утром косячнул, из-за дебилов этих.

Василий припомнил глаза Кет, когда она выходила из квартиры, и поморщился. И опять разозлился. Принесло этих упырей пьяных не ко времени. Девочка и так вся на измене, переживала сильно, уж он не дурак - видел все, несмотря на то, что член очень  мешал нормально воспринимать реальность. А тут еще и эти…

И так некстати про других баб… Понятное дело, обиделась девочка. А он протупил. Не кинулся сразу за ней, не словил до того, как в квартиру убежала, снял стресс сначала на этих придурках.

А потом не достучался. Злился, конечно, даже подумывал дверь выбить, но потом угомонился. Вернее, Шкет вышел, угомонил. Вот что значит, трезвая голова. Сразу ситуацию, как надо, оценил.

Конечно, малышка не рада будет, если он сейчас ей имущество начнет портить. И мать ее не рада будет. И так, хрен знает, чего ждать от родительницы, когда узнает про них. Князь-то совсем не сахарным мальчиком выглядит, в темноте и испугаться можно, особенно, если с похмелья или злой, с мордой перекошенной. Да и вообще… Не пара для отличницы-краснодипломницы.

А если еще и дверь им выломает… Ну, короче, верно Шкет его отговорил.

А вот то, что после этого Князь с горя выжрал все, что принесли придурки  приятели, в компании Шкета, решившего, что хрен с ними, здесь поспят, - это было неверно.

Потому что утром он не уследил малышку, и та убежала на учебу.

Была мыслишка поймать ее прямо возле колледжа, но тоже не стал. Опять все из тех же соображений. Нехер пугать однокурсников и расстраивать девочку. К тому же вполне могла бы и отбиваться начать от него, с ее характером запросто.

Короче говоря, Князь стратегически поразмыслил и решил делать засаду.

Подъезд - самое оно. Время приблизительное, когда девчонка возвращается, он знал. Теперь осталось дождаться, перехватить на пути в квартиру, где отсыпалась со смены мать, и утащить к себе. И поговорить. Все объяснить. И потом не только поговорить. Потому что тянуло. И горело. И от одного воспоминания о вчерашнем дне яйца звенели.

Лифт в очередной раз поехал вверх, Князь  опять прикурил, подозревая, что это неугомонная бабка поднимается как раз.

И поэтому снова чуть не лоханулся, потому что Кет, стремительно вышедшая из кабинки, очень шустро побежала к себе, не замечая ничего и никого.

Он рванул наперерез, ухватил за руку, потащил к балкону, решив не тратить времени на предварительные разговоры и  возню с ключами в квартире. Потом, успеет.

На улице было не то чтобы тепло, но солнышко пригревало очень даже круто.

Кет стояла напротив, не делая попытки убежать, но и в глаза не смотрела.

Хмурилась, дула губы, а Василий еле сдерживался, чтоб реально слова начать говорить. А не наброситься на нее, не укусить эти вкусные губки, не зацеловать эти румяные от улицы щечки. Господи, девчонка же еще! Чего ж так кроет-то?

- Малыш…

- Ты что-то хотел еще? Я мало отблагодарила?

Василий поежился от холодного злого тона. Удивился: ну надо же, как разговаривать может! Такой цветочек нежный. И такой голос.

- Малыш, - он все-таки подошел ближе, Кет отступила к стене, все так же не смотря на него.

- Послушай…  Я не понимаю, чего ты хочешь еще… - заговорила в сторону, скрестив руки на груди, - Если ты думаешь… Если рассчитываешь…  То зря!

Здесь Кет все-таки подняла на него глаза, и Василий опять поразился. Колючие. Холодные. Злые.

Он и не думал, что так обиделась…

И, в противовес ситуации, опять залило жаром пах. Там уже давно все было очень даже серьезно, а этот ее злой тон завел еще сильнее, захотелось убрать с нежного личика выражение холода и собранности. Хотелось, чтоб, как вчера, стонала и плавилась, отдавалась, горела.

- Ты не права, малыш, ты не слушай никого…

Вот, сказал. И больше не смог ничего придумать. Не привык, не умел разговаривать с женщинами, не требовалось этого никогда!

- Я никого и не слушаю, я глазам своим верю. И головой думаю. Дай пройти. - Кет сделала движение, чтоб выйти, но Василий, наоборот, прижал ее к стене, наклонился, из последних сил сдерживаясь. Уж очень ее злость была соблазнительной.

- Не дам, малыш. И не думай.

- Я кричать…

- Нет, не будешь.

Он и в самом деле не дал ей крикнуть, заткнул рот своими губами. Кет взвизгнула, дернулась, заколотила кулачками по его плечам, но губки раскрыла. И Князь, обрадовавшись, усилил наступление.

Хорошо все-таки, что они на пятнадцатом живут, мало кому придет в голову выходить на балкон на такой высоте. И снизу их не видно. А то, что холодно, так одежду не обязательно снимать. Всю.

Можно только задрать так удачно одетую сегодня малышкой юбочку, рвануть колготки вместе с бельем. Порадоваться мимоходом, что сам нацепил спортивки, которые достаточно только отогнуть вниз.

И подбросить взвизгнувшую  от неожиданности девчонку на бедра, рывком  насадить на себя. И охренеть от того, что уже мокрая. Какая злючка! Ну надо же! Кричала, возмущалась, отталкивала. А сама текла. Ну это, бл*, подарок просто, а не девочка!

Князь не отрывал от нее взгляда ни на секунду, пока трахал. Прямо в глаза смотрел, словно гипнотизировал. Хотя, кто кого гипнотизировал, большой вопрос. Кет не издавала ни звука больше, только дышала неглубоко и со всхлипами, держалась за его шею, все сильнее и крепче  обхватывала ногами. И смотрела. Тоже смотрела в глаза, не отрываясь. Словно увидеть что-то хотела, так необходимое ей сейчас.

- Маленькая, прости меня, прости, так хочу тебя, малышка моя… - Князь сам не понял, как его неожиданно пробило на поговорить. Сказать то, что сказал. Попросить прощения. За что-то. Признаться, что хочет. Признаться, что своей считает. Он шептал эти все несвязные слова, пока двигался в ней, все сильней и сильней, пока скользил губами по щекам, по шее, по нежной коже ключиц в распахнутом вороте куртки.

И ловил ответ неясной зарождающейся дрожью ее тела, судорожно сжатыми на его шее ладошками, тихими, такими сладкими всхлипами на каждый удар его тела.

Похоже, он все правильно говорил. Все правильно делал. И понимание этого подстегнуло еще сильнее, убило напрочь возможность сдерживаться, Князь зарычал зверем, двигаясь совсем уже бешено и грубо, и кончил, заставив Кет все-таки застонать от резкой боли.

Мысль о том, что он животное, возникла практически сразу же, как отступила оргазменная дрожь, но нисколько не испортила кайф.

Василий отпустил девушку на пол, поддерживая, чтоб не упала, не убирая рук. Приподнял за подбородок, посмотрел  в глаза, с удовлетворением отметив, что в них нет уже того холода и злости, что были в самом начале.

- Пошли ко мне, малыш.

- Нет, - она замотала головой, - мама волнуется уже…

Кет опустила юбку, скрыв рваные колготки, поправила шарф на груди. Василий поразился тому, как быстро она приобрела спокойный и достойный вид. Словно не ее только что жестко трахали прямо на балконе подъезда.

- Тогда вечером. Приходи, когда мать уснет.

- Нет, она заподозрит…

- Ну и плевать. Все равно говорить ей.

- Нет!

Кет даже отшатнулась, что неприятно удивило Василия. Не хочет что ли, чтоб знали про них? Боится? Стесняется?

Спросить он не успел, девчонка выскочила в дверь и побежала домой. Василий не стал пугать погоней.

Остался стоять в подъезде, философски закурив еще.

Никуда она не денется. Побегает, и успокоится. Главное, что не злится уже, не обижается.

В принципе,  состоявшимся разговором он был доволен.