XV. Sibstitisyon

На улице свирепствовал ноябрь: деревья совсем облезли, а небо заволокло непроглядными тучами. Оно то и дело исторгало из себя то дождь, то мокрую метель. С каждым часом холод крепчал, напоминая о приближающейся зиме. Я не могла точно сказать, влияло так на погоду мое настроение или же все шло своим чередом, ведь уже и не помнила, как должно быть. Долгие годы мне не доводилось встречать два сезона подряд в одном месте. Теперь же, избавленная от необходимости скакать по миру, как блоха, я могла сидеть перед окном и просто созерцать перемены, не участвуя в них. Правда, не очень долго, а всего лишь пятнадцать минут в день, ведь мир миром, а дел у Верховной ведьмы всегда по горло.

«Я достала нам «Шевроле Камаро». Красную!» – пришло на телефон.

Я усмехнулась и быстро напечатала Зои в ответ:

«Буду в девять. Жди у центрального рынка».

– Одри, посмотри!

Я приглушила огонь, на котором томился омлет с помидорами, и обернулась.

– Что это? – спросила я у Коула, вышедшего из спальни.

Его лицо румянилось, обветрившись на вчерашнем морозе, а губы потрескались. Уже одетый в теплый свитер и пальто, он протянул ко мне руки: на его ладонях лежал гигантский нож, зачехленный в черную кожу, окованную металлом.

– Ты собрался покорять джунгли, Индиана Джонс? – попыталась пошутить я, придав голосу напускную беспечность.

Коул обнажил клинок и показал его мне: лезвие шло изгибом, как волна, покрытое тонкими узорами, похожими на лепестки орхидей. Нож – нет, скорее охотничий меч – был складной, похожий на бритву старомодных цирюльников, и заканчивался длинной, темной рукоятью из палисандрового дерева. Лезвие сверкало так чисто, что в него можно было смотреться, как в зеркало.

– Гидеон отдал его мне, когда мы уезжали, – поведал Коул, и я тут же вспомнила, как два брата отошли в сторонку пошептаться, когда я уже сидела в машине со всеми вещами. – Сказал, он принадлежал нашему отцу.

Я убрала омлет с плиты и подошла ближе. Коул послушно отдал меч мне, когда я потянулась к нему.

– Это испанский навахон, – сказала я, очерчивая пальцами крупный камень янтаря, вставленный в рукоять. – Его еще называют «тигриный коготь». А здесь, – я провела пальцем по узкому долу, тянущемуся посередине клинка, – выемка, которую называют «меч Шивы». Она дарует оружию силу бога. Это метка значит, что оружие принадлежит воину.

– Откуда ты… – начал Коул, растерянно наблюдая за мной.

Отойдя на пару шагов назад, я встряхнула меч в руке: лезвие разложилось, увеличившись в три раза. Достигнув почти метра, меч превратился в гибкую и легкую косу.

– Обалдеть, – нервно хохотнул Коул, забирая у меня клинок. Взвесив его в руке, Коул повторил мое движение, и тот сложился. – Не знал, что он так умеет. Но откуда столько всего знаешь ты?

– У Рэйчел был такой же, – пожала я плечами. – А еще мой старший брат Маркус коллекционировал холодное оружие. Одним из тех ножей, кстати, Джулиан его и зарезал.

Губы Коула сжались, и, спрятав навахон обратно в ножны, он подошел, чтобы поцеловать меня в волосы, будто хотел забрать горькие воспоминания. Но я отстранилась, возвращаясь к плите и выкладывая омлет поверх тоста и соленой рыбы. Упаковав все это в фольгу и пакет, я протянула ланч Коулу.

– Не вини себя в том, что упустила его, – сказал он, заметив, как я сжимаю кулаки до появления белесых лунок от ногтей на ладонях. – То существо… Мы не были готовы, но будем. Кстати, Гидеон больше не злится на тебя. Сегодня утром он нашел Бакса на своем заводе. Весь в колтунах и грязи, но живой, – натянуто улыбнулся Коул, и я неохотно поверила ему, немного расслабившись.

Все воскресенье я исправляла то, что сама же и натворила: искала пса Гидеона, восстанавливала сожженную конюшню, отмывала от копоти лошадей и даже помогала собрать вещи Марте с Гансом, которые решили на откладывать переезд и перебраться в Южную Дакоту уже к понедельнику. Это не искупило той вины, что я испытывала перед самой собой за то, что упустила существо, но хотя бы сгладило все прочие острые углы.

Коул глянул на циферблат и, чмокнув меня в кончик носа, подошел к дивану, чтобы заодно чмокнуть между ушек и спящего Штруделя. Коул так соскучился по нему, что насильно держал его под боком всю ночь. Что, конечно, не встретило взаимности, ведь у Штруделя, как у любого кота, не было сердца. Зато был милый мурчащий моторчик, за который ему можно простить все на свете.

– Буду поздно, – бросил Коул, зашнуровывая ботинки. – Вечером у меня тренировка.

– Тренировка? – переспросила я. – С кем?

– Нашел одного парня, практикующего разные единоборства. Не охотник или атташе, конечно, но… Теперь я должен оправдывать свой статус, – ответил Коул, гладя пальцами черную метку на своем запястье так, будто проверял, не сотрется ли она. – Рэйчел наверняка была очень крута. Как думаешь, она одобрила бы мою кандидатуру? – По тому, как я замялась, пытаясь уклониться от ответа, Коул все понял и тяжко вздохнул. – Вот именно поэтому я и записался на тренировки. А во сколько ты встречаешься с Зои?

Тоже взглянув на время, где стрелка стояла ровно на девяти, я задумчиво промычала:

– Хм, я уже должна сидеть рядом с ней.

– Молодец, – усмехнулся Коул, продевая руки через наплечную кобуру, на которую сменил свою старую, пережеванную Штруделем в порыве тоски. – Будь осторожна. И, кстати, чуть не забыл. – Он заскочил в спальню, а спустя секунду вынесся оттуда с толстой замшевой тетрадью, перевязанной шнурком, и всучил ее мне. – Это тоже Гидеон дал. Отцовский дневник. Он начал вести его еще в Ордене охотников… Не уверен, что готов читать это, поэтому пускай он пока побудет у тебя, ладно?

Коул набросил пальто и урвал напоследок еще один поцелуй. Пока я, растерянная, крутила в руках толстую тетрадь, он уже выскочил из дома.

– Дэниэл Гастингс, – прочитала я на внутренней стороне обложки. Соблазн был силен, но, решив, что «побыть у меня» вовсе не означает, что я имею право это читать, я спрятала тетрадь в рюкзак.

Зои действительно ждала меня у красной «Камаро», припаркованной неподалеку от часовой башни, где раскинулся рынок. Сложив руки на груди, она прислонялась к сверкающему капоту, одетая в желтое вязаное платье. На ее глаза был нахлобучен не менее яркий берет, а стройные ноги обтянули черные колготки со вшитыми гольфами. Янтарно-малахитовые глаза буравили мой силуэт, показавшийся вдали. Я тут же ускорила шаг, мысленно подсчитывая, на сколько именно опоздала.

– Ого! У кого ты ее угнала? – присвистнула я, обойдя машину по кругу, чтобы разглядеть ее со всех сторон.

Зои ухмыльнулась и отряхнула нос, слегка припудренный белым порошком, от которого ее глаза и горели столь ярко.

– У какого-то богатенького кретина, который додумался нагрубить мне в кафе. Даже не знаю, кого ненавижу больше – сексистов или расистов. Теперь он еще долго будет немым.

– Значит, готова ехать?

– Готова, – серьезно кивнула Зои, но вместо того, чтобы подпустить меня к дверце пассажирского сиденья, понуро опустила руку с ключами. – Только некуда.

– В каком смысле?

– Твой отец давно не работает в университете Нью-Гэмпшира.

– О чем ты? – Я тут же полезла за сотовым, чтобы показать Зои фотографию, на которой стоял водяной знак университета. – Я заходила на их сайт буквально позавчера. В разделе преподавателей числится его фамилия и даже научные труды…

– Сайт давно не обновляли, видимо, – спокойно парировала Зои и пояснила: – Утром у меня было новое видение. Я отчетливо видела, как мы приезжаем в этот университет и уходим оттуда ни с чем. Профессор Грейс уволился полгода назад и переехал. – Я открыла рот, не веря в услышанное. – Радуйся, что мы узнали об этом сейчас. Было бы куда обиднее, проделай мы такой путь зря.

– И где же нам тогда его искать? – забормотала я, осев на бордюр тротуара. Голова вмиг затрещала и закружилась, как флюгер. – Черт… Как думаешь, заклятие поиска сработает?

– Я пробовала, – сказала Зои, и я поразилась ей уже во второй раз. – Ты в курсе, что опоздала на целый час, да? Так вот, в отличие от тебя, я умею не терять время зря. Маятник не двигается. Совсем. Даже за пределы карты Америки. Либо твой отец сокрыт чарами, – Зои сделала паузу, чтобы подготовить к тому, что я должна была услышать дальше, – либо он мертв, Одри.

Я лихорадочно затрясла головой, даже отказываясь рассматривать такую возможность. Поднявшись с бордюра и отряхнув джинсы, я расстегнула рюкзак.

– Марта рисовала меня рядом с отцом. Значит, мы его найдем, – пробормотала я, раскладывая на капоте машины свои вещи, чтобы найти в их залежах мешочек с костяными рунами.

Из гримуара выпал золотой браслет, подаренный Коулом. Теперь он служил мне закладкой, а не украшением. Бросив на него все еще свирепый взгляд, я сунула браслет обратно меж страниц.

– Почему ты сняла его? – все же полюбопытствовала Зои и скривилась. – Разве там не живут эти твои… гримы?

– Мы в контрах, – сухо ответила я. – На ферме Гидеона я попросила их разведать обстановку, а они пропали. Я пол-леса обегала, боялась, что их сожрали! А знаешь, чем они были заняты на самом деле? Доедали тушу мертвого оленя, пока меня пытались убить! Так что теперь они под домашним арестом.

Кажется, от последнего лицо Зои даже просияло. Ей явно было спокойнее находиться рядом, когда на моем запястье не позвякивал золотой браслет.

– Кстати, а чего ты так боишься…

– О! – оборвала меня Зои, просунув руку в скопище моего барахла и выдернув фотографию, которую обронил монстр напоследок. – Это тот самый снимок? Интересно, откуда он у этого уродца… Вы трое здесь такие счастливые! Джулиан даже симпатичный, надо же… Не зря говорят, что настоящие психопаты до жути обаятельные. Вспомнить хотя бы Тедда Банди. Не просто так ведь он получил прозвище «Харизматичный убийца». Кстати, тоже родом из Бёрлингтона.

Я поморщилась и, встряхнув в руке руны, сосредоточилась, пока Зои продолжала разглядывать рождественскую фотографию.

– Где мой отец? – спросила я вслух и разомкнула ладони, сложенные конвертом.

Руны рассыпались на капоте машины, но ни одного внятного слова я не прочла. Лишь один кубик, ударившись о лобовое стекло, отрекошетил и прилетел мне в лоб.

– Ай! – воскликнула я, едва успев зажмуриться, когда вторая руна метко отскочила мне в глаз. – Да хватит!

– И часто у тебя так? – скептично поинтересовалась Зои, незаметно отодвинувшись в сторону, чтобы не попасть под раздачу костей. Облокотившись о низкую крышу «Камаро», она поставила подбородок на сложенные руки, наблюдая за мной. – Кажется, кто-то действительно не хочет, чтобы ты нашла отца.

– Это глупо, – буркнула я, выковыривая руны из-под стеклоочистителей и собирая их обратно в мешочек. – Ничего не понимаю…

– Что насчет того, чтобы просто попросить Коула пробить твоего отца по базе? Наверняка со всеми этими его детективными штучками можно отыскать даже Сатану…

Я затянула мешочек и бросила его среди своих вещей, передернувшись лишь от одной мысли о том, что предложила Зои.

– Это исключено. Коул не знает, что мы едем к моему отцу.

– Ты ему не сказала?! Почему?

– Если бы я сказала, – начала я, закатив глаза, – то он бы бросил все дела и поехал вместе со мной. А у него есть работа, Зои. Обязательства. К тому же нам надо чем-то платить за коммуналку.

– С тех пор как он стал твоим атташе, ты и есть его главное обязательство! Коул взбесится, когда узнает, и меня снова ждет лекция по поводу безопасности Верховной ведьмы, – простонала Зои, натягивая берет на замерзшие уши, увешанные разномастными сережками.

Я открыла дверцу и закинула рюкзак в машину, но внутрь не забралась, хотя спрятаться от назойливого холода хотелось чертовски – все тело уже зудело от мороза. Застыв и немного подумав, я снова взглянула на Зои.

– Знаешь, есть у меня одна идея.

Зои сощурилась. Удостоверившись, что поблизости нет любопытных зевак, я обошла машину и спряталась за ней, присев на корточки. Зои последовала за мной, напряженная, но не проронила ни слова, позволяя осуществить мой самый безумный и спонтанный замысел из всех.

Вдох-выдох. «Ты – это просто часть разнообразия, которым полон мир».

Дыша глубоко и размеренно, я накрыла ладонями собственные лодыжки, а затем поднялась ими вверх, по икрам и коленям. Грубые замшевые ботинки, бежевые брюки, длинные ноги. Достигнув бедер, я медленно выпрямилась, очертила косточки таза и живот, а затем обхватила себя руками и растерла плечи. Широкие, сильные мышцы, проступающие под голубым свитером. На них родинки сплетаются вместе, увивая ключицу. Я закрыла лицо ладонями. Высокие скулы, ямочки на щеках и подбородке, прямой аккуратный нос. Последними были волосы: я убрала их со лба и пригладила к затылку. Темные и непослушные, как океанский бриз из терпкого кофе.

– Как я выгляжу? – спросила я у Зои.

Смерив меня неоднозначным взглядом, она помолчала несколько секунд, справляясь с шоком.

– Так, будто ты – Коул Гастингс.

Я подмигнула ей, обворожительно улыбнувшись, и щелкнула пальцами.

– В точку, детка!

– Он так не говорит, – закатила глаза Зои. – Хоть голос и впрямь точь-в-точь. Ты же понимаешь, что недостаточно просто использовать его внешность? Искусство метаморфоза в том, чтобы и вести себя, как другой человек…

– Ой, я живу с Коулом уже три месяца. Я даже знаю, как он складывает мусорные пакеты! Просто прикалываюсь, – закатила глаза я и наклонилась к окну «Камаро», чтобы взглянуть на свое отражение. Для этого с ростом Коула приходилось сгибаться вдвое. Растрепав пальцами кудри, чтобы придать им вечно небрежный вид, я потерла точеный подбородок и контур рябиновых губ. – Боже, какой же он красавчик! Быть таким очаровательным должно быть противозаконно.

Зои подошла ближе. Дотянувшись до моего плеча и ткнув в него пальцем, чтобы удостовериться, что мои чары достаточно крепки и выдержат физический контакт, она удовлетворенно кивнула.

– Очень хорошо. Ты стала сильнее… Теперь и впрямь похожа на Верховную.

– Похожа?.. Хм, вроде бы ты сделала мне комплимент, но все равно обидно.

– И это твой план? – уточнила Зои, увязавшись следом, когда я уверенным шагом двинулась мимо рынка, навскидку прокладывая дорогу до полицейского участка. Благо весь Бёрлингтон можно было обойти пешком. – Проникнуть в участок в образе детектива полиции с аутистическим расстройством? Ты хотя бы знаешь, как именно пользоваться его компьютером? Логин, пароль, программа…

– Знаю. Я подсматривала, когда Коул работал.

– Хорошо, а если он уже там? – продолжила сыпать вопросами Зои, заставляя меня сомневаться в идеальности своего решения. – Одри, ты сейчас добавляешь к его списку еще одну причину задать тебе трепку. Иногда мне кажется, что тебя заводит, когда Коул орет на тебя.

– Есть немного, – задорно улыбнулась я. – Главное выйти из участка и снять обличье до того, как мне захочется в туалет. А то идти в мужской, да еще делать это в образе Коула… Сама понимаешь.

– Фу, Одри!

Уже через несколько минут мы стояли на ступенях полицейского участка из бежевого камня, насчитывающего несколько этажей. Кивнув Зои на кафе напротив, чтобы она ждала меня там, я поправила одежду и заскочила внутрь, пока не передумала.

Невнятно поздоровавшись с сотрудниками приемной, я прошмыгнула на третий этаж, а уже спустя пару минут оказалась в офисе убойного отдела. Мне доводилось бывать здесь уже не один десяток раз, поэтому я прекрасно ориентировалась меж столами, заваленными бумагами. Найдя идеально чистый и прибранный стол со стикерами и фломастерами, разложенными по цветам, я тут же признала стол Коула и, повесив на спинку стула его пальто, уткнулась в компьютер.

– Кого именно ты ищешь? – раздалось над ухом, когда я уже перепробовала все ярлыки на рабочем столе, но ни одна из программ не выдала мне никого по имени Исаак Грейс.

Оторвавшись от монитора и взглянув на Ричи, – одутловатого лысого парня с жидкой бородкой, который обычно работал за мониторами на допросах, – я невнятно промычала:

– Да так… Девушка попросила найти одного ее родственника. Что-то не получается.

– Родственник твоей девушки был судим? – сощурился Ричи. – Потому что это база преступников.

Я осеклась и, захлопав глазами, нервно рассмеялась. Мне повезло, что смех у Коула был мягким, точно сахарная вата, и мог скрасить любую неловкость.

– Похоже, я еще не включился в рабочий режим после выходных… Не напомнишь, как тогда пробить человека, зная только его имя и фамилию?

Ричи нахмурился и кивнул на служебную дверь с электронным замком и надписью «Архив».

– Можно порыться в доках внизу, но обычно поиском занимается Чарли. Могу передать ему твою просьбу и принесу, когда будет готово.

– Ты просто душка, Ричи! Ой, г-хм… То есть спасибо, мужик.

Начеркав на стикере все, что мне было известно о родном отце, я отдала его Ричи и проследила, как тот удаляется с ним в соседний отдел, настороженно оборачиваясь по пути.

Осталось только дождаться. Немного побродив по отделу в молитвах, чтобы Коул не вернулся в офис раньше обеда, я мимоходом стащила ключ-карту с чужого стола. Мне удалось юркнуть за металлическую дверь архива раньше, чем я попалась бы на глаза боссу Коула, идущему по коридору, и с концами сломала бы ему карьеру.

Вниз вела широкая лестница. Под участком размещалось большое подвальное помещение, заставленное стеллажами и подписанными коробками. За отдельной решеткой виднелся склад улик: пронумерованные, лежали контейнеры и пластиковые пакеты. Я прошла мимо, лишь на долю секунды задержав взгляд на черных жемчужинах из глаз жертв, сложенных под символичным номером «13».

Архив, похоже, был единственным тихим местом, где никого не было. Этакое «полицейское святилище». Решив скоротать время за поиском чего-нибудь любопытного, я присела напротив полки с личными делами сотрудников.

– Хм, Сэмюэл Дрейк, – прочитала я вслух, не в силах признать, что искала его в алфавитном порядке имен намеренно.

С любопытством развернув массивный блок, я уселась на пол под одним из стеллажей, подперев его спиной.

Страницы были облеплены армейскими фотографиями и аттестатами, подтверждающими прекрасную физическую форму Сэма и даже высшее образование, полученное в самом Принстоне больше десяти лет назад. Я пролистала еще дальше и, мысленно отметив, что по гороскопу он Дева, остановилась на биографии и пожелтевшей выписке из больницы, испещренной печатями разных служб.

– «Депрессивное расстройство, одиннадцать лет», – прошептала я себе под нос и вздохнула. – «Триггер – свидетель самоубийства Гвендолин Дрейк»… Его мать покончила с собой у него на глазах? «Стабилен, но рекомендован осмотр психиатра каждые шесть месяцев»…

– Какого черта ты делаешь, фрик?!

Я попыталась тут же подняться, чтобы спрятать дело обратно в ящик, но то расклеилось у меня в руках. Фотографии Сэма, еще совсем зеленого и в воинской форме, разлетелись по узкому коридору. Одну из них он подобрал сам, стоя от меня на расстоянии вытянутой руки с недовольным оскалом.

– Ты что, влюбился в меня? – хмыкнул Сэм ядовито. – Хочешь мою фотку на память стащить? Как ты вообще доехал до участка быстрее меня? Ты ведь отправился к семье Брауна.

Я послушно отдала Сэму папку с его именем, когда тот красноречивым жестом потребовал ее, и снова принялась сочинять на ходу:

– Решил сначала заехать в участок и поискать кое-что в архиве на этого… Как там? А, да, Брауна.

Сэм сощурился и, поставив папку на место, зачем-то осмотрелся по сторонам. Я поняла, зачем именно, лишь когда он начал приближаться ко мне шаг за шагом. Меж его бровей пролегла хмурая морщинка, а желваки челюсти заходили туда-сюда. Я рефлекторно попятилась.

– Отлично, тогда потолкуем наедине. Раз теперь помешать нам некому, я спрошу тебя еще раз… Это твой последний шанс сказать мне правду, Гастингс! Откуда ты знаешь Одри Дефо?

– Что?

Сэм все наступал, а пятиться было уже некуда. Упершись спиной в колонну, я оцепенела под его бескомпромиссным видом и постаралась подыграть, пока не разберусь, в чем именно дело:

– Не понимаю… Чего ты так прицепился к Одри?

– Потому что она не та, за кого себя выдает.

Внутри все похолодело.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно поинтересовалась я, изобразив замешательство.

– Оказывается, та девушка, с которой я ходил на свидание, – Зои, – подружка твоей Одри. Знаешь, что я случайно нашел у нее в сумке после того, как мы… Г-хм, – Сэм осекся и тут же перешел к сути: – Короче, я нашел у нее гребаный человеческий череп!

– Почему ты уверен, что это не фальшивка из магазина приколов?

– Я что, по-твоему, кости от пластмассы отличать не научился за десять лет службы?! Это точно чей-то череп, я тебя говорю! А еще там были всякие порошки, сухие цветы и даже склянка с чей-то кровью… – Сэм переступил с ноги на ногу и почесал затылок, истерично хохотнув. – Сначала я решил, что она просто ненормальная или вроде тех придурков, которых мы разгоняли на кладбище по ночам, но потом… Эти странные письма… Все начало сходиться.

Сглотнув сухость во рту, я сложила руки на груди.

– Что еще за письма?

Сэм закатил глаза, по чему я поняла, что он уже рассказывал об этом настоящему Коулу. Но все равно, вытащив из внутреннего кармана куртки кипу листов, перевязанных резинкой, он швырнул их мне в ноги.

– Прочти. Вслух.

Вздохнув, я наклонилась и подобрала письма. Перебирая их, я почувствовала уже знакомое прежде чувство: кончики пальцев вибрировали от магии, которой были пропитаны синие чернила. Ими кто-то аккуратно вывел:

– «Ты блуждаешь во тьме, как Хёд. Позволь открыть тебе глаза», – послушно озвучив первое письмо, я вопросительно взглянула на Сэма.

– Его я нашел первым. Сразу после того, как меня выписали из больницы. Подумал, чья-то нелепая шутка, но… Кто-то продолжает регулярно подбрасывать мне их под дверь, – объяснил Сэм и кивнул. – Читай следующее.

Борясь с дрожью в коленках и абсолютной растерянностью, я перешла к другому листку.

– «Ты правда думаешь, что тебя покусала собака?». – И тут же прочла еще одно: – «Одри Дефо – не та, за кого себя выдает». – И еще: – «Хочешь найти убийцу? Вспомни, что случилось в доме Хармондов».

– А это пришло несколько дней назад. И я вдруг понял, что действительно понятия не имею, что случилось в тот день. Я знаю лишь то, что там была Одри… И ты. – Он сделал еще шаг. Его болотные глаза приобрели металлический блеск. Я будто замерзла от их взгляда. Воздух в архиве сделался таким плотным, что застыл в легких, как бетон. – Прочти последнее письмо.

Выбора у меня не оставалось. Сэм встал вплотную, и, стойко выдержав его натиск, я вслепую перебрала кипу писем и нашла последнее.

– «Не верь Коулу Гастингсу».

Я ахнула, когда Сэм схватил меня за воротник свитера и ударил спиной о шкаф с такой силой, что выбил из меня весь дух. Папки посыпались нам на головы. Он с легкостью удержал меня на месте, будучи крепче телосложением, хоть и ниже ростом. Сейчас в моем облике была мужская сила, но не было силы охотничьей – скопировать ее было невозможно. Поэтому я лишь вцепилась в запястье Сэма, тщетно пытаясь оторвать его от себя.

– Ты правда думаешь, что я брожу по Бёрлингтону и убиваю людей? – выдавила я жалобно. Все, что мне оставалось, это дать Сэму желаемую им правду, только в той форме, от которой он бы не свихнулся. – Или хочешь сказать, это делает Одри?

– Мозгами пораскинь! Она появилась в городе почти сразу после начала убийств…

– Сэм, послушай. – Я сделала глубокий вздох, пытаясь звучать спокойно и убедительно: – Кто-то манипулирует тобой. Возможно, сам убийца. Нас хотят запутать и стравить, как собак, понимаешь? Да взгляни ты на Одри! В ней всего-то метр шестьдесят. Как она, по-твоему, заваливает здоровенных мужиков?!

Сэм запнулся, выдавая сомнения, – это мне и было нужно. Его хватка чуть ослабла, но, снова рыча, словно тот оборотень, что его укусил, он только подозрительно сощурился.

– Может, с помощью… проклятий? Сатанинских ритуалов? Или ты ей в этом и помогаешь?

– Ты несешь полную ересь, Сэм.

– Я… Не знаю, Коул. Уже ничего не знаю! Я просто схожу с ума от всего этого, потому что не могу вспомнить. Просто… темнота. Так даже после двух бутылок виски не бывает! А эти письма… После них я вижу сны. Волк, черные коты; ты, зовущий Ганса по имени… Одри. – Лицо Сэма немного смягчилось. – Мы в ванной, и она читает что-то вот из этой книги.

Он резко отстранился и достал из-под куртки что-то еще, продетое под его кобуру. Мой гримуар, обтянутый сизым бархатом, каким-то образом оказался у него в руках. Я отчетливо помнила, как засовывала его в рюкзак, а рюкзак – в машину Зои.

– Откуда?.. – пробормотала я, потеряв дар речи.

Сэм хмыкнул и открыл книгу. Пролистав до раздела, где были заклятия некромантии на валлийском, он повернул ее ко мне.

– Встретил Зои возле участка. Она подогнала на стоянку классную тачку, а внутри было это. Ты видишь? – Он ткнул пальцем в рисунок скелета, лежащего в гробу. – Я даже не знаю, что это за язык! Все вокруг только и делают, что лгут мне. Ты, Одри, моя новая девушка… У меня не безграничное терпение, Коул, – Сэм захлопнул книгу и вновь приблизился ко мне с еще более злобным видом. Его щеки раскраснелись, а дыхание сделалось частым, грудным. – Что ты знаешь?! Говори, иначе я так тебя отделаю, что ты на собственной шкуре поймешь, как невыносимо сидеть на больничном целый месяц!

– Ты знаешь, Сэм… Мое терпение не безграничное, – я сжала пальцы в кулак и выпрямилась. – I mi!

Книга заклинаний вырвалась из пальцев Сэма и прилетела мне в руку, как бейсбольный мяч. Корешок соединился с ладонью, словно влитой. Я увидела, как распахнулись глаза Сэма, выдавая ужас смертного, столкнувшегося с необъяснимым. Он попятился и прижался спиной к колонне, как совсем недавно прижималась к ней я.

– Впредь не смей трогать мой гримуар, – сказала я.

– Твой что?

– Книгу, где ведьмы пишут свои заклятия, – закатила глаза я, вставляя ее под ремешок кобуры, чтобы не держать в руках. – Молодец, Сэм! Ты идеально сыграл свою роль в чьем-то плане по отравлению моей жизни. Если до тебя еще не дошло, то в этом городе завелся какой-то урод, которому я очень – очень! – не нравлюсь. И он делает все, чтобы помешать мне остановить убийства, собрать ковен и даже найти отца. А ты… – Я запрыгала на месте и завизжала, укусив ребро ладони. – Достало, достало! Я столько сил потратила, чтобы ты ни о чем не узнал! Ну твою же мать!

Я остановила свою истерику лишь в тот миг, когда заметила, что рука Сэма медленно тянется к заряженному пистолету. Закатив глаза, я уже собиралась отнять и его вслед за книгой, но не успела: кто-то разблокировал дверь архива картой. На лестнице зашуршали торопливые шаги.

– Сэм? Одри?

Я обернулась на Коула, застывшего в начале ряда из стеллажей. В руке он сжимал полиэтиленовый пакет с новой уликой, а его взгляд метался от меня к Сэму, который побелел, как накрахмаленная простынь.

Мы уставились друг на друга, и это длилось несколько секунд, пока до меня вдруг не дошло: дар Коула видеть первозданный облик вещей так силен и естественен, что он даже не заметил, что перед ним стоит его собственное отражение. Глядя на меня, он без усилий смотрел сквозь оболочку, сотканную из магии. Я почти обрадовалась тому, что не придется объясняться, когда он все-таки сощурился и пригляделся.

– Подожди… Ты что, выглядишь, как я?!

– Вы… – Сэм сглотнул и по стенке отполз от меня и Коула, пытаясь протиснуться за стеллаж, чтобы драпануть. – Этого не может быть… Вас двое! Как, черт возьми, может быть два Коула Гастингса?

– Я не в курсе, что здесь произошло, но давайте все успокоимся… – медленно заговорил Коул, выставив руки.

– Не подходи! – Сэм все-таки выхватил пистолет и нацелился на него, когда тот попытался подступиться ближе.

На мгновение я зажмурилась и, смирившись с мыслью, что сегодня удача явно не на моей стороне, щелкнула пальцами:

– Somnis insomnia diu.

Сэм выронил пистолет, а уже спустя секунду ноги его подкосились. Мне даже не пришлось прикасаться к нему, чтобы он рухнул как подкошенный прямо под архивными полками.

– А помягче с ним нельзя было? – поморщился Коул, когда Сэм чуть не разбил нос о металлическую балку. – Ему и так постоянно достается.

– Можно было и помягче, – согласилась я, перешагивая Сэма. – Но он меня взбесил! Украл мой гримуар, представляешь?! Вот же наглец! Я ему чай каждую пятницу таскала, а он…

– Неприятно, когда воруют у тебя, правда? – язвительно заметил Коул, на что получил в ответ мой уничижительный взгляд. – Объясни, что здесь произошло. Почему на тебе мой облик? И что ты вообще забыла в участке?!

Я поджала губы и провела ладонями по волосам и лицу. Кудри Коула расправились и смягчились, отрастая и рассыпаясь под моими пальцами. Пройдясь руками по всему своему телу, я теперь выглядела не только прежней, но и дико виноватой. Коул же смотрел на меня так, будто это был полицейский допрос – или скажешь правду, или отправишься за решетку.

– Оказалось, что мой отец больше не работает в университете Нью-Гэмпшира. Мы с Зои собирались отправиться туда сегодня, но теперь не можем его отследить. Я решила воспользоваться твоей должностью и пробить его по базе, – протараторила я на одном дыхании. – Спустилась в архив, а тут меня и настиг Сэм… Ты в курсе, что кто-то шлет ему письма, обвиняя во всем меня?! И зачаровывает их! – Нагнувшись к телу Сэма, я вынула из его карманов помятые свертки. – Надо их забрать. Они насквозь пропитаны магией! Я точно знаю, что вернуть память Сэму невозможно, – ее просто нет. Гримы все съели, без остатка. Но он сказал, что видит сны о том дне… Скорее всего, это чары заставляют его видеть их. Кто-то знает, что произошло в тот день. Кто-то следит за нами… И пытается подгадить и усложнить нам жизнь. Когда встречу этого «добродетеля» лично, – я смяла письма в один большой комок, – засуну это ему в зад!

Коул помолчал с минуту, видимо, переваривая услышанное. Забрав у меня из рук клочки, он тоже помял их, как пластилин для лепки, напряженно думая.

– Я уже давно заметил, что Сэм ведет себя странно, – признался он. – Расспрашивает о тебе, чем ты занималась раньше, как я с тобой познакомился… А сегодня мы едва не сцепились прямо на месте преступления. Не думал, что все настолько серьезно… И что мы будем делать? Снова сотрем ему память?

– Нет, оставим, – сказала я, и это было неожиданно даже для меня самой. Недоуменный взгляд Коула явно не выражал одобрения. – Это и впрямь нечестно по отношению к нему. Да и к тому же вряд ли мой тайный поклонник оставит его в покое… А с чужим незнанием можно сыграть злую шутку. Предупрежден – значит вооружен. Так никто не сможет навредить ни ему, ни нам.

– Хорошо, – медленно кивнул Коул и сложил руки на груди. – Тогда перейдем к другому вопросу на повестке дня. Почему ты не сказала мне, что собираешься найти отца?

Я ждала этот вопрос, но оказалась к нему катастрофически не готова. Морально.

– Потому что я не хочу становиться центром твоего мира, Коул. Это неправильно – забирать у тебя всю твою жизнь до конца. Согласись, ты бы вряд ли вышел сегодня на работу, знай, что я еду куда-то одна. Но в тебе нуждаюсь не только я. Ты нужен Сэму, жителям Бёрлингтона, семьям жертв…

– Боже… А если бы ты все-таки уехала в другой город и там бы с тобой что-нибудь случилось? Иногда я совсем тебя не понимаю! Все женщины такие или только ведьмы?

Я потупилась, ковыряя пальцем архивный шкаф.

– Прости.

– Смирись ты уже, наконец, с мыслью, что не одна и вокруг есть люди, которым можно доверять. И которые заслуживают знать правду, – потребовал Коул вкрадчивым тоном, от которого у меня под свитером побежали мурашки. Его дыхание, пахнущее кофе и жженым сахаром, обожгло мой лоб. Я тревожно сглотнула, глядя на него снизу вверх. – Мы поедем к твоему отцу вместе. Я не доверю Зои твою безопасность.

Я закусила нижнюю губу, почувствовав странный жар, растекшийся по низу живота. Его, судя по всему, почувствовал и Коул: толкнув меня к стеллажу, он вжался в меня всем телом, особенно животом. Прохладная щека, гладко выбритая еще утром, прильнула к моей. Пришлось постараться, чтобы собраться с мыслями и промычать:

– Я сама могу обеспечить себе безопасность, Коул. Дай же себе время на собственную жизнь! Я просто съезжу к отцу и быстро вернусь… Кстати, Ричи уже должен был найти его.

Коул резко отхлынул от меня.

– Ты просила его найти твоего отца?! Да что за…

Я не успела открыть рот, чтобы объясниться, как дверь архива издала уже знакомый металлический лязг. Испуганно обернувшись на тело Сэма, я наложила на него скрывающие чары и спряталась за стеллаж за миг до того, как появился Ричи:

– Та-дам! А вот и твой запрос.

Я услышала шелест бумаг, когда Ричи протянул ему скрепленные распечатки, даже не подозревая, что стоит в полуметре от Сэма, пускающего слюни в пол.

– Исаак Грейс из Нью-Гэмпшира, верно? Профессор истории. Странно, что вы не могли его найти… Он ведь сейчас живет в Бёрлингтоне, ты знал?

Коул отвлекся от изучения материалов и удивленно взглянул на Ричи. Я едва не столкнула на пол одну из коробок, задев его локтем, когда попыталась выглянуть, чтобы услышать больше.

– Его было просто найти, – похвастался Ричи. – Он начал преподавать в старшей школе Бёрлингтона в начале лета. Ведет мировую историю у выпускных классов.

– Хм. Спасибо, – заторможенно ответил Коул, с предельной внимательностью пролистывая документы еще раз. Выглянув сквозь просветы в стеллажах, я увидела, как Ричи мнется напротив, не спеша уходить.

– А насчет твоей девушки… Одри, да? У нее что, какие-то проблемы?

– Да, очень большие проблемы, – хмыкнул Коул, немного повеселев. – Проблемы с характером. Знаешь, иногда глаза застилает красная пелена и я прямо наяву вижу, как душу ее подушкой во сне. Видимо, я действительно без ума от нее, раз до сих пор этого не сделал. Хотя, возможно, все дело лишь в том, что я детектив полиции и знаю, как тяжело придется в тюрьме.

Повисшей в архиве тишине не хватало только стрекота кузнечиков. До понимания того, что Коул шутит в той же мере, в какой и не шутит, Ричи было так же далеко, как мне до возрождения ковена.

– Извини. Забудь, что я сейчас сказал. Спасибо за помощь.

Когда дверь архива наконец-то захлопнулась с той стороны, я выдохнула с облегчением и поспешила выйти из своего укрытия, сняв чары с Сэма.

– Держи.

Я недоверчиво взглянула на Коула, но он был абсолютно решителен в своем намерении, протягивая мне собранные распечатки с именем Исаака Грейса.

– Здесь написано, в университете он также преподавал историю оккультизма. Спроси его о том заклятии, которое упоминал Барон Суббота. Если Исаак переехал в Бёрлингтон как раз накануне серии убийств, то тебе точно стоит с ним поговорить.

– Коул, мой отец – человек… Настолько обыкновенный, что мне, как ведьме, даже стыдно.

– Да, знаю, и лишь поэтому я отпускаю тебя одну. Ну, и еще потому, что тебе не придется ехать в другой штат. До старшей школы максимум полчаса. Позвони мне, когда встретишься с ним, ладно? Я теперь твой атташе, так что каждая клеточка моего тела вопит о том, какой я идиот, что отпускаю тебя одну. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Я привстала на цыпочки и запечатлела благодарный поцелуй на его губах со вкусом кофе. Пригладив в ответ пальцами мои волосы, взъерошенные от смены обличий, Коул неохотно отстранился. В темно-карих глазах отразилась вся мука, с которой он смирялся с моими решениями. Мысленно дав ему слово, что переживать подобное ему приходится в последний раз, я устремилась на выход.

– А ты пока уладь вопрос с Сэмом, – бросила я напоследок, и Коул скосил на него глаза. Тот даже не ворочался, будто бы умер.

– Сколько он проспит? В прошлый раз это продлилось от силы минут пять…

– Я укрепила заклятье, так что теперь он продрыхнет минимум час. Побудь с ним и… Отбери на всякий случай у него пистолет, чтобы не натворил глупостей.

Коул закатил глаза так, будто я разъясняла ему простые истины, и сдержанно кивнул мне в спину.

– Почему так долго?! – вскричала Зои, как только я, запыхавшаяся от бега, показалась возле ее «Камаро» и постучала костяшкой пальца по лобовому стеклу. Все это время она сидела за рулем, жуя соленый миндаль. – Я отправила тебе сотню сообщений! Ты встретила Коула? Он забежал в участок двадцать минут назад, а потом здесь появился Сэм, мы заболтались, и я не успела толком…

– Все в порядке, – перебила ее я, забираясь на пассажирское сиденье. Кинув распечатки документов поверх бардачка, я устало вытянула ноги и помассировала виски, ноющие от такого обилия заклинаний.

– Коул знает. И Сэм, кстати, тоже.

– Погоди… Что именно Сэм знает?

Я вздохнула и, перегнувшись через подлокотник, подобрала с заднего сиденья рюкзак, беспринципно расстегнутый чужаком. Мне даже не хотелось знать, как Зои допустила это. Я лишь трепетно прижала рюкзак к груди, возвращая в него гримуар.

– Долгая история. Скажу так: ты классная ясновидящая, но с внимательностью у тебя беда. И, судя по тому, что твой нос снова в пудре, я знаю, почему.

На оливковых щеках Зои проступил мандариновый румянец. Она пристыженно глянула на себя в зеркало и отряхнула припорошенное лицо.

Достав смартфон и открыв навигатор, я ткнула пальцем в точку на карте и подала его Зои.

– Нам нужно сюда.

– Старшая школа? Но это же…

– В Бёрлингтоне, да. Похоже, все это время я жила бок о бок с родным отцом. И я хочу знать почему.

Зои кивнула и завела мотор. Она молчала всю дорогу до школы, и я была ей очень признательна за эти пятнадцать минут покоя без расспросов и неприятных новостей. Даже когда ее взгляд упал на мои жемчужины, две из которых она раньше не видела белыми, Зои тактично отвернулась. А быть может, она просто уже предвидела то, что случится со мной и за эти выходные, и в участке. Иначе зачем она так настаивала, чтобы я «развеялась»?

Серое изваяние с панорамными окнами показалось вдалеке быстрее, чем я ожидала. Стоило нам припарковаться и выйти из машины, как меня накрыло предчувствием беды.

– Уверена, что хочешь этого? – осторожно поинтересовалась Зои, поднявшись к массивной двери, откуда выходили школьники, прогулявшие урок. Я словно окаменела, замерев на ступенях и взирая на главный корпус, как на неприступный замок, который был мне не по зубам.

– Уверена, – вздохнула я, с трудом оторвав взгляд от угловых окон, тянущихся в два этажа.

Зои пропустила меня вперед. Расписание на доске гласило, что урок истории как раз был в самом разгаре. За матовой дверью класса, к которой мы с Зои прилипли лбами, мигал цифровой проектор. Ученики сидели рядами, засыпая и едва держа на весу голову. Слайды сменяли друг друга, демонстрируя сооружения инквизиции для Крестовых походов, а невысокий худой мужчина что-то вещал о «Молоте ведьм».

– Читала ее? – спросила меня Зои шепотом. – Я про «Молот ведьм». Ужасная дикость! Настоящее руководство для садистов. В большинстве ковенов даже разговор об этой книге под запретом. Неужели кто-то правда верил в то, что ведьму выдает любовь к кошкам и одиночеству? Хотя с красотой они угадали…

Зои болтала без умолку, пока я просто стояла и ждала, когда кончится занятие. Ладони увлажнились и похолодели, как от таящего снега. Сквозь прозрачную полоску стекла я пыталась разглядеть лицо учителя. Казалось, он даже не замечал болтовню учеников на втором ряду, с головой уйдя в лекцию.

– Это точно он? – как-то неуверенно спросила Зои.

Мне и самой хотелось скукожиться, только бы не признавать: передо мной человек, подаривший мне жизнь. Вовсе не могущественный ведьмак, удостоившийся чести стать супругом самой Верховной после долгих ухаживаний, каким был Валентин, а обычный смертный, который к тому же был…

– Похож на зануду, – хмыкнула я и хлопнула себя по лбу, когда в классе зажегся свет и ученики зашлись дружным гоготом: на пиджаке преподавателя, повернувшегося к ним спиной, трепыхалась оранжевая наклейка с банальным «Пни меня». – Вдобавок еще и лузер, над которым издеваются собственные ученики! Прекрасно. У моей мамы совсем нет вкуса.

Прежде чем Зои бы попыталась пошутить что-нибудь про мой выбор Коула, дверь отворилась. Ученики хлынули из класса потоком. Дождавшись, когда основная часть выйдет, я распихала локтями последних и втиснулась в кабинет.

Шаг. Еще шаг. Я почти нос к носу с тем, кто может упорядочить мою жизнь.

Или разрушить ее до основания.

– Мистер Грейс!

Я осеклась, пропустив вперед белокурую девушку, сидевшую на первой парте. Она крутила в пальцах погрызанную ручку с брелоком-сердечком.

– Я бы хотела написать реферат о седьмом крестовом походе…

– Еще один? – удивился мужчина, явно польщенный таким ажиотажем, который, судя по всему, на его лекциях встречался не часто. Кивнув, он принялся что-то записывать на тетрадном листке. – Вот литература, найдешь в библиотеке.

На учителе была безвкусная льняная рубашка в красную клетку, старомодные джинсы-клеш и титановые часы с треснувшим циферблатом. Его волосы вились, почти как у Коула, но были темнее на несколько тонов и отливали пепельной сединой. Вокруг покрасневших глаз с серым зрачком, похожим на грозовое небо, распускались лучики морщинок. Под ними же пролегли фиолетовые синяки, будто он не спал неделями. Но, невзирая на сухую пергаментную кожу и явно изнеможенный вид, мужчина без конца улыбался. От него веяло теплом и добродушием, хотя от тремора и усталости пальцы вот-вот норовили выронить карандаш. Из-за того же тремора круглые очки в толстой оправе съехали на нос. Впрочем, во всем этом не было ничего удивительного: на захламленном столе остывал открытый термос с кофе, а рядом лежала пачка обезболивающего. Идеальное сочетание для того, кто хочет умереть до сорока.

– Спасибо, мистер Грейс! – прощебетала белокурая старшеклассница и, прижав к груди учебник, развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы уйти.

Проходя мимо, она посмотрела мне прямо в глаза, и они у нее были такими же серыми, только с голубыми вкраплениями. Лицо, кукольное и узкое, показалось мне отдаленно знакомым. Но прежде, чем я успела бы предположить, где видела ее раньше, ученица прошмыгнула мимо и выскочила из класса.

Зои встала в дверях, как немой укор моей робости. Я откашлялась и неуклюже подобралась к учительному столу.

– Здравствуйте…

Учитель, ссутулившись над кожаным чемоданчиком с вещами, вздрогнул и резко поднял голову. От этого очки чуть не упали, а улыбка распустила на лице грозди морщинок. Выронив чемоданчик на стул, мужчина ошеломленно выдохнул, так и застыв с приоткрытым ртом.

– Одри? – прошептал он, пялясь на меня в упор.

Я оглянулась на Зои, ища поддержки, но она лишь выставила большой палец вверх. Это помогло мало.

– Вы знаете меня? – начала я издалека, невольно отшатнувшись, когда учитель подошел ближе. Он все еще не моргал, беззастенчиво разглядыая меня, как выставочный экспонат. – Я дочь Виктории Дефо. Вы когда-то…

– Да, когда-то мы были вместе, – с поразительной невозмутимостью отозвался он. – И ты моя дочь. Здравствуй, Одри.

Я поперхнулась воздухом и смолкла. Даже подпустила к себе Исаака вплотную: его шероховатые ладони приблизились к моему лицу, стремясь проверить, настоящая ли я, но в последний момент он отдернулся. Поджав губы, учитель – мой настоящий отец – застенчиво улыбнулся.

– Откуда ты знаешь, как я выгляжу? – спросила я, ловя разбегающиеся мысли.

– Твоя мама присылала мне фотографии каждый год с самого твоего рождения, – незамедлительно ответил он, и ни у кого, кроме Коула, я уже давно не видела столь нежного взгляда. – С твоего и Джулиана, разумеется. Когда вам исполнилось тринадцать, она почему-то перестала их отправлять… С ней все хорошо? А где твой брат? Я не мог дождаться, когда же Виви расскажет вам правду и вы придете!

Зои за моей спиной подавилась чем-то. Вероятно, горсткой миндаля, который начала грызть, чтобы успокоиться. Сложно было не заметить, как Исаак расцвел при одном лишь упоминании Виктории – он даже не подозревал, что ее уже давно нет в живых. Как не подозревал и то, что его сын – причина ее погибели и моих страданий.

– Давай обсудим все по порядку…

– Да-да, ты права! – затараторил Исаак, благо слишком взбудораженный и взволнованный, чтобы заметить мою грусть. Сначала ему не терпелось все мне рассказать. – Такое принято обсуждать за чашкой чая, а не в пыльной аудитории. Идемте! Я приглашаю вас с подругой в гости.

Он схватил свой чемоданчик и, мимоходом пожав растерянной Зои руку, вылетел из класса. Я чудом успела сорвать с его спины наклейку. По пути Исаак трещал без остановки: о своем предмете, о работе и несносных учениках, о любви к Виктории, которая и сподвигла его на изучение оккультизма. После десятого эпитета в адрес ее красоты, которую якобы унаследовала и я, меня стало подташнивать.

– Секунду… Ты живешь прямо в школе? – удивилась я, когда мы поднялись на последний этаж и уперлись в стену в конце коридора. За углом показалась дверь с массивным замком, похожая на еще один шкафчик для одежды.

Исаак остановился, доставая ключи.

– Ну да, – он смущенно почесал затылок. – Здесь раньше была комната для фотомонтажа, но ее перенесли в новый корпус, а что с этой делать, так и не придумали. Отдали мне, пока квартиру не сниму. Так что теперь я здесь и за ночного сторожа, ха! Мне даже разрешили оставить муравьиную ферму.

Я поморщилась и взяла Зои под локоть, насильно затаскивая следом, когда она попыталась запротестовать при слове «муравьи».

Из соседних классов доносился гогот подростков – все это было слышно даже через толстые стены. Исаак широким жестом пригласил нас осмотреться.

– Чувствуйте себя как дома!

Но слово «дом» никак не подходило этому месту, где умещался лишь раскладной диван, холодильник с микроволновкой и стол, заваленный книгами и какими-то археологическими находками. Зои тут же прилипла к его муравьиной ферме и начать умиляться этим «крошечным малюткам, так отважно несущим на спине тяжелые соломинки».

Пока Исаак ставил чайник и искал чистые кружки, я прошлась вдоль стены, на которой пестрели сертификаты, разбавленные его фотографиями с конференций. На всех них Исаак был свеж, румян и одет с иголочки: дорогие костюмы и галстуки с вышивкой известных брендов, уложенные гелем волосы и окружение из солидной публики деятелей науки. Глядя на него сейчас, выбирающего непорванные пакетики с заваркой, некоторые из которых он использовал по несколько раз, мне хотелось спросить…

– Что с вами стало? – опередила меня Зои и добавила, осознав, как грубо это прозвучало: – Почему вы уехали из Манчестера и стали жить в каморке для швабр? Зачем вообще нужно было менять университет на школу?

Последний вопрос так и повис в воздухе. У меня таких набралось уже побольше сотни. Все они зудели на языке, просясь наружу, а я то и дело проглатывала их обратно. Исаак залил кипятком зеленый чай с ароматом жасмина и пробормотал, не поднимая глаз:

– Меня уволили, и я решил попробовать что-то новое. Оставил дом и переехал туда, где жила моя первая любовь… Мне показалось это романтичным. Я всегда любил пейзажи Шамплейн. А работа учителем менее ответственная и напряженная, чем ведение кафедры.

– Подождите… Вы были заведующим кафедры?

– Да, мне даже предлагали пост декана, – скромно улыбнулся Исаак, подавая Зои кружку с глиняной лепкой. Она сделала глоток, присаживаясь на диван. – Но все, что ни делается, то к лучшему. Вот, например, впервые встретил родную дочь сегодня.

Я сощурилась, снимая с прищепки на войлочном шнурке старый снимок. Пока я разглядывала себя, еще двухмесячную малышку, лежащую на груди матери рядом с Джулианом в голубом комбинезончике, Зои снова спросила:

– Почему же вас уволили?

– У меня деградация памяти… Вторая стадия болезни Паркинсона. Попросили уйти по собственному желанию.

– Ой… Я сожалею. Но как же…

– Мы здесь вообще-то по делу, – резко оборвала их светскую беседу я, отбросив в сторону снимок.

Обескураженный моим напором, Исаак даже обжегся кипятком.

– По какому? Я думал, ты захочешь узнать о…

– В Бёрлингтоне происходят убийства, – быстро начала я, боясь, что если дам Исааку вставить еще хоть слово о моей матери, то не сдержусь и действительно начну расспрашивать его о ней взахлеб. – Уверена, ты в курсе. Уже шесть убийств с этого лета. Ритуальных. Кто-то отрубает жертвам пальцы и вырезает глаза, заменяя их черным жемчугом. Еще на их телах оставляют знаки. Вроде таких, – я подобрала красный карандаш с письменного стола и, схватив чью-то непроверенную контрольную, криво начеркала пару символов.

Исаак взял у меня листок, напряженно хмурясь.

– Похоже на подмену.

– Что еще за подмена?

– Sibstisyon. Так назывался этот ритуал на Гаити. В начале шестнадцатого века кто-то из рабов перевез его в США. Твоя мама рассказывала о нем. Я отлично запомнил его, потому что ничего более жуткого мне изучать не доводилось. Это магия, полная боли.

Я вздохнула: эти слова были для меня болью не меньшей. Точно соль на рану – лишний повод пожалеть о гримуаре моего ковена, утерянном в пожаре. С ним я бы давно нашла разгадку всему, что сейчас происходит.

– Только в том ритуале не было черного жемчуга…

– Полагаю, потому, что это послание лично для меня, – сказала я, скрещивая руки на груди. – Так что за ритуал?

Исаак снял очки и протер засаленные стекла краем рубашки, садясь в дырявое кресло.

– Способ спасти ковен, если ему грозит вымирание. К нему прибегают лишь в отчаянии. Потому он и зародился на Гаити: прибывшие после Колумба работорговцы вырезали или распродали почти все местное население. Зная, что им грозит, ковены добровольно приносили себя в жертву. Оставалась жить лишь Верховная – она переносила магию своих ведьм в какой-либо предмет, чтобы убежать с ним как можно дальше и, когда все утихнет, передать магию достойным. Основать новый ковен, но сохранить традиции.

– Верховная переносила в предмет души? – переспросила Зои, отхлебывая жасминовый чай.

– Нет, только силы. В те времена, когда выхода не оставалось, этого было достаточно. Не знаю, какой толк в этом ритуале в современном мире, но слышал, что один ковен в Кливленде практикует его, но уже для других целей…

– В Кливленде? – Я напрягла все свои извилины, чтобы вспомнить. – Точно! Верховного того ковена зовут Марк Сайфер, верно? Моя мать как-то упоминала о нем. Он ее бывший.

Исаак кивнул, ничуть не удивившись этому.

– Да, верно. Больше я ничего не знаю. Одри, тебе не следует находиться в городе, если здесь происходит такое…

Я закатила глаза и едва не съязвила в ответ. Решив вместо этого абстрагироваться, я вернулась к столу и перешла к другому снимку, лежащему на коврике под компьютерной мышкой. На нем мы отмечали наш с Джулсом пятый Имболк. Мама, одетая в парадные одежды Верховной, держала нас за руки на фоне костра. Следующий снимок был сделан на Рождество: мы втроем лепили снеговика. Каждая фотография была датирована – за один год мама присылала Исааку минимум три наших фото, вплоть до моего последнего дня рождения, проведенного с ней вместе.

– Значит, ты все это время знал, что у тебя есть дети, но даже не пытался стать им отцом?

Этот вопрос гудел внутри громче всех остальных, перебивая мысли. В какой-то момент я не удержалась, и он вырвался, как рой ос, ужалив и отца, и меня.

Исаак глубоко вздохнул и подал мне свежезаваренную кружку с чаем, будто церемониальное чаепитие было сейчас уместно. В моем взгляде полыхал огонь, я чувствовала это – чудо, что он не полыхал где-то еще, вокруг меня. Но, ничуть не страшась, отец миролюбиво кивнул на старый диван, заправленный пледом, приглашая сесть.

– Я знаю, что ты думаешь, но… Позволь мне рассказать свою историю. После я приму любое твое мнение обо мне, каким бы оно ни было.

Он указал взглядом на кружку с чаем, и, скрепя сердце, я приняла ее, как жест временного перемирия. Совладав с брезгливостью, я села рядом с Зои. Диван протяжно скрипнул под нашим весом.

– Мне было около двадцати, когда мы с твоей мамой встретились. Я еще учился и часто бывал на конференциях в Нью-Йорке. Тогда помимо истории я увлекался еще и ихтиологией. – Заметив недоумение на наших с Зои лицах, Исаак снисходительно пояснил: – Это наука о рыбах. В Бруклине находится самый старый океанариум в США… Там мы с Викторией и познакомились. Я пришел за полчаса до закрытия, лишь бы глянуть на него хоть одним глазком. На следующий день меня уже ждал утренний рейс в Манчестер. Из посетителей в океанариуме были лишь мы двое – я да Виви. Она рассказала мне столько удивительного о морских существах! Ни в одном учебнике такого не найти. Я никогда не встречал столь умной и красивой женщины, которая вдобавок умеет шутить. Она сказала, что тоже проездом в городе, навещала старую подругу… Я проводил ее до дома, и на этом все.

Голос Исаака охрип, и он сделал глоток горячего чая, чтобы смягчить его. Зои повела бровью, как и я.

– То есть после этого вы разъехались? Как же тогда появилась Одри с Джулианом? Из рыбьей икры вылупились? – в лоб спросила она, и я толкнула ее в бок.

Исаак засмеялся одними губами, почти беззвучно.

– Это случилось гораздо позже. Мы встретились снова лишь спустя несколько лет, случайно. К тому времени я защитил кандидатскую и стал профессором. Приехал в университет Вермонта на всю весну. Нужно было подменить одного моего товарища, который слег с инфарктом… В общем, весь апрель мы с Виви провели вместе, не расставаясь. Тогда я и узнал, что она ведьма. На какое-то время мы даже расстались, я был сильно напуган, но потом… Я вдруг понял, почему нашел ее такой удивительной. Нечасто доводится встречать человека, заставшего гражданскую войну, о которой ты писал диплом! И да, Одри… Я знал, что она замужем. – Услышав это, я едва усмирила желание выплеснуть чай Исааку в лицо. – Но, когда любовь случается, никакие доводы рассудка не способны ее остановить. Я ни в коем случае не снимаю с себя вины. Я просто примиряюсь с ней. Свое наказание я уже понес. – Он глянул на свои дрожащие пальцы, из-за которых дрожала и чашка, расплескивая жасминовый чай. – Но худшим наказанием был уход твоей матери от меня. На протяжении нескольких лет я приезжал в Бёрлингтон каждую весну и осень, пока ее муж, Валентин, был в разъездах по делам ковена. Мне хватило и месяца, чтобы полюбить Виви на всю жизнь. Но однажды, когда я вернулся к ней вновь, она просто не пришла на встречу… А спустя несколько месяцев я получил первую вашу фотографию с Джулианом.

Я поставила кружку на стол, так и не сделав из нее ни глотка, и встала. Мне потребовалось навернуть несколько кругов по комнате и высунуться в окно, чтобы переварить все это. Ни Зои, ни Исаак не мешали мне, снисходительно храня молчание.

– Так почему же ты не попытался найти Викторию? Найти нас? – спросила я, повернувшись. Ветер, подняв каморку на дыбы, щипал меня за лицо, приводя в чувство. – Если знал, что у Виктории родилось двое детей от тебя… Что, проще любить их на расстоянии, когда не надо воспитывать, да? Или побоялся, что мой другой отец превратит тебя в гуся?

– Одри. – Каждый раз Исаак произносил мое с таким выражением, будто это было последнее слово, которое он произносит в своей жизни. – С чего ты взяла, что я не пытался увидеть вас хоть одним глазком?

– То есть ты пытался?..

– Да! Много раз. Тебе ли не знать о чарах, которыми сокрыто поместье ковена. Хранительница озера, Нимуэ, четырежды пыталась меня утопить! Ваша мать велела ей не пускать меня. Она бы мне и память стерла, если бы до этого сама же не наложила на меня защитные чары. Хотя они уже, вероятно, иссякли… – Исаак допил свой чай и с чуть большим весельем поведал: – Виви – единственная ведьма, которую я знал за свою жизнь, но вряд ли можно найти искуснее ее. Однако в прошлом году никакая защита не спасла меня от черной хвори, когда я поссорился с торгашкой в Марокко. Вот уж где я и вправду чуть не умер!

Исаак подавил улыбку, а меня же сковал холод, и вовсе не тот, что морозил кожу с улицы. Закрыв окно, я переглянулась с Зои. «На тебе давно нет заклятия. Любая защита спадает лишь со смертью того, кто ее наложил», – должна была сказать я, но вместо этого…

– Так где Виктория? Я надеялся, она придет вместе с тобой… Боялся, что-то случилось, раз она перестала посылать мне ваши фотографии. – Исаак опустил глаза и поправил очки. – Валентин узнал о нас? Или она просто забыла меня?

– Одри, – позвала меня Зои надрывно. – Скажи ему уже.

– Что сказать? – нахмурился Исаак.

Я сглотнула ком, заметив, как его глаза увлажнились и остановили взгляд на одной точке в полу. Возможно, он уже понял. Его выдавал тремор в руках – он нарастал с каждой секундой, сделавшись совсем неконтролируемым. Впившись пальцами в собственные волосы, растирая виски, Исаак вскочил с дивана в тот же миг, как я выдохнула:

– Моя мать умерла, Исаак. Еще семь лет назад. От рака.

– Нет, нет. – Он прошелся из одного угла в другой, задевая трясущимися руками чашки и статуэтки. Те падали, раскалываясь на части, как его сердце. – Она же Верховная ведьма, Одри… А рак – болезнь людей. Это невозможно!

– Все дело в Джулиане. Сын, рожденный от смертного мужчины, не наследует магию. Чтобы исправить это и избежать раскола в ковене, мама создала противоестественное заклинание… Оно ее отравило. Из-за него же Джулиан слетел с катушек в пятнадцать лет и вырезал весь наш ковен, включая моих братьев и сестер. Да, никто не идеален… Эй, Исаак?

Он дышал так часто и глубоко, будто пытался вобрать в себя весь кислород, что был в комнате. Свалив грязные тарелки, сложенные на раковине, отец рухнул на колени. Очки слетели, а тремор пошел дальше, перекинувшись с рук на все тело.

– Мне жаль, Исаак! Пожалуйста, успокойся…

Взяв его за плечи, я попыталась поднять отца, но тот забился в конвульсиях, съеживаясь в тихой агонии.

– Одри, что-то не так.

Я оглянулась на Зои, стоящую у дивана, но она неотрывно смотрела вниз, туда, где вытягивались руки Исаака, упираясь в пол. Его наручные часы с треснувшим стеклом вдруг заскрежетали. Большая стрелка закрутилась в обратную сторону, а маленькая быстро просчитала несколько минут и застыла на двенадцати. Циферблат перевернулся и открылся, как шкатулка с секретом: я увидела вращающиеся винтики и шестеренки. Они прыгали, крутились, меняясь местами, складываясь в нужном порядке, чтобы запустить механизм.

– Одри, – голос Зои стал громче, – отойди от него!

Спустя минуту часы наконец-то застыли. Шестеренки соединились, и откуда-то из их недр, растекаясь по всей комнате, донеслась звонкая мелодия флейты…

Приказ.

Мелодия длилась не дольше десяти секунд, но с каждой нотой все больше костей в теле Исаака ломалось, превращая его в безобразное нечто. Тьма, выпущенная из часов, как густая дымка, расползалась по его рукам и ногам, пока не покрыла их и не затянула в себя его крик, преисполненный боли.

– Останови это! – умолял Исаак. – Останови, прошу! Я не хочу снова!

Тьма сомкнулась под его горлом, а затем медленно взобралась по лицу. Его рука, ударившая по полу рядом с моими ботинками, вдруг удлинилась, а затем в пол вонзилось пять сверкающих лезвий, едва не пробив мою ступню.

Я отскочила, и существо поднялось, вытянувшись во весь рост и почти задевая потолок белой маской со змеиной кожей вместо глаз. Знакомая прорезь улыбки и черный мех. Костлявые пальцы-лезвия перебрали воздух перед самым моим лицом.

– Одри!

Существо выгнулось и, заревев, рвануло вперед. Зои загородила меня и махнула рукой. Словно от столкновения с невидимой стеной, существо отбросило назад. Смерив взглядом сначала меня, а затем Зои, вставшую у него на пути, оно издало недовольный булькающий звук и прыгнуло вверх. Перескочив в один прыжок всю комнату, существо выбило собой окно и вылетело на улицу, сбегая в очередной раз и унося вместе с собой все мои надежды.

Восстановив дыхание, Зои подошла к дыре, которая осталась в стене вместо оконной рамы, и посмотрела вслед моему отцу, обернувшемуся ритуальным убийцей.

– Думаю, это не синдром Паркинсона, – задумчиво изрекла она.

И в этом я была с ней абсолютно согласна.