Глава 25

«Золотой лосось» был самой обычной харчевней на Бишопс-роуд, разве что чуть почище прочих. Пол покрыт камышовыми подстилками, низкая полутемная зала разгорожена на отсеки. В камине ровно горел каменный уголь, на вилках с длинными ручками подрумянивались несколько булок. На стене висело грозное предупреждение: «Уносить с собой сахар воспрещается». Это заведение давно облюбовали кэбмены, чья стоянка находилась недалеко отсюда, и мелкие судейские клерки. А также ищейки с Коул-стрит.

Фокс и Уолтер мрачно сидели за столом, поглощая свой двенадцатипенсовый ужин – говядину под соусом, куропатку, чуть-чуть соли и горчицы на краю тарелки, кружку пива и булочку. Нед уткнулся в тарелку, работая челюстями с неумолимостью конвейера. Фокс, сидевший напротив, откинулся на высокую спинку скамьи и задумчиво созерцал длинную стойку, на которой в беспорядке толпились буханки хлеба, масло, баки с кипятком для чая и кофе, насос для эля и стеклянная банка с маринованным луком.

Оба молчали. В магистрате уже распространилась новость о вчерашних беспорядках на Дорсет-стрит и о роли Энни Фишер в этой заварухе. Нед с Уолтером вполне представляли, какой будет реакция Тревора на это известие. Уезжая, он попросил обоих присмотреть за «этой козой», но, увлекшись поисками неуловимого рыжебородого господина, они как-то упустили Энни из виду. Когда Старик вернется, расплаты не избежать. Мистер Тревор, будучи не в духе, мог за пять минут так понизить вашу самооценку, что потом неделю придется собирать себя по кусочкам.

– Ну, Энни, натворила дел! – вздохнул Фокс и сокрушенно покрутил головой. – А Скруп-то каков! Признаться, я всегда считал его кровопийцей, но, так сказать, в метафорическом смысле.

– Кто бы что ни говорил, но Энни избавила город от этого мерзавца! – возвысил голос Уолтер. Фокс отметил про себя, что кружка приятеля почти опустела, что повлекло некоторые изменения в поведении. По крайней мере, вилка в его руках уже точностью не отличалась. – Пусть она действует не по правилам, пусть ошибается, но она смогла сделать хоть что-то толковое, в отличие от нас! Мы уже третью неделю нарезаем круги вокруг сацилийского логова – и все бесполезно!

Приблизив лицо к изумленно вздернутым бровям Фокса, Уолтер тихо и четко проговорил:

– Я собираюсь сегодня ночью проникнуть в посольство.

– А приказ Тревора? – прищурился Фокс.

– Плевать я хотел на приказ.

Тут Фокс всерьез обеспокоился, потому что когда Нед Уолтер говорит «плевать на приказ», это должно насторожить человека в здравом рассудке.

– Давай не будем торопиться, – успокаивающе произнес он. – Лучше возьмем еще эля. Эй, любезный! – кликнул он подавальщика.

– Пей, если хочешь, я не буду, – нахмурился Уолтер.

Вооружившись кувшином крепкого эля, Фокс так и сяк пытался отговорить напарника от безумной затеи, прежде чем с сожалением признал, что, похоже, этот сгусток больной совести был не готов прислушаться к здравому смыслу. Вразумлять его было столь же бесполезно, как биться лбом о каменную стену. Фокс сдался:

– Хорошо. Посольство так посольство. Только пойдем вместе.

Пока он расплачивался, Нед набросил широкое пальто, свисавшее с его плеч, словно мантия, и решительным шагом проследовал в волглый туман за порогом. Фокс догнал его уже на улице. Погода вполне благоприятствовала преступным замыслам: с неба сыпалась мелкая ледяная крупа – то ли снег, то ли дождь – в общем, мелкая унылая морось. Прохожих было мало. В этот час дома представлялись сплошной темнеющей массой, фонари мерцали в тумане, словно призрачные бледные луны. Проскользнув по узкой улице, больше напоминавшей мокрое каменное ущелье, «ищейки» довольно быстро (слишком быстро, по мнению Фокса) добрались до парадного подъезда длинного серого здания.

Подняв взгляд, Фокс увидел двух жутких каменных химер, по счастью, плохо различимых в темноте. «Не сюда», – одними губами сказал он Неду и увлек приятеля за собой, пробираясь вдоль стены. Наконец, перед ними предстала маленькая невзрачная дверь, ведущая, вероятно, в полуподвал. Такая дверь – верный союзник для любого взломщика. Фокса всегда имел при себе одно-два приспособления, с помощью которых можно было вскрыть несложный замок, но сейчас они не понадобились. Нед приналег плечом, и низенькая дверца, жалобно крякнув, приоткрылась. За ней зияла многообещающая темнота.

– Бог хранит дураков и пьяниц, – вполголоса пробормотал Фокс, покачав головой. – Однако теперь они будут знать, что здесь кто-то побывал.

В подвале пахло пылью, старой ветошью и брошенными вещами. Фокс протиснулся туда первым, дав знак Неду следовать за ним. Они поднялись по узенькой лестнице, на которой было темно, как в колодце, и вскоре очутились в просторном прохладном вестибюле. Здесь было светлее, в высокие окна проникал белесый свет фонарей. Полы были выложены мрамором, наверх уходил темный изгиб лестницы, покрытой ковром.

Ковер – это хорошо, ступать по нему можно так бесшумно, словно твои башмаки подбиты бархатными подметками. Любой вор при виде ковра на полу испытывает огромное облегчение и благодарность к заботливым хозяевам. Вот мрамор – другое дело, он гулкий и звонкий, в ночной тишине каждый шаг по нему сопровождается многократным эхом, доходящим до самых отдаленных уголков. Фокс жестами приказал Неду снять ботинки. В холле не было ни души, но кто знает, вдруг какой-нибудь слишком усердный клерк решил сегодня заночевать на работе?

Они поднялись на верхний этаж, где было много высоких двустворчатых дверей, важно поблескивающих бронзовыми ручками, и солидных кабинетов, дремлющих в скудном свете уличных фонарей. За окнами летали вихри снега, наметая сугробы, погружая город в белоснежное искрящееся волшебство. От свежевыпавшего снега улицы посветлели. «Ищейки» переходили от одного кабинета к другому, от ящиков одинаковых полированных столов к запертым ячейкам в секретерах. Молчаливые обитатели посольских кабинетов послушно выдавали свои секреты Фоксу, стоило ему только поколдовать над ними с помощью одной маленькой железной штучки, спрятанной в рукаве. Нед помогал просматривать разные рукописи и свитки с красными печатями. Многие из них были написаны на сацилийском или других языках, вовсе ему незнакомых, и тогда Нед, скрепя сердце, передавал их Фоксу, а уж что из документов мог понять Фокс – это только ему ведомо.

Они как раз закрывали за собой очередную дверь, когда внизу, в холле, послышались гулкие шаги. «Ищейки» настороженно переглянулись. Шаги зазвучали глуше – должно быть, неизвестный добрался до крытой ковром лестницы – но это были твердые, уверенные шаги человека, который чувствовал себя в своем праве и не думал скрываться. Встреча с ним ничего хорошего не сулила. Спрятаться двум мужчинам в кабинете было негде. Фокс, отчаянно жестикулируя, толкнул Неда в сторону хлипкой статуи, стоявшей в неглубоком портике, – коридор в этом месте расширялся, образуя небольшую рекреацию с четырьмя окнами. Потом Фокс ткнул себя пальцем в грудь и указал на высокий узкий шкаф, темнеющий в дальнем углу кабинета.

Уолтер согласился, хотя статуя представляла собой сомнительное укрытие. Ее субтильные формы не могли полностью скрыть его квадратные плечи и внушительный рост. Однако шаги доносились уже из коридора, так что искать другое убежище было некогда. Скрючившись в три погибели, Нед постарался, как мог, разместить свои конечности в узеньком закутке, и вдруг затылком ощутил чей-то взгляд. Он медленно поднял голову. Возле окон напротив портика кто-то стоял.

В отличие от человека, поднимавшегося снизу, это существо просто возникло среди ночи, словно призрак, освещенный уличным светом. Призрак смотрел на него нечеловеческими серебряными глазами. Уолтер замер на месте, стараясь не дышать и даже не думать.

* * *

В этот вечер, накануне Йоля, я допоздна засиделась в библиотеке. Бесчисленные ряды книг с золотыми обрезами поблескивали за стеклом. Тишину нарушало только потрескивание огня в камине, да иногда – гудение ветра в трубе. К ночи погода испортилась, ветер гонял по улице легкую поземку, бросая в окна горсти ледяной крупы. Все уже разошлись по комнатам, кроме Неда. Я вспомнила, что не видела их с Фоксом в последние два дня. Даже странно, что Нед не примчался устроить мне нагоняй за вчерашнее! Наверное, они оба сейчас сидят на Коул-стрит и кипят от злости.

Я взяла в библиотеку три записки и, мысленно извинившись перед Фонтероем, позаимствовала у него несколько листов чистой бумаги. А еще прихватила с собой ноты, подаренные Меривалем. Раньше я пыталась применить простые способы разгадывания шрифтов: читала только определенные буквы в каждом слове – первые, вторые, третьи… Теперь мне пришло в голову, что шифр, возможно, основан на мелодии «Полета нетопыря».

Что мне было известно о Меривале? Я задумалась. На первый взгляд он казался идеальным воплощением благородного дворянина, этаким рыцарем без страха и упрека. Его приятные манеры и привлекательная внешность сразу располагали к себе. А еще его брови красиво поднимались к вискам, что, по моим наблюдениям, могло быть признаком изощренного коварства натуры и склонности к интригам. Хотя мистер Тревор считал физиогномику бесполезной ерундой и не советовал полагаться на ее методы.

Нельзя же, в самом деле, подозревать человека только из-за формы бровей! Я пыталась вспомнить, что говорили о Меривале другие люди, знающие его гораздо лучше, чем я. «Он превосходный человек, но это не мешает ему быть самым тщеславным павлином из всех, кого я знаю!» – заметил как-то Фонтерой. «Он не терпит соперничества», – говорила леди Виверхэм. «Кларисса… затмила всех наших девиц, – рассказывала Элейн. – И эти щенки, Ингрэм с Кеннетом, тоже увивались вокруг нее наперебой».

Я старательно воспроизводила в памяти жесты, взгляды, оттенки поведения Мериваля – и постепенно из отдельных штрихов и черточек передо мной возникал портрет человека болезненно самолюбивого, гордого, не прощающего обид. Я вспомнила прием у леди Элейн: какое напряжение, граничащее с ненавистью, витало тогда между ним и Клариссой! Возможно, Мериваль не простил ей давнишнего оскорбления (если он предлагал ей замужество, а она отказалась) и спустя много лет решил своеобразно отомстить – увлечь, сделать ее своей любовницей, а потом бросить. «Да еще передать ее откровенное, доверчивое письмо грязному ростовщику», – мелькнуло у меня в голове, но тут я засомневалась. Это было бы совсем уж низко! Надеюсь, что письмо Клариссы попало к мистеру Скрупу по какой-то несчастливой случайности!

Легко было представить, что Фонтерой постоянно затмевал своего приятеля, и Меривалю надоело вечно быть «вторым», вечно держаться в тени своего блестящего друга. Когда они были студентами, Фонтерой верховодил в кутежах и попойках. Потом он остепенился, пересмотрел свои жизненные принципы, приобрел вес в эшентаунском обществе. На него обратили внимание в парламенте, ему стали поручать ответственные, сложные задачи, а Мериваль… так и остался просто Меривалем. Единственное занятие, где никто не оспаривал его первенства – игра на фортепиано. Вряд ли его устраивало такое положение вещей.

Я попыталась вообразить сложную смесь дружеского расположения, неистовой ревности и зависти, царившую в душе этого гордого человека, считавшего себя недооцененным. Смог бы он удержаться от искушения, когда представилась возможность погубить Фонтероя, превратив его в огнедышащее чудовище? Или наоборот спасти, проявив великодушие и вернув «внезапно найденный» амулет, который не смогла отыскать целая команда «ищеек»?

Да, у Мериваля хватило бы решимости и злости, чтобы пойти на это. Он был достаточно самолюбив, чтобы наслаждаться ощущением власти. И достаточно самоуверен, чтобы бросать мне подсказки время от времени – более того, сунуть ключ мне под нос и снисходительно наблюдать со стороны, как я раз за разом бьюсь головой о стену, пытаясь его разгадать. Каким умным, должно быть, он казался себе по сравнению со мной, со всеми нами!

Если «Полет нетопыря» – это ключ к шифру, тогда восемь нот в каждом такте должны иметь какой-то смысл. Все ноты имели одинаковую длительность – одна шестнадцатая, так что выделить какую-то из-них по длительности не получится. А если по высоте? Может быть, какая-то определенная нота обозначала те позиции в записке, которые следовало читать? Я взяла нотную тетрадь. Цепочка черных значков извивалась по нотному стану, как хвост змеи. Сразу бросилось в глаза, что ноты «соль», «ля» и «си» использовались очень редко, с ними много не нашифруешь. А с остальными можно попробовать. Но как тогда быть с полутонами? Следовало ли считать бемоли и диезы за один символ – или за разные?

Я запаслась бумагой и принялась за работу. Скоро моя бедная голова загудела, как котел, набитый пчелами. Ноты и буквы разбегались по листу, словно мелкие букашки, от работы заныла голова, и зарябило в глазах. Дом давно уже погрузился в сон. Маленькие часы на каминной полке торопливо отсчитывали секунды, иногда из холла доносился натужный бой напольных часов, заставляя меня вздрагивать. Бесполезные исчерканные листы я бросала прямо в огонь. Спустя час камин почти потух, и в комнате потемнело. Пришлось сделать перерыв. Я со стоном разогнула спину, потирая уставшие глаза. Зажгла свечи, которые нашла на столе, и снова принялась за дело, хотя мой энтузиазм, вспыхнувший из-за посетившей меня новой идеи, угасал с каждой минутой. Прогорал, как дрова в камине. Может быть, я зря напридумывала все это, и Мериваль тут вовсе не причем?

Выписав в который раз ровные колонки букв, я, сверяясь с нотами, отметила нужные места и прочитала: «Даже не пытайся». Очень созвучно моему настроению.

– Не надейся, не отстану, – упрямо проворчала я, доставая новый чистый лист.

И тут до меня дошло. Я медленно выпрямилась, уставившись перед собой. В первый раз за черт знает сколько времени я получила осмысленный текст! Неужели это оно?

Дрожащими от возбуждения пальцами я схватила вторую записку.

* * *

Неду Уолтер уже готов был выскочить из засады и напасть на пришельца – вернее, на двоих, если быть точным – когда «призрак» вдруг отвернулся и кивнул своему приятелю, вынырнувшему из темноты.

– Ты никого не встретил? Мне послышались внизу какие-то шорохи, – сказал подошедший человек.

– Здесь никого нет, – безразлично ответил «призрак». Он встал так, что его собеседнику пришлось повернуться к портику спиной. Уолтер пригнулся и замер, стараясь слиться со статуей в одно целое. – Зачем вообще эта таинственность? Для чего встречаться ночью?

– Между прочим, я только что освободился. Все из-за вчерашней заварухи! Ты-то зачем вчера вмешался? Если бы не ты, с девчонкой уже было бы покончено!

– Я же говорил, – в шелестящем голосе «призрака» появились угрожающие нотки, – она наша. Ты получишь своего дракона, лорд. Хотя только боги знают, чем обернется твоя затея. Но девушка уйдет с нами.

– Ладно, как знаешь, – человек нетерпеливо дернул плечом. Уолтер, сидя в засаде, старался не пропустить ни одного слова. О какой девушке идет речь? Об Энни?!

– Тебе передали необходимое оружие? Когда ты собираешься сделать это? – спросил призрак.

– Да хоть завтра, прямо с утра, если хочешь. Только мне понадобится твоя помощь. Помоги мне добраться до Лонгбери-холла.

Это слово – Лонгбери – что-то разбудило в памяти Уолтера. Высокий силуэт человека, беседующего с «призраком» в ночи, вдруг показался ему странно знакомым.

– Я тебе не извозчик, – усмехнулся «призрак». – Вот когда подчинишь дракона, тогда и прикажешь ему, чтобы он тебя возил. Только амулетик огнеупорный не забудь.

– Да брось, мы же действуем в общих интересах, а своим ходом я буду добираться до поместья целую вечность! К тому же, сегодня такая ночь, что никого не удивит, если по небу проскачет целая конница!

«Сегодня Йоль», – вспомнил Нед. Он подумал, что потустороннее существо, которое стояло в двадцати шагах от него, небрежно облокотясь о подоконник, вполне могло быть сидом. Может быть, сам Финварра решил тряхнуть стариной и прогуляться среди людей?

– Хорошо, – позволил уговорить себя предполагаемый сид, – но это в последний раз! И придется поискать лошадей.

– Я думал, что вы можете сотворить коней буквально из воздуха!

– А ты уверен, что воздушный конь тебя выдержит?

Вяло переругиваясь, странные ночные гости удалились в сторону лестницы. Выждав для верности еще полчаса, Нед рискнул выбраться из укрытия, морщась и разминая затекшие ноги. Он вздрогнул, когда дверь в ближайший кабинет слегка приоткрылась, и оттуда выглянула хитрая физиономия Фокса.

– Я тут кое-что откопал, – сказал Фокс, поманив напарника к столу, на котором лежала растрепанная пачка бумаг. Острый луч фонаря проникал в окно, давая достаточно света, чтобы можно было прочитать строчки на верхнем листе: «нужно срочно передать белому нетопырю «коготь дьявола», чтобы тот укротил дракона и привел его на службу императору».

– Что это? Какой-то мистический бред, – удивился Нед.

– Пора уходить, – сказал Фокс вместо ответа. – Эти двое, которые сюда притащились, могли разбудить сторожа. Боюсь, как бы он не вздумал пройтись с обходом.

– Один из них меня явно заметил, – признался Уолтер. – Но почему-то не выдал. Странный человек!

– Меня он тоже почуял. – Фокс аккуратно рассовывал свитки обратно по ящикам, запирая их за собой. – И, клянусь моими лучшими ботинками, он не человек.

Они беспрепятственно вернулись тем же путем в душный, забитый ненужным скарбом подвальчик, и выскользнули оттуда на улицу. Поднявшаяся метель приняла друзей в ледяные объятья, щедро сыпанув им снега за шиворот и растрепав полы пальто. Нед, ворча, поглубже нахлобучил шляпу на голову, чтобы не сдуло. Сторожа они так и не видели. Вероятно, он дремал, не высовывая носа из привратницкой. И все равно Фокс смог немного расслабиться, только когда они удалились от потревоженного посольства за три квартала, и их следы замело снегом.

– Теперь срочно двигаем на Коул-стрит, – распорядился он. – Нужно рассказать Тревору намерениях сацилийцев и еще кое-о-ком. Очень надеюсь, что Старик уже вернулся! Без него нам не справиться со знатным лордом!

Неду невольно передалась его озабоченность:

– Если ты думаешь, что найденные сведения были так важны, почему не забрал ту бумагу? – спросил он, придерживая шляпу рукой и стараясь перекричать ветер. – Я вообще ничего не понял, о чем речь! То ли ритуал какой, то ли шифр! Ничего не понятно!

Чтобы перевести дух, они спрятались в подворотню, где снег хотя бы не хлестал в лицо. Фокс наставительно поднял палец:

– Во-первых, важные документы не похищаются, а копируются. Во-вторых, Тревор поверит нам и без бумажек. В-третьих, наш таинственный потусторонний друг, который почему-то не захотел поднять тревогу, возможно, простит нам сломанную дверь в подвал, но вряд ли сможет объяснить сацилийцам, куда подевался ценный документ. Наконец, в-четвертых, никаким шифром там и не пахнет.

– Да? А что тогда означала эта ересь: нетопырь, коготь дьявола?

– А ты не помнишь, у кого из наших лордов на гербе красуется нетопырь?

– Вот черт! – Нед Уолтер замер, как вкопанный. Воспользовавшись его растерянностью, сильный порыв ветра таки сбил с него шляпу. Пришлось догонять, выуживать головной убор из наметенного сугроба и отряхивать от снега. Тем временем разрозненные мысли в его голове сложились в цельную картину: белый нетопырь, название поместья Лонгбери, прозвучавшее в подслушанном разговоре, и неуловимо знакомый силуэт человека, стоявшего напротив окна.

– Лорд Мериваль, – прошептал Нед. – Вот оно что! Слушай, мне кажется, он что-то замышляет против Энни!

Он вкратце передал Фоксу недавний разговор в коридоре. Тем временем они добрались до решетки, ограждающей здание суда, и Фокс заранее предвкушал привычный уют кабинета: мягкое тепло, струящееся от камина, усыпляющий свист железного чайника…

– А «коготь дьявола»? – встрепенулся Нед. – Это что такое?

– Дорогой мой Уолтер, – задушевно произнес его напарник, которого воображаемая картина горячего чайника, висящего над камином, привела в наилучшее расположение духа, – твоя проблема в слишком узкоспециализированном образовании. Не отрицаю, это делает тебя отличным законником, но если бы ты иногда обращал внимание на другие вещи, помимо своей службы, то знал бы, что «когтями дьявола» или «вулканическим стеклом» иногда называют обсидиан. По легенде, когда-то из обсидиана делали зеркала, с помощью которых охотились на василисков. Эта тварь, понимаешь, увидев себя в зеркале, буквально столбенела от изумления. Потом василиски повывелись, для изготовления зеркал придумали другие способы, но репутация камня-драконоборца у обсидиана осталась. У него очень острый скол, так что изготовленные из него инструменты имеют необычайно тонкое лезвие.

– Насколько я понял, порывшись в документах, – продолжал Фокс, – кое-кому удалось отыскать уникальный обсидиановый нож, способный пробить драконью шкуру и обладающий таким свойством, что раненый им дракон становится послушен его владельцу. А Ральфу, королю Сацилии, чрезвычайно пригодился бы дракон для некоторых личных надобностей. У него, видишь ли, очень амбициозные планы по захвату территорий. Он спит и видит себя властителем королевства, простирающегося отсюда до самых Рифейских гор. И даже взял привычку называть себя императором.

– Против дракона логичнее было бы выйти с копьем, – хмыкнул Уолтер.

– Зато нож легче спрятать.

– Значит, король Ральф через своих людей передал нож этому предателю Меривалю, чтобы тот притащил ему ручного дракона?

– Именно.

– Тогда он просто спятил, – резюмировал Нед.

* * *

Со второй запиской дело пошло быстрее, ведь теперь я знала ключ. Не прошло и двух минут, как сквозь патетические строки проступил настоящий текст: «Завтра в четыре у Ясеневого моста».

Честное слово, состояние мое в этот момент было таково, что я готова была немедленно сорваться с места и бежать к мосту. Немного отрезвил тот факт, что письмо я получила – когда? – ага, сразу после бала у виконта де Шарбона. В тот вечер мы с Агатой сидели в моей спальне, я, смеясь, рассказывала ей про свою оплошность с веером, а из веера выпала записка… Так что если кто-то и ждал меня на Ясеневом мосту, он давно уже отчаялся и ушел. Или утопился, кляня мою непроходимую тупость.

«Но зачем?» – готова была я крикнуть. Зачем приглашать меня на свидание, используя шифр, который я вряд ли пойму? Было только одно логичное объяснение: письмо предназначалось не мне. От кого-то я слышала недавно про Ясеневый мост… В памяти отчетливо возник следующий день после посольского бала. Мы с Недом собирались на Коул-стрит, чтобы отчитаться перед Тревором. Мне нужна была помощь горничной, но Агата отпросилась к врачу: «Я знаю отличного доктора, который живет в Патвейле, недалеко от Ясеневого моста, и берет недорого». Агата?!

Я даже потрясла головой, отгоняя абсурдную мысль. Не может быть! Наверняка это просто совпадение. С тех пор как Фонтерой распустил почти всю прислугу, Агата и миссис Бонс очень редко брали выходные дни. И надо же было такому случиться, чтобы Агатин выходной как раз совпал с получением очередного письма! Нет, этому должно быть другое объяснение! Порывшись в ворохе бумажек, я торопливо выудила третье письмо, которое когда-то показалось мне зловещим предупреждением. Истинный смысл его оказался вполне прозаичен. Среди печального напева сиды Морэнн скрывалось краткое поручение: «Разбей флакон». Вероятно, до Мериваля дошел слух о попытках Амброзиуса создать лекарство, и он боялся, что это может помешать его планам.

Я мрачно сидела перед потухшим камином, перебирая письма. Передо мной в подсвечнике мигали и гасли свечи. Агате было проще простого добраться до амулета, так как они с миссис Бонс пользовались полным доверием хозяина. Она легко могла вынести его из дома и передать Меривалю. Она ходила к Ясеневому мосту на следующий день после бала. А после получения третьей записки я застала ее в комнате Амброзиуса, куда раньше она и на порог ступить боялась!

И все равно я не могла в это поверить. Единственным человеком, который мог рассеять мои подозрения, была сама Агата. Недолго думая, я схватила записки и взлетела по лесенке на чердак, в нашу – когда-то общую – комнатку. Переведя дух, осторожно постучала. Потом постучала еще раз. Ожидание немного охладило мой пыл. Наверняка Агата ни в чем не виновата, а я сейчас разбужу ее своими дурацкими теориями… Да она выгонит меня из комнаты веником и будет права! Не получив ответа, я нерешительно толкнула дверь, издавшую зловещий пронзительный скрип, от которого у меня озноб прошел по коже. Терпеть не могу этот звук!

Комната, освещенная синеватым лунным светом, была пуста, кровать не разобрана. Я растерянно прошла внутрь, недоумевая, куда могла деваться хозяйка посреди ночи. На подушке белела записка. Крупные печатные буквы были написаны твердым и острым почерком, который за последние часы так въелся в мои глаза, что я его вовек не забуду. Машинально подняв листок, я подошла к окну, чтобы прочесть. На первый взгляд это была очередная романтическая чепуха, достойная пера мистера Меллинга, но теперь-то я знала, куда смотреть. Если подчеркнуть нужные буквы, письмо получалось простым и понятным: «Убей ее».