Глава 11

После утреннего разговора с Амброзиусом город виделся мне совсем по-другому. Когда мы с Недом возвращались на Гросвен-стрит, день уже перевалил за середину, и на улицах было довольно людно. Улица была та же, исхоженная мною вдоль и поперек, укутанная привычным сереньким туманом, похожим на старую свалявшуюся шаль. Изменилась я, а не она. Теперь я лучше понимала Амброзиуса, который говорил, что линейное время – это лишь фикция, порожденная человеческим воображением.

Эшентаун был очень старым городом, люди селились здесь веками, поколение за поколением, и я словно бы видела все его слои одновременно. Говорят, что каждый камень, попавший в Эшентаун, больше не покидает его, воплощаясь в новых и новых постройках. Вот этот угол дома когда-то был частью старой крепостной стены; вместо церкви Сент-Мари-де-Грейт, сотрясающей воздух колокольным звоном, на этом кургане, окаймленном рекой с юга, когда-то шумела священная роща, и по праздникам в ней зажигали огонь в честь совсем других богов. Мостовая, по которой мы шли, повторяла древний тракт, похороненный под толщей земли.

А еще раньше на этом месте среди зарослей ивняка возвышались богатые дворцы сидов. Сказки говорили, что сиды ушли из наших мест, растворились в бескрайнем Западном море, перебрались по мостам, сотканным из лунного света, на волшебный Стеклянный остров, который не под силу отыскать ни одному мореплавателю. Но сейчас мелькнувший под аркой разносчик в куцей обдергайке и красном колпаке вдруг показался мне похожим на лепрекона. Девушка, идущая навстречу, проводила нас взглядом таким пронзительным, как у baobhan-sith, так что я невольно посмотрела вниз: не мелькнут ли под юбкой оленьи копытца? А золоченый грифон, растопыривший крылья на каменном мосту, подмигнул мне так лукаво, словно под его опорой действительно был зарыт горшок с золотом.

Сказки ошибались. Сиды были здесь, их мир пронизывал наш, как солнечный свет проходит сквозь плотные тучи. Надо только уметь их видеть.

Когда мы с Недом подошли к дому, от ворот отъехала почтовая карета, до осей забрызганная грязью. В холле я споткнулась о гору чемоданов, рядом с которой лежала стопка картонок, увенчанная огромной собольей муфтой. В первую минуту я подумала, что это происки мисс Нидли, притащившей на примерку очередную кучу барахла из своей модной лавки, но, услышав оживленный разговор в гостиной, поняла, что к нам нагрянули гости. Причем гости основательные, либо решившие поселиться здесь насовсем, либо привыкшие ради удобства возить за собой половину дома.

– Думаю, приехала тетка Фонтероя, – шепнул Нед, и сердце у меня упало. Я-то надеялась спокойно пожить еще денька два или три. И вообще, зачем мне нужна какая-то патронесса?

Подозрение Уолтера тут же подтвердилось. На лестнице показалась Агата, как всегда энергичная, разрумянившаяся от спешки, с теплой шалью в руках:

– Леди Элейн приехала! – крикнула она на бегу и умчалась в сторону кухни.

– Ну, теперь я за тебя спокоен! – развеселился Нед, которого даже мимолетная встреча с Агатой могла привести в хорошее настроение. – Если она хотя бы вполовину так грозна, как лорд Фонтерой, никакой сочинитель записок к вам даже близко подойти не посмеет! Как там у поэта: «Я встретил Вас – и стал заикой…»

– Тебе смешно, – прошипела я вполголоса. К нам уже направлялся мистер Батлер, предложивший проводить нас в гостиную. Дворецкий выглядел совершенно как обычно. Его профессиональную невозмутимость не поколебало бы нашествие целого выводка драконов. Хочешь не хочешь, а пришлось идти знакомиться.

Когда я переступила порог комнаты, мое сердце замерло на миг, а потом зачастило с удвоенной силой, стоило мне увидеть возле окна высокую фигуру Кеннета. После вчерашнего вальса я не могла относиться к нему как раньше. Весь прежний страх куда-то улетучился. Когда мы ехали на прием, я не решалась даже взглянуть в его сторону: перед глазами снова вставала оплавленная стена в грязном переулке, а горло невольно сжималось от удушливого горелого смрада. Сейчас все было по-другому… До сих пор в ушах звучали волшебная музыка вальса и тихий голос, без тени обычной самоуверенности, спрашивающий: «тебе нравится?»

Так что при виде Фонтероя я совершенно потерялась, а он не спешил помочь мне справиться с неловкостью. Он выглядел так, будто его внезапно одолела застенчивость, если предположить, что он в принципе способен на такое чувство. В результате я заметила леди Элейн, только когда она сама поднялась мне навстречу:

– Дорогая Энни, я так рада, – произнесла она глубоким, теплым голосом.

И подошла ближе, обняв меня. Это ласковое участие – ко мне, совершенно незнакомой девушке, от которой не было причин ждать чего-то хорошего – ошеломило меня почти до слез. Конечно, я не заплакала (уже давно никто не видел, чтобы я плакала, кроме Агаты), но прошло довольно много времени, прежде чем я смогла присоединиться к разговору.

К счастью, в этом не было особой необходимости. Лорд Фонтерой представил тетке Уолтера, рекомендовав его как талантливого служащего магистрата, личного помощника мистера Тревора. Присутствие Уолтера в своем доме граф объяснил очень просто: несколько дней назад сюда пытался забраться вор, поймать которого, к сожалению, не удалось, поэтому Кеннет попросил друга погостить у него некоторое время.

Из его слов я сделала вывод, что он не спешил посвящать тетку в свои проблемы.

Теперь, немного справившись с эмоциями, я могла получше ее рассмотреть. На вид леди Элейн можно было дать лет сорок. Конечно, в глаза сразу бросалось их с Кеннетом фамильное сходство: прямой решительный нос, выразительные темные брови. Но Фонтерой, высокий и весь будто состоящий из острых углов, казался колючим даже будучи в человеческом обличье, а леди Элейн была маленькой и округлой, начиная от темных кудрей и заканчивая миниатюрными, почти детскими руками. Несмотря на полноту, двигалась она с необычайным изяществом. Она ходила так, как другие танцуют. И, кажется, таким же легким был ее характер.

Всего час назад я с тоской думала о приезде «драконихи», мечтая оттянуть момент знакомства как можно дальше, а теперь была почти в нее влюблена.

* * *

К обеду нас почтила своим присутствием леди Эмберли, отчего в столовой стало как-то прохладнее. По сравнению с душевной теплотой Элейн холодность Клариссы особенно бросалась в глаза. Можно было простудиться, даже просто побеседовав с ней пять минут. А на вид она казалась сущим ангелом! Этот безмятежный взгляд, сиреневое платье из шелковистого крепа, скромная нитка жемчуга у горла… За столом леди Эмберли сидела безукоризненно ровно на краешке стула и держала вилку и ножичек под абсолютно правильным углом. Я никогда еще не видела, чтобы обед на Гросвен-стрит проходил так тихо. Фонтерой молчал как рыба. Уолтер под жалящими взглядами Клариссы смутился до слез, потом уронил вилку, окончательно смешался и полез за ней под стол. Судя по выражению лица, он мечтал остаться там до конца обеда. Даже Амброзиус как-то притих, изредка бросая заинтересованные взгляды на леди Элейн и тут же снова смущенно утыкаясь в тарелку.

Наконец, Элейн, решилась нарушить тяжелое молчание:

– Я слышала, что вчерашний обед у виконта де Шарбона очень удался, – заметила она.

Кларисса тут же оживилась:

– О, сацилийцы умеют устраивать приемы, этого у них не отнимешь! У них всегда прекрасно вышколенная прислуга, изысканные блюда и великолепно подобранный оркестр. Хотя, – она бросила косой взгляд в мою сторону, – поведение некоторых дам вчера показалось мне несколько фривольным. Впрочем, я полагаю, можно многое простить девушкам, которые не изведали материнской любви.

Это был увесистый камень в мой огород, однако возразить было нечего. Я сделала вид, что оглохла на одно ухо, и молча занялась палтусом на моей тарелке.

– Мне также рассказали, что вам удалось уговорить лорда Мериваля немного поиграть? – поспешно спросила Элейн. – Как досадно, что я опоздала всего на день! Мериваль капризен, как примадонна, теперь мы не скоро его услышим!

– Уверена, что вам он не откажет, – сладко улыбнулась леди Эмберли. – Все знают, как мало в Эшентауне людей, которые так ценят и понимают музыку, как мы с вами! Музыка для меня превыше всего. Лорд Мериваль вчера показал мне несколько новых импровизаций – ах, это божественно, вы просто обязаны их услышать! Кстати, а вы, мисс Энни, что предпочитаете играть? – вдруг обернулась она ко мне.

Она прекрасно знала, что я не владею никаким инструментом, поскольку уже спрашивала об этом на вчерашнем приеме. Ей просто хотелось унизить меня перед Фонтероем и его теткой.

– Я вообще не играю. У меня совершенно деревянные пальцы, – безмятежно ответила я.

Длинная пауза и поднятые брови леди Эмберли наглядно продемонстрировали ее изумление моей необразованностью. Хотя лично меня образование, полученное в «уличном колледже» Кречи, вполне устраивало. Думаю, оно учит жизни не хуже, а то и лучше, чем строгие гувернантки и закрытые школы. По крайней мере, двоечников среди нас не было. Они попросту покидали этот бренный мир по ходу обучения.

– Но вы хотя бы поете? – не отставала Кларисса.

Подняв голову, я посмотрела ей прямо в лицо:

– Только когда хочу оскорбить чей-то слух.

Вообще-то мистер Бобарт пытался нанять мне учителя, ведь воспитанным девушкам полагается мило чирикать под музыку, словно птичкам. Природа наградила меня неплохим слухом, а в придачу к нему – таким пронзительным голосом, что дребезжала посуда на полке. С уроками у нас не задалось. Сначала старый Хью, владелец «Синего якоря», начал жаловаться, что я распугиваю клиентов, потом по округе поползли слухи, что в нашем углу то ли завелась банши, то ли бродит чей-то неупокоенный дух. Наконец, после визита священника, которого соседи пригласили освятить все дома в переулке, мы решили покончить с музыкой.

– Уверена, что ты скромничаешь, дорогая, – ободряюще улыбнулась мне леди Элейн. – Кроме того, девушке необязательно и даже нежелательно преуспевать во всех искусствах. Женщина неумеренных достоинств способна вызвать аплодисменты, но никак не пылкие чувства.

Кларисса польщенно улыбнулась, хотя мне показалось, что Элейн изящно щелкнула ее по носу. Но это было проделано так тонко, что не подкопаешься. О, у этой женщины многому можно было поучиться! Мое восхищение росло с каждой минутой.

– Вы приехали с юго-восточного побережья, леди Фонтерой. Слышно ли там что-нибудь о сацилийцах? – спросил Уолтер, тоже наверняка желая отвлечь внимание от обсуждения моих недостатков. Правда, его попытка сменить тему вышла довольно неуклюжей.

– О, конечно! – воскликнула леди Элейн, с тревогой оглянувшись на Фонтероя. – Все только и говорят, что о готовящемся вторжении сацилийцев. Люди уезжают из Дуверна целыми семьями!

Леди Элейн владела поместьем Апнор-холл в графстве Канхи недалеко от порта Дуверн. Сацилия находилась меньше чем в сотне миль от этого города, через пролив.

– Чепуха, – резко ответил Фонтерой. – О каком вторжении может идти речь после того, как мы наголову разбили их под Тарфалем? На чем они собираются пересекать пролив, хотел бы я знать?

– Говорят, что король Ральф собирается использовать флотилию воздушных шаров для высадки десанта. Наши солдаты спешно укрепляют стены. Башни мартело⁷ растут по всему побережью, как грибы, – рассказывала Элейн.

– Может быть, Ральф и построит воздушные суда, но кто наколдует им попутный ветер? – саркастически вопросил Фонтерой. – Учитывая типичную местную погоду, их шары отнесет в Биарланд или еще дальше на север. Вот уж белые медведи обрадуются неожиданной закуске, свалившейся прямо с неба!

– Ну, если сацилийцы смогут найти воздушные суда, способные перемещаться независимо от ветра… – начал рассуждать Уолтер.

«Дракон! – вдруг осенило меня. – Дракон – вот идеальный летучий корабль, к тому же оснащенный огнеметом!»

Я даже поперхнулась пирожным, окончательно уронив себя в глазах Клариссы. Нед поспешно предложил мне стакан воды. Отдышавшись, я немного пришла в себя и поспешила выбросить из головы пугающую картину. Бредовая идея! Никогда такого не было, чтобы дракон выполнял человеческие приказы!

И все-таки мысль о дрессированном боевом драконе так меня захватила, что я продолжала что-то жевать, не чувствуя вкуса еды и не принимая участия в дальнейшем разговоре. Одно хорошо: все остальные колкости леди Эмберли прошли мимо моих ушей.

* * *

После обеда, когда Кларисса, наконец, отбыла восвояси, я не сразу поднялась к себе, а задержалась в гостиной. Мне хотелось поговорить с Уолтером наедине и подробнее обсудить стратегию охоты на мистера Лайбстера. К сожалению, Нэд застрял на кухне, наслаждаясь общением со своим предметом страсти, то есть с Агатой. Миссис Бонс не мешала им, занятая приготовлением теста для очередного кулинарного шедевра. Мне тоже не хотелось путаться у них под ногами, поэтому я ушла наверх.

Сидеть в гостиной было скучно. Я заметила, что леди Элейн всегда могла занять руки вышивкой или книгой, но такая игрушечная деятельность нагоняла на меня тоску. Я уже подумывала подождать Неда в саду, как вдруг услышала в холле голоса. Это были Элейн и Фонтерой. Вскочив с кресла, я бесшумно проскользнула к двери и навострила уши. Вообще-то подслушивание в этом доме не поощрялось, поэтому я постаралась спрятаться получше. Самым страшным опасением было, как бы в гостиную не вошел мистер Батлер. Он имел скверную привычку внезапно возникать словно из ниоткуда. Однако никакой страх, никакая сила не могли сейчас сдвинуть меня с места – ведь Элейн с Кеннетом говорили о Клариссе! Меня точило едкое любопытство.

– …да, но ее поведение за столом мне совсем не понравилось! – возмущалась леди Элейн. – У нее нет никакого права читать нотации нашей Энни!

Спокойный голос Фонтероя примирительно ответил:

– Кларисса очень щепетильно относится к вопросам, касающимся репутации. Она действовала из лучших побуждений. Энни совершенно неопытна, и ее непосредственность кто-то может принять за распущенность.

– Как это мило с твоей стороны, так думать! – саркастически заметила леди Элейн, пока я пыталась переварить этот нелестный комментарий. – И все-таки зря ты вчера попросил Клариссу о помощи! Некоторые люди в своем стремлении причинить добро не могут вовремя остановиться. Лучше бы ты дождался меня!

– Но тебя вчера не было, а благодаря Клариссе Энни смогла прекрасно провести время. Кажется, она произвела сильное впечатление на наших спесивых болванов. Сегодня утром дверной молоток просто не умолкал, и на подносе в холле я заметил кучу карточек от джентльменов, которые вчера были поражены ее красотой.

Судя по легким шагам, прозвучавшим в холле, леди Элейн отправилась инспектировать поднос.

– О, действительно! – радостно воскликнула она. – К нам заходил даже лорд Кервуд! Чувствую, что нынешний сезон будет интересным. Нам обязательно нужно дать прием в честь Энни. Тихий скромный вечер – без танцев, только музыка и карты, – то, что нужно для первого появления в обществе!

– Это так необходимо? – в голосе Фонтероя слышалось уныние.

– Если ты против, тогда я устрою прием в честь моего приезда! Знаешь, дорогой Кеннет, когда ты хмуришься, то становишься похож на мрачного палтуса!

Некоторое время из холла доносилось неразборчивое бормотание. Потом снова раздался звучный голос Элейн:

– Хорошо, мы можем обсудить это завтра. Пойдем в библиотеку, покажешь мне свои последние приобретения. Ты писал, что заказал несколько книг на сацилийском? И я с радостью посмотрела бы на офорты того астильского художника, Лусьентеса. О нем ходит масса любопытных слухов!

Выждав, пока голоса затихнут, я осторожно спустилась. На столе, на серебряном подносе действительно лежала россыпь карточек. Некоторые фамилии показались мне вовсе незнакомыми, другие слабо ассоциировались с лицами их обладателей, так что я не знала, поздравить себя или посочувствовать. Вдруг взгляд упал на фамилию Уайтвуда, и сердце наполнилось теплом. Оливер мне понравился. Приятно, когда к тебе проявляет внимание такой открытый, светлый и обаятельный человек! Пусть он лишен таинственной притягательности лорда Фонтероя, возможно, это только к лучшему!

Карточки мистера Лайбстера на подносе не было.