11
Кет неловко перевернулась, потянулась к заверещавшему будильнику. Подъем, учеба. Закрытая дверь в кухню тяжело бухнула и задрожала. Дом показывал, что тоже проснулся.
Кет попыталась, сесть, но не смогла, была сцапана тяжелой лапой за талию и прижата к горячему, как печка, телу.
Кот что-то сонно проворчал, ладонь скользнула вниз, уже практически привычно отогнула трусики.
Кет завозилась, пытаясь выбраться. Опаздывать было нельзя, первая пара английский. А если проклятый Кот продолжит, то она рискует вообще в колледж сегодня не попасть!
Ее возня была воспринята более, чем благосклонно, Василий, засопев, как медведь в берлоге, муркнул и подмял Кет под себя, лишив возможности не только сопротивляться, но и возражать словесно.
Кет, на некоторое время потерявшаяся абсолютно в нежном утреннем поцелуе, все же решительно и серьезно заговорила, как только Василий отвлекся на ее грудь, и предоставилась возможность раскрыть рот.
- Вася… Вася... Да блин, Кот!
- Ну чего? - Василий не останавливался, продвигаясь все ниже, облизывая пупок, и Кет не могла сдержать дрожи удовольствия. Вот скотина! Прекрасно знает, как это на нее действует!
- Я не могу, мне на первую пару…
- Прогуляешь…
- Нет. Английский.
- Бл*. - За прошедший месяц Кот уяснил, что английский - это серьезно. Это не обсуждается. Он поднял голову от живота Кет, со вздохом оценил диспозицию и принял решение. - Тогда по-быстрому.
И вернулся наверх, к ее губам, опять лишая Кет возможности возразить.
Она только застонала обреченно, чувствуя, как Василий рывком раздвигает ей ноги, закидывает себе на шею и резко, сразу до упора, врывается в нее.
Времени не было совсем, но и сопротивляться Кет не могла. И не хотела.
Как тут сопротивляться, когда все тело уже подстроилось, все окончания нервные напряглись в ожидании удовольствия, тягучего и обжигающего?
Кет уперлась пятками в широченные плечи и привычно уцепилась руками за деревянную спинку кровати, порядком раздолбанную уже за последний месяц.
Этот месяц был самым сладким, самым невозможно горячим, из всего, что можно было себе вообще представить.
Кет до сих пор не понимала, как мама их не спалила, потому что она практически жила у Василия.
Он работал сутки через трое, в штатном режиме бойца. Она училась, умудряясь каким-то образом не пропускать пары.
И все время, не занятое учебой и работой, они проводили в постели.
Это было какое-то безумие, наваждение, помешательство. Кет иногда думала, что Кот Василий ее, наверно, приворожил чем-нибудь. Потому что никак иначе невозможно было объяснить эту невероятную тягу к нему, это бешеное желание все время трогать, прикасаться, ощущать его присутствие. Для нее это было настолько необычно, настолько странно, что пугало. Понимание того, что голова напрочь отключается, когда он рядом, напрягало и тревожило.
Кет всегда была крайне рациональной. И то, что происходило в ее жизни сейчас, эти, не поддающиеся контролю эмоции, сводили с ума и даже подбешивали. Как и источник этих эмоций.
Уж что-что, а бесить Кот умел.
Своим на редкость собственническим характером, очень странно сочетающимися серьезностью и безбашенностью, умом и логикой взрослого, пожившего человека и инфантильностью подростка.
Он мог заставить ее пятьдесят раз повторить правила дорожного движения, перед этим серьезно наказав, когда засек, как она перебегает на красный свет дорогу, и в то же время гонял на машине с пьяными придурками, коллегами по работе. Он мог отпустить ее на девичник с подружками и спокойно дождаться, когда она придет домой за полночь, ни слова не говоря, и внимательно и зло прожигать обещающим взглядом, когда она задерживалась в колледже на пару часов, и не отвечала на звонки.
Короче говоря, Кет, привыкшей к свободе действий и к тому, что отчитываться ни перед кем не надо, было трудновато.
С ним было трудновато везде, кроме постели. Там было сладко. Там было безумно. Там было нереально.
Особенно, когда Кет начала кончать по-настоящему.
Это произошло не сразу. И, пожалуй, особой заслуги Василия в этом не было. Просто в какой-то момент Кет ощутила нечто новое, непонятное, слегка похожее на то, что происходило с ее телом, когда она радовала себя руками. До этого она ничего подобного с Котом не испытывала.
Тот оргазм, что Кет словила в свой самый первый раз, был не в счет. Просто тогда измученный организм пожалел ее и позволил получить хоть что-то похожее на удовольствие. Затем был не физический, а эмоциональный кайф. От обладания. От ощущения своей нужности, от того, что ее хотят.
А вот реальный оргазм, физический, такой, что голову напрочь унесло, Кет ощутила примерно через неделю после начала их с Василием отношений. Если, конечно, можно назвать этим словом бесконечный секс и отсутствие разговоров.
Кет тогда впервые попробовала позу наездницы. Вернее, не сама попробовала, а Кот посадил сверху, заявив, что хочет смотреть на ее сиськи, зафиксировал бедра, чтоб не ерзала, и начал жестко вбиваться в расслабленное разморенное тело. Кет, немного наклонившись вперед, чтоб не сильно трясло, нечаянно проехала клитором по его покрытому жестким волосом лобку. И задрожала. Наклонилась сильнее, уперлась руками в плечи, закусив губу от напряжения, и поймав его взгляд, уже целенаправленно двинулась вперед-назад. И еще раз. И еще. И получила внезапно такой разряд тока, что аж выгнулась в пояснице мостиком, доставая макушкой до ног удивленного до невозможности Кота.
Он, правда, быстро просек ситуацию, послюнявил палец и мягко дотронулся до ее клитора, подарив Кет еще один оргазм, уже длительный, от которого она закричала в голос так, то Дом, надежно запертый на кухне на время их постельных забав, завыл в голос, а бабка за стеной начала стучать костылем по батарее. Но Коту было плевать на музыкальное сопровождение.
Он резко сел, вернул ее обратно к себе, упал вместе с Кет на кровать, и, удерживая ее на груди так, чтоб клитор продолжал тереться о него, начал мощно двигаться. А Кет, не успевшая даже понять, что происходит, очень скоро получила еще один разрывающий на части спазм удовольствия. И, кажется, опять кричала, переполошив на пару с Домом половину подъезда.
После того раза они перепробовали много всего, уяснили, как ей нравится больше, как ему нравится. Вообще, эти постельные эксперименты были очень захватывающим времяпрепровождением. Кет все чаще задумывалась о том, что она, похоже, нимфоманка. Ну нельзя же все время хотеть секса?
Хотя, надо сказать, что секса она хотела только с Котом. Ни о ком другом она в таком ключе не думала, зря Василий ревниво выспрашивал ее про мальчишек из группы.
Хотя, чего уж скрывать, Кет была приятна такая ревность. Ей нравилось видеть, что она обладает над ним властью. Что он, такой большой, такой сильный, такой опасный, подчиняется ей, выполняет ее капризы и желания. И она подчиняется ему. И это так сладко. Так волнующе. Так правильно.
На парах Кет не могла удержать томную, счастливую улыбку, ощущая тягучую ноющую истому во всем теле. Как после занятий спортом, правильных занятий, с правильной нагрузкой, после которых тело просит еще. Она представляла, как возвращается домой, и сразу бежит к Коту. Мама сегодня до вечера на смене, значит, у них будет еще несколько часов.
При мысли, что это будут за часы, низ живота заныл особенно сильно, запульсировал просто, тяжело и жгуче, так, что пришлось напрячь бедра, сжимая их вместе.
Звонок прозвенел неожиданно, Кет даже вздрогнула. Вот и все. Сейчас к преподавателю на консультацию, и домой. К ее Коту.
- Ковалева, - профессор Еремин, временно ведущий у них курс английского, отложил в сторону очки, жестом пригласил присесть за парту напротив учительского стола, - я бы хотел обсудить с вами ваши планы на дальнейшую учебу. Вы знаете, что я временный преподаватель здесь. Командировочный, так сказать.
Кет уселась, растерянно глядя на мужчину, мало что понимая с начала разговора.
Какие у нее планы на учебу? Странный вопрос. Доучиться, конечно, поступить в университет…
- Я вижу, вы в недоумении, - профессор проницательно улыбнулся, - я поясню причины моего интереса. На данный момент я работаю в одном, скажем так, государственном учреждении. Там учатся будущие… Специалисты международных отношений, в том числе. Среди прочих. Выпускники этого учреждения сразу же трудоустраиваются в госструктуры и имеют далее возможность не только послужить своей родине, но и неплохо построить свою карьеру. Вы понимаете, о чем я говорю?
Кет кивнула. Она понимала. От этого понимания бросило в жар мгновенно. Ее вербуют. Вот как это происходит, значит.
- Я не сомневался, что вы умная девушка, Катя Ковалева. - Профессор удовлетворенно откинулся на стуле, не сводя с нее пристального взгляда, и Кет казалось, что ее, как лягушку, препарировали на части, рассмотрели по отдельности каждую мышцу, и собрали воедино опять.
- Я предлагаю рассмотреть вам возможность перевода. У вас потрясающее чутье на языки. Такого чистого английского, с лондонским акцентом, нет даже у меня. Еще, насколько я знаю, у вас в активе немецкий и испанский?
- И французский… - Кет с удивлением услышала свой слегка хриплый, но вполне спокойный голос. Непонятно, как у нее так получалось, ведь внутри все просто замерло, волнение тяжело осело в груди, не давая дышать толком.
- Даже так… - Профессор продолжал задумчиво изучать ее, - и как вы намереваетесь воспользоваться вашими знаниями? Переводчик? Лингвист?
- Дипломат…
- Позвольте пояснить вам, Катя, ситуацию. Дипломатами у нас в стране становятся двумя способами. Или большие деньги и большие связи. Или люди, заточенные под определенные задачи. Там, куда вы нацелились учиться далее, таких людей не готовят. А значит, скорее всего, даже если вам удастся поступить на бюджет, а я правильно понимаю, что коммерческий факультет вы не сможете себе позволить? Да, я так и думал… Даже если вам удастся поступить на бюджет, то работу в посольстве вам никто гарантировать не сможет. И ни в одном более-менее близком по характеру департаменте. Даже, смею вас заверить, что впереди вас будет ждать много неприятных открытий. Например, что у служащих посольств есть свои дети. И внуки. И племянники. Это данность, Катя, суровая реальность. Вас нигде не ждут. И ваши знания и заслуги никто не оценит. Просто потому, что за вами никто не стоит. Поэтому вам, я думаю, стоит рассмотреть другие варианты.
Кет молчала. Она понимала, что профессор говорит правду. Ту самую, горькую правду, которую она, прячась за юношеским максимализмом, сама от себя скрывала. Кет всегда надеялась, что ей повезет. В отличие от множества других. И то, что говорил спокойным размеренным голосом профессор, било по голове набатом. Так и хотелось вскочить, закричать ему, что он не прав, что она сама всего добьется, что его взгляды давно устарели, что сейчас другое время, когда каждый может…
Но Кет смотрела в глаза профессору и видела, что он легко читает все ее движения, все мысли, что она открытая книга для него. И осознавала, что на самом деле он прав. Что, скорее всего, именно так и будет. Никто не ждет безвестную Катю Ковалеву, никто не будет ей помогать, поддерживать. Только мама, но она и так все делает для того, чтоб дочь выбилась в люди. И большего уже дать ей не сможет.
- Со следующего учебного года у нас проводится дополнительный набор. Институт находится в Москве. Иногородним предоставляется общежитие. Я предлагаю вам, Катя, попробовать свои силы. Просто так туда не попадают абитуриенты, только по рекомендации, так сказать. Я готов вас рекомендовать.
- Почему… Почему я?
- Потому что в вас есть то, что нам нужно, Катя. То, что в итоге будет нужно стране. Позвольте не распространяться об этом дальше. Просто поверьте мне. И подумайте. У вас еще есть время. В начале июня я буду ждать вашего решения. Положительного, я надеюсь. Такой шанс выпадает только один раз, Катя.
Кет, совершенно оглушенная, на автомате попрощалась и пошла к двери. И уже взялась за ручку, когда профессор окликнул ее:
- Катя! Вы же понимаете, что об этом не стоит распространяться?
Кет кивнула. Не дура, все-таки.
- Даже маме.
Кет опять кивнула.
- Думаю, я в вас не ошибся. До свидания, Катя.
Кет вышла в коридор. Осмотрелась. И двинулась в сторону раздевалок. Ей надо было срочно подышать. Срочно.
По пути ее догнала Люська, с которой они не особо общались в последнее время. Все как-то не до того было.
- Кет, на днюшку к Сашке идешь?
- Нет.
- А чего так? Пошли! Он турбазу снимает.
- Какая турбаза в середине апреля…
- Шикарная турбаза, Ковалева! Такая, что на улицу выходить не понадобится!
- И нафига тогда так далеко ехать…
- Так свежий воздух же!
- Сама себе противоречишь…
Кет отвечала на автомате, совершенно не задумываясь о том, что говорит, все еще оглушенная словами профессора.
- А ты чего примороженная? Еремин грузанул?
- Ага…
- Да плюнь ты на него!
- Ага…
- Так, короче, завтра мы с Пашкой за тобой заедем.
- Зачем?
- Ковалева! Соберись! Днюха у Сашки!
- Ааааа…. Нет, я не пойду.
- Не выдумывай. Отвлечешься от учебы своей. Все, пока!
Кет, даже особо не вдумываясь в слова Люськи, пошла дальше, к раздевалкам.
Мысли в голове бродили вялые и бестолковые, сшибаясь друг с другом и опять отталкиваясь. Надо добраться до дома и все хорошенько обдумать. Все решить.