Глава 19

Джон Роу

Маленькая хитрая дря… чертовка!

Именно так я думал о Маргарет, когда уже на следующее утро в двери моей холостяцкой берлоги позвонили и на пороге обнаружились стоящие с большим чемоданом люди.

Человечиха Большая и человечек поменьше – ее сын.

– Доброго утра. Мы не слишком рано, мистер Роу? – Тина переминались с ноги на ногу, выглядела смущенной и вообще отводила взгляд.

– Нет, – с усилием выдавил я, впервые за долгое время понимая, что чувствует мизантроп-Осборн, когда видит людей, нагло вторгающихся в его жизненное пространство. Вот я сейчас ощущал примерно то же самое, только, в отличии от Бенедикта, сам расхлебывал свою оплошность: повелся на глупую улыбку Маргарет и позволил девчонке красиво обвести себя вокруг пальца.

Тина смущенно улыбнулась и, подтолкнув сына вперед, сделала шаг в квартиру. Я же только сейчас сообразил, почему женщина заливается алой краской: я открыл двери в одних боксерах. Вот уж ничего не поделать – приличный джентльмен.

– Проходите, располагайтесь, – махнул рукой в сторону гостиной. – Сейчас переоденусь и вернусь.

Метнувшись в спальню, натянул первую же футболку и шорты из шкафа, предварительно оценив их свежесть на запах. Пойдет!

Лениво развалившаяся на моей кровати русская голубая Сильва приоткрыла глаз, оценивая мои действия, и тут же закрыла, продолжив спать дальше. Где две ее кошачьи подруги, я не знал, но подозревал, что уже изучают новых гостей, возможно, даже на зуб. Потому что если шотландка Мэри была весьма миролюбивой особой, то беспородная Виктория любила нападать на ноги из-за угла, впиваясь когтями в ляжки до крови.

И эту дурацкую привычку искоренить мне пока никак не удавалось.

Однако в данный конкретный момент агрессивный нрав кошки мне наоборот казался весьма полезным бонусом. Еще бы, в моем доме появился ребенок. И не просто, а мальчишка в самом разрушительном возрасте.

Я прекрасно помнил, какие черти плясали в моей голове в его годы, и никакая гувернантка или серьезный разговор с родителями не могли их утихомирить. Кажется, именно тогда я разбил первую коллекционную статуэтку матери, пустил какие-то важные бумаг отца на бумажные кораблики, а в довершении нарисовал гвоздем на капоте его Роллс-Ройса силуэт кошки.

Попало мне тогда знатно, но ума не прибавило.

И вот сейчас такой же разрушитель пришел на мою территорию.

Выйдя в гостиную, я обнаружил Тину и Сэма сидящими на диване. Вопреки ожиданиям, мальчонка не шарил взглядом по сторонам в поисках, чтобы укокошить. Совершенно наоборот, он жался ближе к матери и даже взгляд на меня боялся поднять.

Ага, знаем мы таких ангелочков! Я уже сейчас искал подвох.

– Чай, кофе? – попытался проявить гостеприимство.

Учитывая, который сейчас час, им наверняка пришлось встать очень рано, чтобы добраться до меня.

Где-то глубоко внутри закопошились совесть: что, если они даже не завтракали?

– Чай, если можно, – тихо согласилась Тина, Сэм же так и не поднимал на меня глаз. – Вы не обижайтесь на него, что он даже не поздоровался. Просто Сэм тихий мальчик и стесняется.

– Ничего страшного, – слукавил я, опять же вспоминая себя. Многие из родственников считали меня сущим ангелом, потому что я умел притворяться. – Пройдемте на кухню.

В итоге я все же приготовил завтрак – жирный омлет с беконом и тостами с арахисовым маслом. Заодно попутно объяснил Тине, что где лежит. Раз уж она согласилась заменять мне горничную, то пусть запоминает.

Поставив тарелки на стол, с удивлением заметил, как Сэм впервые отлип от матери. Мальчонка покосился на аппетитно дымящуюся яичницу, затем очень тихо спросил у Тины:

– Можно?

– Конечно, сынок, – разрешила она, подвигая к нему ближе еду.

Еще никогда я не видел такой скорости, с которой пища исчезла с тарелки. Хотя нет, принесенная с улицы Виктория ела так же.

В моей груди заворочалось нехорошее предположение, которое я тут же захотел подтвердить, спросив у мальца:

– Добавку будешь?

Кивок Сэма получился очень опасливым, таким, будто за свое согласие он может получить, причем очень больно. Мальчишка затравленно вжал голову в плечи, и только когда я передал ему свою порцию, немного выбрался из кокона.

– Ваш муж бил сына? – без прекрас спросил Тину, когда та поймала мой взгляд. Разгадка их раннего прихода теперь показалась слишком простой: похоже, они сбегали от домашнего тирана.

Она промолчал, но мне и так все было ясно.

Вторую тарелку Сэм осилить полностью не смог, сдался уже на половине, но даже этого хватило, чтобы мальчонка повеселел.

В глазах все же заплясали озорные черти, а сам ребенок принялся крутиться на стуле, рассматривая окружающую обстановку.

В этот момент на кухню вошла Виктория и прямиком направилась к мисками с водой. Не знаю, где кошка пряталась до этих пор, но никакого любопытства к вновь прибывшим не проявляла. Словно до этого уже успела разглядеть и составить свои выводы.

Она продефилировала мимо так грациозно и надменно, словно королева. Собственно, в честь нее я эту беспородную животину и назвал. Из-за каменного характера, который не сломило даже суровой улицей.

– Ой, киса! – внезапно воскликнул Сэм, вытягивая голову, чтобы получше разглядеть Вики.

От незнакомого голоса кошка вздрогнула, замерла на полушаге, так и не опустив следующую лапу на пол. Ее уши застыли и встопорщились…

– А можно погладить? – задал вопрос мальчонка, уже соскальзывает со стула.

– Лучше не стоит, – предостерег, наблюдая, как шерсть вздыбливается на холке.

Для меня это был верный знак: протянешь руку – жди четыре шрама с наложением швов.

Но, кажется, мои слова ребенок воспринял не как отказ, а как не очень обязательную рекомендацию.

Я не успел даже выкрикнуть “стой”, когда Сэм протянул руки к кошке. Мне оставалось только зажмуриться, понимая, что, скорее всего, сейчас будет фарш, но вместо этого услышал сдавленное “мяу”.

Открыв глаза, не поверил увиденному: Виктория была сжата в тисках детских объятий и приговорена к насильственному поглаживанию.

Сэм чесал ей за ухом с таким упоением, приговаривая, что она самая мягкая и красивая киса на свете, что Виктория – даже по морде видно – офигела. А спустя еще минуту заурчала.

Я был в шоке, потому что все время до этого был уверен, что мурчательный аппарат в эту кошку либо не вмонтирован, либо сломан и восстановлению не подлежит. Чего не скажешь о когтераздирательном.

– Это хорошо, что они поладили, – задумчиво протянул я, с удивлением ощущая вспышку ревности в глубине души.

Это, как никак, моя кошка. Я ее подобрал на улице, я выходил, выкормил и научил вновь доверять рукам человеческим. А сейчас она ластилась к пальцам совершенно незнакомого мальчишки, которого видела впервые в жизни.

– Извините, – тихо проговорила Тина, опуская глаза и нервно заламывая руки, явно испытывая дикую неловкость от ситуации.

– Не за что, – наверное, гораздо более сухо, чем надо бы, отозвался я и решительно вышел из кухни, здраво полагая, что раз она пришла сюда в качестве горничной, то однозначно справится с мытьем посуды.

В свою комнату я сбежал как в последний оплот в осажденном городе. Ту самую внутреннюю крепость, что осталось нетронутой после нашествия наглых захватчиков. Хотя какие они наглые?.. Скорее, запуганные.

Если кого и стоит проучить, то поганку Маргарет, что дирижирует этим спектаклем как кукловод.

Властительница марионеток, мать ее.

Встряхнув головой, я попытался освободиться от давящей тяжести в висках, но не преуспел. Натянув джинсы и футболку, я вышел в коридор, откопал в тумбочке второй комплект ключей отдал их Тине.

– Мы точно вас не будем тяготить?

В ее взгляде была какая-то дикая смесь безнадеги и отчаянной надежды. Притом на каком-то подсознательном уровне я понимал, что если бы у девушки был выбор, она никогда бы не пришла к незнакомому мужику вместе с очевидно обожаемым сыном.

Потому попытался состроить максимально добродушное выражение лица и ответил:

– Нет, Тина, все в порядке. – И, не сводя взгляда с ее глубоких глаз, неожиданно добавил: – В конце концов, это мой выбор.