Понедельник, 10 ноября 2014 года, Васильевский остров

Гена вызвался проводить Дашу. От такси она отказалась, мысли требовали проветривания. По Дашиному лицу текли слёзы, то ли от ветра, то ли настоящие. Не разберёшь. Гена был в ударе. Рассказывал анекдоты, пел и пританцовывал. Даша, погружённая в свои мысли, с трудом выхватывала обрывки фраз и совсем не понимала, о чём он говорит, отвечая невпопад. У Андреевского рынка ветер внезапно стих и подул с новой силой, как только они свернули на Большой проспект. Тут к ним прицепился газетный листок; то забегая вперёд, то останавливаясь, потом снова обгоняя, он проводил их почти до 14-й линии, потом отстал. Даша оглянулась – листок зацепился за фонарный столб и махал ей вслед.

Даша с Геной зашли в подъезд. У батареи на корточках спала Соня. Они не сразу её заметили. Только когда Даша нажала кнопку лифта, Соня зашевелилась, обнаружив себя. Увидев Дашу и Гену, она тут же заскулила.

– Я звонила вам. Почему вы оба отключили трубки, у вас роман, да?

– Что за ерунда? – фыркнула Даша.

– Хоть бы и роман? – одновременно откликнулся Гена.

– Мы были в театре.

– Что случилось?

Соня похлопала глазами и ещё раз всхлипнула.

– Всё очень плохо: я поссорилась с Вадиком. Ты мне сделаешь кофе с коньяком? – обратилась она к Гене.

– Сделаю, если Даша пригласит нас к себе.

– У меня есть выбор? – поинтересовалась Даша с интонацией Василия.

* * *

Запихивая в себя один за другим бутерброды и заливая всё это великолепие кофе с коньяком, Соня то и дело принималась рыдать, горько, сначала беззвучно открывая рот, затем тяжело всхлипывая, утопая в слезах и крошках. Оказывается, Вадим, вынужденный прервать гастроли из-за похорон друга, приехал «сам не свой в большом горе и потрясении». И ей, Соне, было так его жалко, так жалко. Все несчастья на голову Вадима из-за неё. Она ему так и сказала; он поначалу стал её утешать, и у них даже «случилось это самое», и она расслабилась и зачем-то рассказала ему о звуках, которые слышит, и о том, что видел в последний момент поэт Флёров. Вот тут-то Вадим и взорвался, гремел на весь особняк, а эта «крыса Ида шмыгала мимо и знай ухмылялась».

С большим трудом Даше удалось уговорить Соню не оставаться ночевать, а вернуться в особняк и помириться с Вадимом. Она пообещала в ближайшее время договориться с Серафимой и, когда Вадима и Иды не будет дома, основательно обследовать дом на предмет призраков. Уж кто что-то и должен знать о призраках, так это Серафима.

– И кота с собой захватим, – добавил Гена, тут же споткнувшись о взгляд Василия. – Если кот захочет, конечно (ему показалось или Вася ухмыльнулся?).

Когда Соня успокоилась, Гена вызвался её проводить. Уже в дверях Даша вспомнила о старинных фотографиях особняка.

– Да, я просила папу их привезти.

– Но почему они у отца, а не у Вадима Петровича?

– Наверное, потому, что папа занимался реставрацией? – пожала плечами Соня. – Он любит, чтобы всё было по полочкам, поэтому все документы лежат у него и фотографии тоже.

Гена присвистнул.

– Занимался реставрацией твой отец?

– Ну да; не сам, конечно, но деньги давал и контролировал.

– А особняк принадлежит Вадиму Петровичу?

– Нет, папа купил его мне. Но вы не подумайте, ему очень нравится Вадим. Он давний поклонник его песен. Мы скоро с Вадимом поженимся, и вообще…

– А кто твой папа, Соня?

– Бизнесмен. Он мясом занимается, консервами. У него пара заводов в Псковской области.

Гена с Дашей переглянулись. Соня вызвала лифт. Гена обернулся.

– Даша, завтра у меня съёмка в полях, какой-то коттеджный посёлок для рекламы, – в офисе не увидимся, а вечером можно мы зайдём к тебе с Босей?

– Конечно, заходите, – устало проговорила Даша.