Глава 27

Маргарет Новикова

Разговор с родителями вышел ужасным. Мать плакала, отец орал.

Меня отчитывали, как маленькую девочку, разбившую китайскую вазу династии Мин. То бишь, сильно накосячившую.

– Значит, ты не беременна?! – наконец резюмировал отец.

– Да. Просто мать Бенедикта ошиблась, – потупившись, пробормотала я.

– Слава богу, – выдохнула мать. – Марго, ты не представляешь, как мы переживали. Отпуская тебя в Реддинг мы рассчитывали, что ты будешь учиться, получишь образование. Конечно, мы понимали, что будут мальчики, но ведь не так внезапно. Да и ребенок… ты же сама еще слишком молода.

– Ты совершенно права, – согласилась я. – Вначале учеба. И с Бенедиктом, могу заверить, все уже кончено. Мы завтра расстаемся.

– Да, кто он вообще такой?! – продолжал бушевать отец.

– Уже не важно, – твердо произнесла я, при этом чувствуя на языке вкус горечи. – Главное, что больше эта история нас никак не коснется.

В своих словах я была более чем уверена, а еще решительна как никогда. Поэтому уже утром я ехала в Лондон официально расставлять все точки над i и завершать сделку с Беней.

Я не стала накладывать на себя ни капли макияжа, решив, что мой помятый вид, придется как-никогда лучше к придуманной мною истории. Я собиралась разыграть последнюю сцену в спектакле под названием “Нибелунг для ледышки”.

Придя в котобар чуть раньше обычного, я очень долго сидела, откинувшись спиной на вещевые шкафчики в раздевалки, и не могла поверить, что вот он – мой последний рабочий день. И что самое паскудное, хоть я и собиралась уйти из “Депрессии”, но она теперь решила плотно обосноваться во мне. Потому что чувствовала себя я на редкость погано.

Меня не тянуло шутить, я не хотела улыбаться. Если бы сейчас в раздевалку вошел Беня, я бы скрипела зубами и тихо ненавидела его за вчерашнее, а заодно себя, потому что несмотря ни на что – в глубине души хотелось, чтобы он как в той сказке про бедную принцессу, сказал: “а ну его этого Нибелунга, я был козлом, и вообще, извини меня пожалуйста”.

Вот только английские аристократы слишком высоко ценят свое положение, о чем мне вчера прозрачно намекнули на приеме. Не одного поля мы ягоды.

По моей щеке скатилась горячая слеза.

– Маргарет?! Ты что, плачешь?! – голос Роу выдернул меня из грустных дум. – Что-то случилось?

Я распахнула глаза и уставилась на Джона, который стоял в дверях. Было похоже, что он просто шел мимо, и чисто случайно меня заметил.

– Почему ты вообще так рано на работе? – продолжал спрашивать он.

– Увольняюсь, – тихо ответила, стирая влажную дорожку с тыльной стороной ладони.

– Не понял… – удивился мужчина, входя в комнатушку и присаживаясь на скамейку рядом. – С чего вдруг?!

Пришлось всхлипнуть, а после натурально разрыдаться, заодно поведав печальную историю, в которой Бенедикт, мать его, Осборн помотросил меня и бросил.

– Я доверилась ему, – прикрывая лицо руками, вещала я. – А он ясно дал понять, что мы не пара, и я выдумала себе его чувства.

Наконец подняв взгляд на Роу, я приготовилась взглянуть ему в глаза. Но вместо досады поражения в споре увидела там замешательство и растерянность.

– Это я во всем виноват, – наконец произнес Джон, так, что я даже забыла, что рыдала.

– Что, простите? – оторопела, не веря, что сейчас он во всем мне признается. Неужели совесть заиграла?!

Но Роу тут же смутился, явно передумывая откровенничать.

– Я виноват, в том, что не предупредил тебя раньше. Просто Бенедикт очень сложный человек, и возможно, он даже не понял, что обидел тебя своими словами и действиями.

Я всхлипнула еще сильнее, а после и вовсе разрыдалась.

Причем плакала уже не искусственно, выдавливая из себя слезы, а вполне натурально. Потому что неосознанно впустила мистера Ледышку слишком глубоко в сердце, а он, как и сказал Роу, даже ничего не понял.

– Так, прекрати, Маргарет, – тяжелая рука легла мне на плечо и очень неуклюже погладила. – Плачущие женщины – это не мой конек, да и вообще я не мастер утешения. Но если ты вспомнишь, то вчера я звал тебя прогуляться.. Предложение еще в силе.

Оторвав ладони от лица, удивленно посмотрела на Джона, потому что больше не видела смысла ему меня утешать.

Все ведь уже закончилось.

Фенита ля комедия.

Он проиграл спор, Беня выиграл котенка.

– Зачем гулять? – спросила я.

– Что за глупый вопрос, – улыбнулся байкер. – Гуляют ведь не с целью, а просто так. Да и ты сама же сказала, что собралась увольняться. Так что можешь смело прогулять последний рабочий день без зазрения совести.

В этот миг я задумалась над тем, что работник с меня и вправду вышел никакой. С протежированием от обоих владельцев бара я прогуливала непозволительно часто, поэтому от еще одного самого последнего раза уж точно ничего не будет.

Подобие улыбки само возникло на моем лице.

– А пошли, – произнесла я, поднимаясь с лавки.

Из бара мы вышли вместе с Роу, я проследила за его задумчивым взглядом в сторону припаркованного байка, а после он сам махнул на него рукой:

– Давай пешком, – предложил байкер, и я молчаливо согласилась.

Бывают дни, когда сырость Лондона лучшее лекарство от хандры.

И просто бродить по его улицам со стаканчиком горячего какао идеальная терапия от грусти.

– Значит, Бенедикт, тебя обидел? – наконец, нарушил молчание Джон.

– Угу, – буркнула я, прикрываясь каппучинкой от его взгляда. – Запал в душу, лишил сна, истрепал все нервы…

Я перечисляла все эти “прегрешения” Осборна и понимала, что не сильно и вру. К моему огромному сожалению, хоть компания на прогулке с Роу была очень теплой, но я бы хотела видеть сейчас вместо байкера – ледышку Вейдера.

Вот почему мы – девушки, иногда такие глупые?

– Кстати, как там Тина? – я решила перевести тему, чтобы не ковырять свою рану еще больше. – Вы ужились?

Джон замялся и болезненно потер скулу, на которой только сейчас я заметила небольшой синяк.

Она его побила, что ли?

– Мы-то ужились, – начал он. – Но ее муж оказался против.

От такого поворота события я оказалась немного в шоке. Округлив взгляд, я затребовала подробностей. И когда Роу вывалил все наружу, я поняла, что не только у одной меня в мыслях черти плясали, у Джона в голове были свои тараканьи бега:

– Меня пугает то, с какой легкостью она и ее сын вошли в мою холостяцкую жизнь, – поделился он, словно я его лучший приятель. – Даже кошки и те… Хотя, кажется, об этом я уже говорил.

Он неожиданно замолчал и почему-то решил, что дальше можно не рассказывать.

Джон подошел к перилам мостика, через который мы переходили, оперся на них и глядя в воду продолжил:

– Я чувствую себя котом, который всю жизнь прожил так, как он хочет на улице, но тут его подобрали и принесли в теплый дом. Вкусно кормят, обстановка уютная, и даже… Нет. За ушком конечно Тина меня не чешет. Но ощущение какой-то ментальной ласки присутствует. Просто я помню, как было раньше, и то что сейчас мне кажется одновременно неправильным и в то же время, мне теперь не хочется ничего менять.

– Выходит, ты запутался, – резюмировала я, пристраиваясь у перил рядом и заглядывая в темные воды мутного канала Темзы. – И начал что-то чувствовать к Тине.

– Я? Нет. Совершенно!

– А я думаю – да. Потому что ты не похож на того. кто мириться с тем, кто его не устраивает, – тут я решила немного раскрыть тайну, потому что чувствовала свою ответственность за то, что произошло у Джона. – Когда я придумала, чтобы ты помог Тине, даже не рассчитывала, что сможешь продержаться с ней так долго. А тем более еще с ребенком, была уверена, что выпроводишь их в итоге всеми правдами и неправдами за порог, предварительно решив их жилищный вопрос как-то иначе. Но видишь, вместо этого уже спустил ее мужа с лестницы.

– Это другое, – все еще сопротивлялся Роу. – Этот Эдгар бесцеремонно вломился в мою квартиру и смел угрожать. Я не мог поступить иначе.

– Мог, – покачала я головой, прекрасно понимая, что человек спорящий на кошку, вполне мог додуматься и не до такой жести. – Если бы тебя не устраивало пребывание Тины и Сэма в доме, ты бы отдал их Эдгару. А раз не сделал этого, значит, посчитал их членами своей зоны комфорта.

Роу не ответил. Вместо этого поднял с мостовой камешек и с размаха бросил в воду.

– Напомни, на кого ты там учишься? Не на психолога случайно? – наконец, спросил он.

– Экономиста, – покачала головой я, на что Джон усмехнулся.

– Надо же, почти как я и Бенедикт, в свое время.

При упоминании Осборна я помрачнела. За разговором о проблемах байкера я почти забыла об аристократичной зануде.

– Упс, прости, – верно истолковав мою мину, извинился мужчина, а я посмотрела на него так, словно прибить хотела.

Если бы не дурацкий спор на Нибелунга, ничего бы вовсе не произошло.

В этот момент в сумке особенно пронзительно тренькнул телефон. Пришлось лезть, смотреть кто же там, что написал, но стоило взглянуть на экран и я едва не выпустила аппарат из рук.

– Эй, тебе плохо? – Роу обеспокоенно пытался заглянуть мне в лицо. – Ты побледнела, как смерть.

Я подняла на мужчину глаза, и сама не поняла, почему вижу Роу так расплывчато. Просто пелена слез застилала взгляд, а на душе было так противно, что я действительно стала ощущать себя самым ничтожным человеком во всей вселенной.

– А купи мне торт. Большой, шоколадный, чтобы есть его ложкой прямо из середины, – неожиданно для себя самой произнесла я, понимая, что только львиная доля сладкого может заглушить вкус противной горечи на языке. – Хотя нет, пошли вон в то кафе. Я сама все куплю!

Скрипнув зубами и не дожидаясь реакции собеседника, я зашагала к пафосной кондитерской, которая всегда славилась заоблачными ценами.

– Эй, Марго, – догнал меня голос Джона. – Так что случилось?

– Получила расчетный. – Ответ я буквально выплюнула, при этом сжимая пальцы в кулаки от бессильной злости и обиды на Бенедикта, который даже не соизволил встретиться со мной последний раз, для самого последнего разговора. – Теперь могу себе позволить все что угодно, и ни в чем не отказывать!

Потому что на телефон пришла смс с отчетом из банка о поступление на мой счет средств, сумму которых я побоялась бы даже озвучить вслух.