Глава 12

Не успели мы пережить приезд «драконихи», как на следующий день особняк на Гросвен-стрит подвергся нашествию виверн. Проще говоря, нас навестила леди Виверхэм с двумя дочерьми.

Произошло это ранним утром, когда мы с Недом сидели за завтраком. Фонтерой еще не спустился, а леди Элейн предпочитала завтракать у себя. Миссис Бонс только что отнесла ей наверх кофе с бисквитами.

Стоя возле буфета, на котором исходили паром тяжелые блюда под серебряными крышками, я пыталась сделать сложный выбор между омлетом и гренками с печеночным паштетом. Тут-то меня и настиг Уолтер, с ходу накинувшись с претензиями по поводу «моей новой подруги» Клариссы. Моей подруги?! Ошеломленная этой новостью, я хлопала глазами и не знала, что ответить.

– Может, она и будущая хозяйка этого дома, но все равно ей не следовало упрекать Агату в недобросовестности! Она и так работает за троих! Она же не виновата, что Фонтерою пришлось распустить почти всю прислугу!

Слово за слово мне удалось вытянуть из него, что Кларисса вчера ласково попеняла Агате за пыльную мебель в гостиной: «Странный обычай для прислуги – брать лишний выходной, когда дом зарастает грязью». Горничная, всегда добросовестно относившаяся к своим обязанностям, очень расстроилась.

Мне тоже показалось, что вчера вечером Агата была слишком тихой, но я приписала это банальной усталости. Нам всем пришлось изрядно поволноваться.

– Поверь, мои отношения с леди Эмберли очень далеки от дружеских! – попыталась я успокоить разбушевавшегося Неда.

– Зачем она вообще лезет не в свое дело!

– Лорд Фонтерой сказал бы, что она хочет только добра, – съязвила я.

– Да ничего она не хочет! Ей нравится показывать свою власть над людьми, вот и все!

В этот драматический момент в комнату вошел Батлер, объявив о приезде леди Виверхэм. Выглянув в холл, я сразу же узнала ее тучную фигуру. Сегодня она была без тюрбана, но ее утренний сине-зеленый туалет, отделанный пышным кружевом, производил не менее сильное впечатление. Во внешности этой леди было что-то экзотическое. Ее сопровождали две хорошенькие девушки с круглыми карими глазами и пушистыми локонами цвета имбиря, одетые в одинаковые муслиновые платья.

Стоило мне их увидеть, как тут же захотелось прокрасться наверх и запереться в комнате, сославшись на головную боль, внезапную простуду, тиф, холеру – да что угодно сойдет! Что мне с ними делать? О чем говорить? Любая тема казалась слишком неловкой. Вряд ли им будет интересно узнать, например, о нелепой гибели пивовара, утонувшего в чане с горячим суслом, или о поимке одного головореза-эринца⁸ на Флит-Бридж-стрит, в драке с которым Уолтер проявил небывалый героизм. Эта история пользовалась большим успехом в «Золотом лососе», нашем любимом пабе, но для светской гостиной явно не годилась.

– Фанни, дорогая! – вдруг послышалось с лестницы. Там стояла Элейн в пеньюаре и кружевном чепце.

– Элейн!

Встретившись на середине лестницы, пожилые дамы радостно обнялись. Надо же! Леди Элейн и «виверна» оказались старинными подругами!

Спустя полчаса они сидели рядышком на софе в голубой гостиной, с удовольствием обмениваясь свежими сплетнями, а мы с Селиной и Селией уютно устроились в уголке, где стояло старинное фортепиано. Принимать визит оказалось вовсе не страшно. Одно мне непонятно – зачем называть дочерей похожими именами, если их и без того сложно различить?! Сестры были похожи, как две горошины в стручке. За исключением маленькой неловкости, вызванной этим обстоятельством, все шло отлично. Усевшись за пианино, девушки болтали за троих, а моих познаний в музыке как раз хватало на то, чтобы вовремя переворачивать ноты. Я кивала, улыбалась и краем уха старалась прислушиваться к разговору старших дам.

– …Брекнелл женится на мисс Филдинг, это уже решено. На мистера Рэттуэя я бы тоже не рассчитывала, он страдает от хронического истощения кошелька и уже третий год пребывает в поисках богатой наследницы, – рассказывала «виверна». – Что поделаешь, дорогая Элейн, хорошие мужья не растут, как грибы, под каждым кустом!

Очевидно, дебют своих дочерей здешние дамы планировали так же тщательно, как мистер Тревор – операцию по поимке преступника. Удивительно, как в Эшентауне еще уцелели холостые мужчины!

Моя персона тоже удостоилась обсуждения:

– Милая девочка, очень милая девочка, – говорила леди Виверхэм, бросив на меня быстрый взгляд. – Не знаю, почему оказываете ей покровительство, но если она из Фонтероев, то явно родилась в рубашке, и вам будет совсем нетрудно выдать ее за приличного джентльмена!

Разумеется, своей родственнице Фонтерой не мог предъявить внезапно объявившуюся новую кузину. Как я слышала, он наплел леди Элейн, будто я – дочь его покойного близкого друга, о которой он якобы обещал позаботиться, когда она достигнет совершеннолетия. Мне было очень неловко лгать такой достойной женщине, как Элейн, но я утешала себя, что это делается ради благого дела. Кроме того, мой маскарад не должен был продлиться долго.

От приступа самоедства меня отвлекло веселое восклицание Селины. Или, возможно, Селии:

– На днях мы собираемся погулять в Текучих садах. Надеюсь, вы с леди Элейн сможете к нам присоединиться!

Эта новость заставила меня позабыть обо всем на свете. Текучие сады! Одно из трех чудес Эшентауна, по легенде, доставшееся нам от сидов! Другими чудесами были театр «Дримхилл» на Клинвэлл-плейс и кладбище возле Торнийского аббатства, где изредка можно было встретить Туманного человека или Джека-на-пружинах – таинственных, пугающих созданий, явно не принадлежащих к нашему миру.

Текучие сады (или «Фэйри-гарденз», как их еще называли) представляли собой гигантскую оранжерею под открытым небом площадью в несколько акров, где даже в стылую зиму царила вечная весна. Теплая атмосфера поддерживалась магическими накопителями: серые каменные монолиты были установлены по всему периметру парка. Между ними колебалась мутная магическая завеса, удерживающая тепло и не позволяющая взгляду проникнуть внутрь. Если коснуться столба ладонью, можно было почувствовать глубокий монотонный звук, причем каждый монолит звучал по-своему. В детстве я могла часами так развлекаться. Когда выпадал удобный случай, наша стайка сорванцов подолгу торчала возле «Фэйри-гарденз», надеясь, что в завесе откроется хоть крошечная прореха. В конце концов, нас прогонял сторож – косматый черный мужик, похожий на медведя, вставшего на задние лапы. Наше присутствие почему-то выводило его из себя. Стоило ему увидеть хоть одного «оборвыша», как он тут же разражался проклятьями, потрясая устрашающей метлой. А теперь он мне не страшен!

Улыбнувшись Селине (или Селии, кто их разберет), я искренне ответила:

– Разумеется, мы будем очень рады.

* * *

С приездом леди Элейн дом на Гросвен-стрит словно проснулся от спячки: встряхнулся, распахнул чисто вымытые глаза-окна, принялся насвистывать сквозняками в прежде наглухо запертых комнатах. С мебели и картин снимались белые марлевые чехлы, по коридорам сновали уборщики, нанятые в помощь Батлеру и Агате, несмотря на возражения мистера Тревора. Многоярусную люстру в самой большой гостиной освободили от холщового чехла, спустили вниз и почистили, так что ее подвески засверкали, словно россыпь бриллиантов. Миссис Бонс ежечасно советовалась с Элейн по поводу праздничного меню, постоянно пробовала новые рецепты и каждый вечер потчевала гостей таким количеством блюд, что Нед Уолтер закатывал глаза и грозился привести сюда Винса. Леди Элейн была полна решимости устроить небывало роскошный прием, о котором еще долго говорили бы в городе. От ее зоркого хозяйского взгляда не ускользала ни одна, самая незначительная деталь.

Спасаясь от неуемной энергии своей тетки, Фонтерой попытался укрыться в библиотеке. Однако стоило ему устроиться в кресле с томиком ин-кварто в руках и плеснуть в стакан золотистого виски на два пальца, как в комнату заявилась Элейн, бормоча что-то о столах для виста.

– Я так и думала, что сюда прекрасно поместятся два стола, – удовлетворенно сказала она, озирая помещение. – Хорошо, что я сохранила свои связи. Я знаю двух-трех старых ворчунов, готовых приехать куда угодно, чтобы сыграть в вист. Они еще те зануды, но их присутствие придаст вес вечеринке. – Элейн воодушевленно прошлась по комнате. – Нужно будет еще нанять небольшой оркестр, чтобы он услаждал наш слух спокойной, тихой музыкой. Или нет! Пусть лучше сыграют пару контрдансов. А может быть, даже вальс? Как ты думаешь, Кеннет, это не слишком шокирует наших почтенных матрон?

– Я не нахожу в вальсе ничего шокирующего, – пожал плечами Фонтерой. – Его танцуют даже на Ассамблеях Уорда.

«Однако он может шокировать, если ты вальсируешь с девушкой, похожей на живое пламя». Взволнованное лицо Энни снова встало у него перед глазами, и Кеннет поспешно отхлебнул виски, прячась за стаканом от слишком проницательного взгляда своей тетки.

– Да, вальс любую, самую занудную вечеринку сделает неожиданно модной! – воскликнула Элейн, захлопав в ладоши. – Решено! Кстати, я еще хотела уточнить насчет напитков. Мне заказать их у Мартина?

– Конечно, нет! Мой погреб в вашем распоряжении. Как и весь остальной особняк. Я бы только хотел оставить за собой эту комнату, если вы не возражаете.

– Пойду поищу Батлера. Он обещал что-нибудь придумать насчет навеса над парадным входом, – сказала Элейн, полностью проигнорировав просьбу Кеннета насчет библиотеки.

– Почему бы вам не взять себе в помощь Энни? В ней таится масса энергии, которую было бы полезно направить в мирное русло, – предложил Фонтерой.

«И, возможно, это хотя бы на время отвлечет ее от других авантюр».

– Энни сейчас пишет карточки для приглашений. Она мне нравится. Ты правильно сделал, что взял ее к нам! Ручаюсь, до ее приезда этот дом был похож на унылую гробницу!

– О, да. На тихую, уютную гробницу с отлично подобранной библиотекой, – саркастически заметил граф.

– Но Кеннет, этот пансион, в котором она воспитывалась…

– Что с ним не так?

– Бедное дитя, да она, должно быть, росла в монастыре! Кстати, мне не нравится твой кашель, – нахмурилась Элейн. – Знаешь, дорогой, воздух Эшентауна для тебя явно вреден!

– Ничего страшного, – прохрипел Фонтерой, пытавшийся за кашлем скрыть приступ смеха. – Ты говоришь, в монастыре?!

– Вчера мы выезжали в Серпент-парк, и я была поражена, как она радуется развлечениям, которые девушки ее возраста считают самыми обыкновенными! А потом мы прогулялись по Форланд-стрит, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы уговорить ее купить себе перчатки! У Энни какой-то пунктик насчет того, что ей не следует тратить твои деньги.

Фонтерой скептически вздернул бровь:

– Я желаю ей как можно скорее избавиться от этого предрассудка. Значит, вы побывали на Форланд-стрит? Могу себе представить, как лавочницы и модистки обрадовались твоему возвращению! Я помню, что мадам Пэлхем передавала тебе горячие приветы еще три года спустя после того, как ты уехала в Апнор!

– О, спасибо, что упомянул о ней! Я хотела заказать у нее новые скатерти. Старые уже никуда не годятся!

Кеннет с грустью подумал, что ему придется подыскать себе другое убежище на ближайшую неделю. Кажется, в особняке осталась лишь одна комната, свободная от притязаний леди Элейн – кабинет Амброзиуса.

– Вы были не вполне правы, – сказал он, входя к волшебнику с двумя книгами подмышкой. – Этот дом был хорош для одного дракона, но слишком тесен для двоих!

Граф заметил, что стол, за которым обычно работал Амброзиус, сегодня был необычно пуст, а сам волшебник – странно задумчив. В середине стола на расчищенном месте одиноко стоял круглый хрустальный флакон. В воздухе расплывался терпкий медовый аромат и звучали отголоски магии, что-то вроде призрачного шепота по ту сторону слуха и разума. Фонтерой так и замер на пороге.

– Неужели у вас получилось?!

– О нет, – Амброзиус встрепенулся и снова поник. – Это зелье не для вас. Это, скажем так, альтернативный вариант решения проблемы.

– Интересно. И какой же?

– Вы никогда не думали, что вместо того чтобы подавлять в себе дракона, можно избавиться от проклятья раз и навсегда? В пророчестве не зря говорится о девушке…

Фонтерой отмахнулся, пожав плечами:

– Не в моих обстоятельствах сейчас ухаживать за девицами, да и нет у меня времени на это… Постойте, так это что – любовное зелье? Вы серьезно? Собираетесь попотчевать какую-нибудь глупышку настойкой из «драконьей крови»⁹, чтобы уберечь меня от превращения в дракона? Какая ирония!

Рассмеявшись, он положил книги, подошел к камину и принялся разбивать тяжелыми щипцами крупные угли в очаге. Амброзиус, насупившись, молча сидел у стола.

– Я давно уже бросил попытки отделить доброе от злого, чтобы не лгать самому себе, – произнес волшебник усталым, надтреснутым голосом. – Я видел, как добрые намерения приводят к страшным последствиям, видел и обратное…

– Так вы не шутите? – Фонтерой, вздернув бровь, обернулся. – И кому же предназначается этот флакон?

Оба, вероятно, одновременно подумали об одном и том же человеке, и Амброзиус даже отпрянул под взглядом побелевших от ярости драконьих глаз на человеческом лице. Он поспешно отгородился столом, вдруг с пронзительной ясностью сообразив, что находится в дальней глухой комнате наедине с почти-что-драконом. Даже воздух в комнате звенел от гнева. Но Фонтерой, тяжело вздохнув, все же справился с собой. Он отошел от камина, аккуратно прислонив искореженные щипцы к стене.

– Вы что же, полагаете, что у меня нет чести? – спросил он тихим голосом, который был страшнее любого крика. – Вы думаете, что я способен нарушить слово, данное Клариссе, и соблазнить невинную девушку, чтобы спасти свою шкуру?!

– Не только свою, – сердито буркнул волшебник. – Вы забыли про Сацилию? Слишком многое поставлено на карту! Кроме того, Энни молода. Она это легко переживет. В семнадцать лет даже полезно попробовать разбить себе сердце, хотя бы ради того, чтобы убедиться, что дело того не стоило.

Фонтерой криво улыбнулся:

– Вижу, что в женщинах я разбираюсь получше вас, мой ученый друг. Вероятно, сказывается богатый опыт. Взять хотя бы Энни. Вы хоть раз пробовали бросить взгляд за панцирь из шуточек и показной бравады, под которым она обычно прячется? Хоть раз видели ее – настоящую?

– А вы? – тихо спросил волшебник, снова усаживаясь обратно. Фонтерой тяжело опустился на стул рядом с ним, положив на стол сцепленные руки.

– Знаете, что меня в ней восхищает? Ее смелость жить настоящим, всей душой проживать текущий момент. Мало кто решается на это. Мы мастерски научились избегать жизни, застревая в прошлом или откладывая ее на будущее. А вот Энни не боится, несмотря на то, что прежняя жизнь в Кречи наделила ее немалым цинизмом, отравила тоской и страхом одиночества. И вы хотите, чтобы я так с ней обошелся? Даже не думайте.

Ему вдруг захотелось уйти. Проклятый флакон, маячивший перед глазами, казалось, источал удушливый приторный аромат гнилых плодов. Вся эта комната, пропитанная любовными чарами, кружила голову и давила на виски.

– Где же вы предпочитаете прятаться от жизни: в прошлом или в будущем? – спросил Амброзиус, рассматривая свои пальцы так, словно видел их впервые.

Фонтерой, уже направлявшийся к двери, оглянулся:

– Ну, мое будущее будет очень коротким, если вы не приготовите, как обещали, чудодейственное средство, способное любого человека превратить в бесчувственное бревно. Я очень надеюсь на вас, господин Амброзиус. Только Энни, пожалуйста, оставьте в покое.

* * *

Когда за графом закрылась дверь, волшебник горестно покачал головой. Этот молодой упрямец, Кеннет, скорее умрет, чем пожалуется на что-то, но Амброзиус не зря обладал зорким взглядом лекаря, и вид подопечного сказал ему о многом. Скованные движения, влажные от пота виски, тени под глазами и закушенная губа, когда он выпрямился, разбудив огонь в камине, – все это говорило о том, что неведомый злопыхатель начал эксперименты с амулетом. Возможно, он хотел чего-то добиться от Фонтероя. Или просто издевался – бывают же такие извращенные натуры, которым нравится чувство власти над другим человеком.

Взяв флакон, Амброзиус открутил крышечку и наклонил его над камином. Несколько капель, зашипев, упали в серую золу. В воздухе сильнее запахло розами и сандалом, закурился розоватый дым, свернувшись на миг в лукавое большеглазое лицо с остреньким подбородком. Лицо это было волшебнику хорошо знакомо. Нимуэ, его бывшая коварная возлюбленная… Один миг – и все исчезло, остался только аромат, тяжелый и сладкий, как ее духи.

– Это даже не было бы Запрещенным Вмешательством! – сердито сказал волшебник в глухое черное нутро камина. – Просто чуть-чуть подтолкнуть события! А теперь придется идти длинным путем, и я понятия не имею, сколько у нас осталось времени!

Передумав, он закрыл флакон и сердито сунул его на каминную полку. Вернулся к столу. Достал свертки с лечебными травами, вынул из блистеров несколько разноцветных таблеток, ссыпал их в ступку. Взял в руку тонкий мелок и вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Для предстоящей работы следовало отринуть гнев и жалость, приведя свой дух в состояние внутреннего равновесия. Несколькими точными штрихами Амброзиус нарисовал на столе правильный шестиугольник и разложил в его углах разные травы, сообразно их предназначению. Потом закрыл глаза и замер, собирая вокруг себя тишину магии.