Глава 24

Бенедикт Осборн

Еще никто, никогда не называл меня так… хм… я пытался подобрать хоть какой-то эпитет, но не мог.

Беня?!

Это звучало, словно кличка старого кота. Потасканного, худого и болезного.

В Англии таких я не видел, а вот в Америке довелось. Еще в годы учебы, повстречал его на мусорке за местным фаст-фудом. Сам я оказался там благодаря Роу, который в те времена любил выйти покурить, а меня таскал следом. Но вот кот.

Он как сейчас был передо мной.

Старый, мокрый, с лезущей шерстью и пустыми глазами. Когда-то у него наверняка была бурная молодость, куча кошек и приключений. Об этом свидетельствовали драные уши и перебитая лапа – следы былой славы, но в тот вечер, когда он копался в мусорке и доедал объедки, ничего кроме жалости не вызывал.

И вот это Беня… Во мне ничего кроме ассоциаций с тем бездомным котом не вызывало.

Точнее, головой я понимал, что таким образом Марго сократила мое имя на своей манер, но…осадочек остался.

Быть может потому, что я действительно поломан, как тот кот, только морально. Ведь если бы в моей голове все было в порядке, вряд-ли бы я стал спорить с Роу на кошку, ставя на кон живую девушку.

Поэтому вполне резонно, что теперь наступила определенная расплата. Мои родители решили всерьез взяться за то, что для меня было игрой, а именно “якобы любовь” с Маргарет.

Я как раз сидел на диване в одном из бутиков вечернего платья, пока девушки-консультанты колдовали над моей официанткой, и размышлял: что иногда игры заводят слишком далеко. До точки невозврата.

Стоило моей матери решить, что она станет бабушкой, как ее было уже не остановить. Первое, что она сделала, это в обход отца выяснила ближайшие даты возможного венчания для “молодых”, второе – нашла отличную клинику для ведения беременности, третье – пригласила лучшую подругу на свадьбу; и четвертое, то, о чем я умолчал перед Маргарет, поехала знакомиться с ее родителями.

Последнее произошло сегодня утром, и видимо только поэтому сама Маргарет была еще не вкурсе.

Примерно в обед, обо всех махинациях матери прознал отец, и высказал решительное “против” принятия в семью русских.

Еще через час, мать нанесла ему очередной удар, объявив, что позвала вечером на ужин нескольких лордов из числа самых влиятельных в Англии и намекнула им о помолвке сына. Отец оказался поставлен перед фактом, но что-то мне подсказывало, ответный удар он обязательно нанесет уже за ужином, чтобы показательно поставить мать на место.

И я бы с удовольствием не поехал к родителям, участвовать в этом фарсе не хотелось, но они ясно намекнули: саботирую ужин, и мне не помогут никакие личные средства и сбережения – бар закроют, а котов раздадут по приютам.

Отец лично обещал устроить мне райскую жизнь. Так что да, мы с Марго заигрались, моим родителям нужно рассказать если не полную правду, то частичную. О том, что нет никакой любви, а мисс Новикова лишь наемный сотрудник в этом спектакле.

В груди болезненно сжалось сердце протестуя против такого решения. Ему почему-то не нравилось, но я безжалостно смял и выбросил эту эмоцию в ментальную мусорку. Потому что еще больше мне будет жаль Маргарет, когда из-за наших игр ее отчислят, и это может быть еще меньшим из зол.

Когда нужно, мой папочка умеет портить жизнь людям.

В этот момент боковым зрением я уловил суету возле примерочный. Повернувшись, увидел Новикову, смущенно обтягивающей юбку бархатного черного платья вниз, и смотрящей на меня рассеянным взглядом.

– Ну как? – тихо спросила она, пытаясь покрутиться на месте, но из-за изрядного куска материи подола, это вышло не так просто. – Это понравится твоим родителям?

– Это понравилось мне, – выдохнул я, и кажется впервые в жизни прикусил свой язык.

Потому что ни разу до этого момента я не произносил того, что не контролировал.

Ибо Марго была божественна. Не побоюсь этого слова.

У меня дыхание в груди сперло, глядя на ее тонкую фигурку, которая в черном футляре становилась еще тоньше. И эти веснушки на ее щеках, и медные волосы… Мне невольно пришла ассоциация с хищной тигрицей: молодой, еще не очень опытной, но уже такой притягательно опасной. Хочется протянуть руку, коснуться, но знаешь, что нельзя.

– Мы считаем, что этот ансамбль хорошо дополнит нить белого жемчуга, – встряла в неловкую паузу одна из консультанток.

– Нет, – отрезал я, морщась и понимая, что этим они только испортят образ. – Если жемчуг, то только черный!

Сотрудницы бутика переглянулись и уже через пять минут перед Марго вынесли ожерелье на бархатной подложке. Пожалуй, с таким торжеством выносят только произведения искусства, слишком пафосно.

– Я сам, – остановил одну из девушек, которая хотела закрепить украшение на шейке Марго. Ну не мог я позволить сделать это кому-то за меня.

Слишком сильно мне хотелось коснуться алебастровой кожи и словно ошейник для тигрицы надеть жемчуг на Марго.

– Я против, – едва слышно пробурчала девушка, стоило мне приблизиться к ней сзади. – Такие украшения не для меня. Зачем этот пафос?

– Хочу, чтобы ты выглядела на ужине королевой, и уела всех, кто посчитает иначе, – шепнул на ухо девушке, неконтролируемо сильно втягивая ноздрями запах ее духов и теряясь в этом аромате.

Мои пальцы скользнули по тонким ключицам, и ожерелье идеально обняло изящную шею, так словно неведомый ювелир специально миллиметр к миллиметру изготавливал украшение именно для Марго.

Соблазн зарыться носом в медную макушку, зажмуриться и просто вдыхать запах девушки в этот момент был настолько силен, что я с титаническим усилием воли сделал шаг назад.

Уму непостижимо? Что со мной?

– Превосходно! – завистливо вздохнули девушки-консультантки, принимаясь дальше порхать вокруг Марго. – А теперь туфельки…

***

Спустя час после выхода из салона мы мчались по магистрали навстречу к моим родителям, и каждый думал о своем, пока Марго не заговорила.

– Расскажи мне о нем, – вдруг попросила она, хотя до этого молчала, как рыба.

– Об отце? – уточнил я, моментально сбавив скорость.

Мне не нравилась тишина, в которой мы ехали к моим родителям. Тихая Марго настораживала, даже пугала.

– О доме. Ну и об отце тоже, – она чуть поелозила на соседнем сиденье, прижала сумочку крепче, в сотый раз осторожно коснулась жемчуга на своей шее.

– Дом, как дом, – пожал плечами я, с трудом отводя взгляд от открытых ключиц Марго, – Родители купили его будучи совсем молодыми, мама обожает растительность в любом проявлении, да и отец не прочь прогуляться и жить вблизи природы. Эта их тяга и стала определяющей. Там несколько выходов из общей зоны на улицу, в сад и на террасы. Родители часто принимают гостей. Вернее, часто их приглашает мама, а отец просто вынужден мириться с этой ее слабостью… У меня там своеобразные апартаменты – отдельный блок с ванной комнатой и мини-кухней. Подобие независимости. Если что, мы сможем там остановиться.

– Ты живешь отдельно, а они все равно держат для тебя несколько комнат?

Кивнул.

– Все для того, чтобы я мог гостить у них. И чаще приезжал.

– Но? – Марго повернулась ко мне, склонила голову к плечу, от чего один из локонов, пущенный вдоль ее лица, чиркнул по оголенному плечику. И мне невероятно захотелось поправить его – вроде как убрать на место, но успеть прикоснуться к коже. Теперь я уже знал, какая она на ощупь, но это не удовлетворило желание. Только сделало хуже. Чувствуя себя ненормальным, тряхнул головой и вернулся к дороге, старательно глядя в лобовое стекло.

– Но я не спешу к ним. Мне нравится моя жизнь без обязательств, приемов и нравоучений.

– Ты большой мальчик, – кивнула Марго и вдруг улыбнулась. А потом и вовсе откинула голову назад и рассмеялась. – Прости-прости, – замахала руками она в ответ на мой удивленный взгляд. – Просто это так… забавно. Сколько тебе лет? Ты – директор всех котов отличного бара в центре Лондона. Или как называется правильно эта профессия? У тебя есть деньги, свое жилье, свои интересы. И все равно родители кружат вокруг тебя, заставляя плясать под свою дудку. Разве это честно?

Я позволил себе легкую усмешку.

– Если мы говорим обо мне, то нельзя не принимать во внимание положение моей семьи, Маргарет. Если бы ты вышла замуж за официанта – никто бы и глазом не моргнул, только пожелали бы всех благ. Но я – другое дело.

Миг, и я понял, что снова допустил ошибку.

Только что вполне расслабленная и откровенная девушка превратилась в бешеного дикобраза, насупилась и явно приготовилась отбиваться иголками, если только я попробую произнести еще хоть слово.

– Что не так? – спросил удивленно.

– Все прекрасно, – ответила она тоном, от которого мог бы замерзнуть тихий океан, на века превратившись в ледяную арену. – Надеюсь, мы сможем решить сложившуюся проблему как можно скорее.

– Да, я тоже, – проговорил тихо, упорно не глядя в сторону Марго и на ее надутые губы, сложенные в форме бантика.

Все оставшееся время пути постоянно возвращался к мысли о том, что хочу эту девушку. Представлял близость с ней, злился, цеплялся за руль и изо всех сил гнал из головы эту дичь.

Когда наконец показались ворота – вход в святая святых, родительский особняк, я готов был рвать и метать, о спокойствии не было и речи. И лишь остроконечная крыша главного здания, видневшаяся издалека, немного вернула меня в настоящее, напоминая, где мы и по какому поводу. Мне предстояло успокоить родителей, сказав, что не имею никаких серьезных планов на сидящую рядом девушку, в то время, как тело горело от желания заполучить недоступное и запретное.

И только я досчитал до десяти, стараясь вернуть самообладание, как Марго схватила меня за руку.

– Ох, черт, – емко выразилась она, огромными испуганными глазами разглядывая особняк. – Это еще что за подстава?!

Я чуть склонил голову, ожидая продолжения и глядя на ее пальцы, стиснутые вокруг моего запястья.

– Бенедикт, – выдохнуло мое наваждение, – я хочу домой. Сейчас же. В общежитие.

– Нельзя.

– Нет, ты не понял, я не пойду туда, – она ткнула указательным пальцем свободной руки вперед. – Ни за что. Просто иди и скажи им, что я не смогла приехать.

– Но ты смогла.

– Боже! – она отпустила мою руку, прижала ладони к своему лицу, замотала головой. Снова уставилась на меня: – Ты что, псих? Слушай, посмотри на меня. Это слишком далеко зашло. Я не знаю ваших правил. Я… реально что-то не так сделаю, и тогда тебя не простят, понимаешь?

– Например? – я не выдержал, взял ее ладонь в свою, чуть сжал. Свободной рукой коснулся подбородка Маргарет, повернул к себе. – Ты выглядишь чудесно, знаешь?

Она ошарашено моргнула. Открыла рот, хотела, что сказать, но я положил большой палец на мигом сомкнувшиеся губы. – Все будет хорошо. Мы войдем туда, я поговорю с родителями, представлю тебя присутствующим и вскоре мы уйдем. Дальше мама сама развеет созданные ею же слухи, а отец просто уйдет в кабинет работать. И все забудут про нас.

– Про меня, – шепнула она, упорно не глядя мне в глаза.

И я сцепил зубы – таким болезненным был внутренний запрет на поцелуй. Как же хотелось приникнуть к пухлым губам, вторгнуться в ее рот, опрокинуть на спину…

– Хорошо, – она отодвинулась, схватила сумочку, дернула дверцу машины. – Открой. Нам пора.

Кивнув, я заглушил двигатель и, открыв свою дверь, попросил:

– Останься. Я должен помочь тебе выйти. За нами наверняка наблюдают из окон.