Глава 13

Когда я увидела, какое устрашающее количество булочек, сладких лепешек, сандвичей и пирогов приготовила миссис Бонс к завтраку, то поняла, что вскоре придется снова приглашать мисс Нидли, снимать новые мерки и расставлять платья. Сверхъестественным усилием воли отказавшись от ореховых колечек и кремовых пирожных, я взяла себе кофе с сэндвичем и уселась за стол.

Миссис Бонс иногда ворчала, что едоки из нас были так себе. Уолтер был слишком занят мыслями о расследовании, так что забрасывал еду в организм чисто механически, не особо обращая внимания, что лежит у него на тарелке. Я сегодня мучилась головной болью после ночного сидения над записками. Предположение Хаммонда о том, что записки – лишь знак внимания некоего поклонника, меня не очень убедило. Отчего-то казалось, что под легким фривольным содержанием эти письма таят в себе скрытый зловещий смысл. Агата была со мной солидарна, убеждая меня не выбрасывать записки, а бережно хранить их, ибо чем больше их будет, тем легче мы сможем найти какую-нибудь закономерность. Однако пока единственное, за что удалось зацепиться – это тот факт, число символов в обеих записках ровно делилось на восемь. Ночью я расписала буквы по строкам, потом по столбцам, попробовала применить частотный анализ – бесполезно. Когда от свечи остался только оплывший огарок, а в глазах уже рябило от букв, я сдалась.

Фонтерой сегодня тоже выглядел довольно бледно и почти не ел. Наверное, начал сознавать, какой ураган в лице леди Элейн он вызвал на свою голову. Его тетя никому в доме не давала спуску, отказать ей в чем-нибудь было решительно невозможно. Моя рука почти онемела от бесконечных пригласительных карточек. Даже Батлер, прежде чем войти в комнату, сначала старался осторожно выяснить, какова вероятность, что он встретит там неугомонную леди Фонтерой.

Однако сегодня нас вместо хозяйственных хлопот ожидала долгожданная прогулка в Текучих садах. Мое радостное предвкушение немного омрачал тот факт, что к нам собиралась присоединиться Кларисса, однако с другой стороны это было даже кстати. Это могло уберечь Агату от ее очередного карательного десанта, а Фонтероя – от лишней порции сладкого яда, который леди Эмберли лила ему в уши под видом ласковой заботы. Украдкой взглянув на осунувшееся лицо Кеннета, я подумала, что отдых ему просто необходим.

Еще одной причиной, по которой я так рвалась в «Фейри-гарденз» было то, что я надеялась встретить там мистера Лайбстера. Увидеться с ним оказалось не так-то просто. Мистер Лайбстер, очевидно, был идейным противником визитов. За прошедшие четыре дня он ни разу нас не навестил, а прибегнув к осторожным расспросам, я выяснила, что другие дома он тоже не баловал вниманием. Можно было подумать, что он слег от простуды или умер, однако Фокс с Хаммондом, неусыпно следившие за сацилийским посольством, известили нас, что там-то он появляется регулярно. Может быть, я смогу встретить его хотя бы на прогулке? Зимой многие знатные эшентаунцы любили гулять в Текучих садах. Каждому хотелось вырваться хоть ненадолго из опостылевшей ледяной слякоти.

В парк мы отправились в модной четырехместной коляске, запряженной парой гнедых лошадей. Леди Элейн, глядя на них, всегда вздыхала. В Канхи она состояла в охотничьем клубе, прекрасно ездила верхом и сама управляла маленьким ландо. Однако лошади Фонтероя были слишком норовисты, и он категорически настаивал, чтобы мы всюду ездили в сопровождении грума, хотя Элейн так и рвалась взять вожжи в свои руки. Я же править вообще не умела, поэтому просто наслаждалась поездкой.

Должна сказать, что из роскошного экипажа Эшентаун выглядит совсем по-другому, гораздо привлекательнее! Наша коляска проезжала мимо нарядных вывесок, обгоняла важных лакеев, спешивших по поручениям своих хозяев, и «бегунов-горлодеров», выкрикивавших последние новости. Меня позабавил фонарщик, который, засмотревшись на нас, запнулся о свою же лестницу и едва не упал.

– Хлебные бунты! Арест бунтовщиков на Кларкенэлл-плейс!

Навстречу коляске с пронзительными воплями промчался шустрый мальчишка с пачкой газет.

Элейн опечаленно вздохнула:

– Столько бед из-за этой континентальной блокады… Проклятые сацилийцы! Цены на хлеб подскочили почти на треть! Я слышала, что в некоторые районы города пришлось отправить конные патрули.

Как правило, конные стражники патрулировали дороги за городом. Придорожные кусты в тех местах изобиловали разбойными засадами, которые каждую богатую карету рассматривали как свою законную добычу. В последние годы в окрестностях Эшентауна развелось много таких бродяг.

– Помяни мое слово, добром это не кончится! – продолжала Элейн. – Кеннет говорил, что, возможно, ему придется уехать в Астилию.

– Зачем? – удивилась я.

– Астилийцам от этой блокады приходится хуже всех. Вся их экономика держится на поставках шерсти, которую теперь некуда отправлять. Вряд ли они станут с этим мириться! Стоит чуть-чуть подлить масла в огонь – и сацилийский король на собственной шкуре узнает, что такое астильская герилья!¹⁰

Значит, Фонтероя собирались отправить за море, чтобы он разжег огонь партизанской войны в Астилии. Вот когда я пожалела, что мало интересуюсь политикой! От слов Элейн у меня в груди будто вырос тяжелый ледяной ком. Страх за Кеннета мешался с досадой. Почему он мне ничего не рассказывал? «А кто ты такая, чтобы он делился с тобой своими планами?» – подсказал здравый смысл. И все равно мне было обидно.

Я не успела расспросить Элейн поподробнее, так как возле массивной каменной арки, за которой начинались Текучие сады, случилась небольшая заминка. Откуда ни возьмись, огромный, как теленок, черный пес метнулся из-под колес экипажа, напугав лошадей. Наш грум оказался на высоте. Он удержал коляску одной рукой, вытянул пса хлыстом – и мы с разгону влетели под арку. Мир вокруг разительно изменился. Вместо промозглой сырой улицы нас обступил океан плещущей зелени, согретой мягким алхимическим огнем. В лицо дохнуло теплом и ароматами весенних цветов. Я завертела головой, не веря своим глазам. Над нами было все то же низкое серенькое небо, однако вокруг царила весна. Вдоль главной аллеи, вымощенной розоватым камнем, росли каштаны, чьи цветы в темных кронах сияли так мягко, словно белые свечи. Отчаянно цвели тюльпаны – желтые, сиреневые, пурпурные и даже черные. Я слышала, сумасшедшие коллекционеры съезжались сюда со всех уголков Грейвилии, чтобы полюбоваться редкими видами и, может быть, купить пару луковиц за бешеные деньги. Откуда-то издалека доносился ровный, умиротворяющий шум падающей воды.

Оставив меховые накидки в коляске, мы поспешили к ожидающей нас леди Виверхэм. Ее дочери и Кларисса тоже были здесь.

– О, и Меллинг с ними! – сказала Элейн слегка упавшим голосом.

Этого молодого господина я частенько видела в компании Селии и Селины. Он всегда выглядел, как настоящий денди: тщательно уложенные волосы, модный шейный платок, очки, кармашек для часов и все такое. Селина говорила, что он недавно приехал в Эшентаун из университета. Похоже, что в науках мистер Меллинг себя не проявил, зато обладал другим счастливым талантом: в любом обществе он чувствовал себя легко и непринужденно, как блоха на собаке. Его истинной страстью была поэзия. Как все начинающие поэты, он чрезвычайно любил делиться плодами своего таланта, а также испытывал сильную склонность к засадам, внезапно выпрыгивая на вас из кустов с очередной «удачной строфой». В общем, прогулка в его обществе могла стать серьезным испытанием для нервов.

– Будем надеяться, что сегодня Муза ему изменит, – шепнула я своей патронессе.

– В таком-то романтическом месте? Нет, боюсь, новой поэмы нам не избежать.

Обменявшись традиционными приветствиями с другими дамами, мы задумались, куда бы направиться. «Фэйри-гарденз» предлагали массу увеселений. Главная аллея и боковые дорожки пестрели яркими шляпками и зонтиками. Неподалеку собралась кучка зевак: там какой-то щуплый старичок демонстрировал зайца, танцующего на тамбурине. В киосках, увитых зеленью, продавали вино, пунш, сэндвичи с ветчиной и четвертинки кур, а в глубине сада имелись лужайка для игры в шары и мишени для стрельбы в цель.

– Пойдемте поиграем в шары! – уговаривала нас Селия. – Ну, пожалуйста!

Я уже научилась различать сестер – по характеру. Старшая, Селина, была мягкой, слегка меланхоличной и более других сочувствовала мистеру Меллингу. Кажется, этих двоих сблизила любовь к книгам. Зато младшая, Селия, была настоящим чертенком в юбке. За каких-то два часа, проведенных в нашем доме, она успела подружиться с Агатой, очаровать миссис Бонс, а напоследок получила в подарок корзинку печенья (от нашей кухарки) и новую шляпку (от леди Элейн).

Клариссе явно не хотелось растрепать свои локоны и испортить цвет лица, катая тяжелые «вудсы», так что идея Селии не нашла у нее одобрения. «Вы должны помнить, моя дорогая, что некоторые из нас вообще видят сад впервые и хотели бы для начала все осмотреть», – произнесла Кларисса в своей обычной манере. Мне пришлось, скрепя сердце, поблагодарить ее за заботу. В конце концов, наша компания отправилась гулять по узким тропинкам, поросшим первоцветами.

Здесь было темнее и не так многолюдно. Лучи света, проникавшие сквозь пышную листву, приобрели прозрачно-зеленый оттенок. Тонкие, узловатые стволы образовали по обеим сторонам тропы живой узор. Понизу пестрели сиреневые и белые цветы, кроны деревьев тонули в сероватой дымке. Снег, идущий за пределами сада, превращался здесь в легкий туман, отчего казалось, что мы попали в призрачное царство фей. Мистер Меллинг впал в нехорошую задумчивость. Я лихорадочно думала, чем бы его отвлечь, как вдруг за деревьями заметила нескладную фигуру мистера Лайбстера. Неужели это он? Наконец-то!

На мое счастье, он тоже нас заметил и подошел первым, вежливо приподняв шляпу.

– Прекрасный день сегодня, – заметил он, щуря левый глаз по своей привычке. – Впрочем, этот сад хорош в любое время года.

– Должно быть, это правда, – горячо подтвердила я. – Никогда не видела ничего красивее!

– Энни здесь вообще в первый раз! – воскликнула болтушка Селия.

– О, вот как? Значит, вы еще не видели Плачущее озеро? – спросил Лайбстер, пронзив меня бесцветным взглядом.

– Буду признательна, если вы поможете мне исправить это упущение, – сказала я пересохшими губами.

Сердце у меня колотилось. Все складывалось на удивление удачно: Меллинг очень вовремя разразился стихом, отвлекая на себя внимание обеих сестер. Элейн, Кларисса и леди Виверхэм были увлечены разговором. Никто не заметил, как мы с Лайбстером свернули с тропы и спустились вниз по каменным плитам.

Плачущее озеро было частью каскадной системы озер, образованной плотинами из травертина. Маленькое и круглое, оно располагалось под обрывом, густо заросшим боярышником. Вода в озере была так прозрачна, что я отчетливо видела дно, покрытое водорослями и мелкими камушками. Пахло прелью, водой, мокрыми листьями. Ветви боярышника поникли под тяжестью глянцево-красных ягод. Сюда не доносились голоса гуляющих и пение птиц. Обстановка не то что располагала, а прямо-таки настаивала на откровенности. Как во сне, я двинулась по деревянным мосткам, желая обойти озеро вокруг.

– Его вид меняется, смотря с какой стороны вы на него глядите, – сказал молчавший до сих пор Лайбстер.

– Вид многих вещей изменяется в зависимости от нашей точки зрения, – усмехнулась я.

С другого берега на озеро падала тень от оврага, отчего оно казалось непроницаемо-черным, словно матовый глаз огромной птицы. Со всех сторон доносилось монотонное бормотание водяных струй.

– Как и многих наших поступков, – парировал Лайбстер. – Призвать в Эшентаун дракона – это злодеяние или благо?

Я резко обернулась:

– Вам известно, кто взял амулет!

– Мне – нет. Но ему известно, – сказал он, кивнув на водную гладь. – Это озеро ответит на любой вопрос, если знаешь, как спрашивать. Подойди сюда.

Стоя на мостках, Лайбстер протягивал мне руку. Невысокий худой человек в немодном коричневом сюртуке, с умным нервным лицом и пепельными растрепанными волосами. «В крайнем случае, я просто столкну его в озеро, если он вздумает мне навредить!»

Я колебалась, опасаясь ловушки, но любопытство пересиливало.

– Некоторые говорят, что вода – отъявленный лжец, – пошутила я, подходя ближе.

Его ладонь оказалась сухой и твердой, а хватка – неожиданно крепкой.

– Может быть. Но только не для меня.

Посмотрев на озеро, я невольно вскрикнула. Вместо россыпей камней и шевелящихся водорослей в черно-синей глубине смутно отражалась внутренность комнаты. Бархатные складки тяжелого балдахина на кровати, темная громада бюро в углу, поблескивающий инкрустацией изящный секретер… Обстановка была знакомой, когда-то я ее видела. Той ночью, в спальне Фонтероя.

– С этой стороны плохо видно. Пойдем туда, где вода прозрачнее.

Словно завороженная, я двинулась за ним следом. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Среди бликов воды показались размытые очертания человеческой фигуры. Казалось, стоит сделать шаг, еще один – и я узнаю, кто там движется на дне! Небо потемнело, словно перед грозой. На грани слышимости до меня долетел замирающий полушепот: «сейчас, если она не очнется… сейчас…»

Вдруг где-то в другой вселенной, за пределами сада настойчиво загомонил колокол. Сюда донеслось лишь приглушенное эхо, но оно ударило меня, как шторм. Внезапно я очнулась. За нашим занятием я не заметила, что мы обошли озерцо уже дважды. Темный омут превратился в зияющую воронку, неудержимо притягивавшую взгляд. Водопад стал стеклянной завесой, за которой сквозь дрожание радуг виднелся неведомый мерцающий мир в серебристом слиянии воды и камня. «Мы еще не прошли третий круг! – с облегчением сказала я себе. – Еще не поздно вернуться назад. Разве не интересно, как далеко я смогу зайти по Третьей дороге?»

– Все ответы – в тебе самой, – веско произнес Лайбстер. Это был новый, незнакомый мне мистер Лайбстер, таким я его еще не видела. Черты его лица заострились, глаза из тускло-серых превратились в серебряные. Вместо невзрачного, ничем не примечательного джентльмена передо мной стояло древнее существо, чьи кости были налиты тьмой, а кровь холодна от древней мудрости и тайн. Его взгляд пронизывал насквозь, прямо как у Фонтероя… Вспомнив лорда-дракона, я вздрогнула. Кеннет! Боже, что я творю!

Резко выдернув руку, я попятилась. Кусты боярышника вновь обрели четкость, а странные видения рассеялись, словно зыбкий туман.

– В этом мире ты не имеешь надо мной власти, – прошептала я, как заклинание.

Мой внезапный приступ своеволия явно рассердил «мистера Лайбстера»:

– Тебе не убежать от самой себя! – прошипело это существо. Глаза его засверкали гневом, лицо оскалилось, показав мелкие острые зубы: – Идем со мной!

– Ох, вот вы где! – вдруг раздался возглас, за которым последовал треск ломаемых веток.

Клянусь жизнью, никогда еще я так не радовалась появлению Меллинга! Наш поэт, неуклюже оскальзываясь на каменных ступенях, бочком-бочком спускался к озеру и под конец обрушился в боярышник, барахтаясь среди ветвей, как кролик в ловушке. Я поспешила ему на помощь:

– Мистер Меллинг!

– Нет-нет, мисс Фишер, стойте где стоите! – поднял руку поэт. – Вы изумительно смотритесь среди прозрачных струй водопада! О, нимфа, окруженная нездешним светом, Белей луны, сияющей на небе… или лучше сравнить вас с «лилией»? Но как тогда срифмовать…

Не обращая внимания на его бормотание, я помогла ему выпутаться из куста.

– Леди Эмберли встревожилась из-за вашего отсутствия и послала меня на поиски, – сказал Меллинг уже нормальным голосом, без поэтических подвываний. – Мне показалось, или с вами был Лайбстер?

Я оглянулась – Лайбстер исчез. Так сказать, ушел по-фейски, не прощаясь. Куст боярышника, под которым мы с ним стояли, весь искрился, осыпанный инеем, а его листья почернели и съежились от нездешнего холода. Словно ледяная рука провела меня по спине и безжалостно стиснула сердце.

– Пойдемте скорее отсюда! – прошептала я, изо всех сил потянув Меллинга наверх, к людям.

Каким счастьем было снова услышать звонкий голосок Селии и теплый, как мед, голос Элейн! Даже «тактичные» замечания Клариссы о том, какой вред репутации дебютантки может нанести приватная беседа с таким ловеласом, каким, без сомнения, является мистер Лайбстер, не могли меня расстроить. С трудом удерживая на лице покаянное выражение, я пообещала, что до самого вечера не отойду от нее ни на шаг. Кажется, Клариссу это не слишком обрадовало.

Остаток прогулки мы с Селией, ее сестрой и мистером Меллингом посвятили игре в шары и стрельбе по мишеням. Меллинг оказался неплохим игроком, если бы ему не мешали внезапные приступы вдохновения. Иногда он замирал и, подняв глаза к небу, начинал что-то бормотать, напрочь забывая про очки. Селию это ужасно бесило. О мистере Лайбстере больше никто не сказал ни слова.