Глава 27

Камень королевы стрелой вонзился в небо и превратился в красную звезду, указывающую нам путь. Шайн, будто только и ждала этого знака, рванулась вперед. Улица растворилась в быстроте скачки и мельтешении снега, остался только четкий ритм, отбиваемый копытами по брусчатке, а потом исчезла и дорога – мы поднимались все выше, пролетая сквозь вихри снега, мимо костлявых ветвей и угрюмых сонных крыш. Город ушел вниз, выгнулся чашей и потерялся в темноте, а впереди призывно сияла алая звезда.

Человеческая кровь застыла в моих жилах, зато проснулась другая, древняя, как сама тьма. Она серебряными молоточками стучала в висках и тяжелыми ударами билась в сердце. Если раньше я сомневалась, верить ли рассказам Амброзиуса и Уайтвуда, то теперь последние сомнения исчезли: ни одно человеческое существо не выдержало бы такой скачки, но я уже не была человеком, мы с Шайн были плоть от плоти этого мира, две тени среди теней. Здесь все отбрасывало тени, даже мысли.

Тяжелая багровая луна вышла из-за туч, приветствуя Йоль и рождая на свет новые существа. Это была ночь, когда двери обоих миров приглашающе распахивались настежь. В такую ночь человек, выйдя за порог, рисковал встретиться с порождением своих фантазий, а выйдя за пределы реальности – мог увидеть такое, что ему и во сне бы не приснилось.

Мы поднялись выше облаков. Шайн мчалась по зеркально-чистому небу, ее копыта высекали искры из небесной тверди. Позади послышался шум, будто море набегает на берег, и нас обогнала группа всадников верхом на странных лошадях. Или не лошадях? От них пахло жаждой и яростным неистовством, их плащи вились за спиной, словно дымные клочья, некоторые всадники имели на головах короны, как будто сплетенные из веток. Возглавлял кавалькаду высокий бледнолицый человек в серебряном венце, в котором тревожно горели густо-красные камни. Я придержала лошадь, чтобы пропустить их. В ответ человек оглянулся и подмигнул мне желтым кошачьим глазом.

Внизу между облачными гривами проплывала земля. Иногда мелькали печальные огни какой-нибудь деревеньки, маленькие и ненужные. Однажды блеснуло тусклое лезвие реки, блеснуло – и исчезло. Черно-синяя ночь простиралась вокруг нас, мы с Шайн двигались в ее звездном шлейфе, и я кожей чувствовала ход времени, так, словно нам приходилось пробираться против течения.

Наконец, я заметила, что густой покров ночи стал менее плотным, и восточный край неба понемногу посветлел. Одновременно внизу показалась кучка скучных бурых крыш, сгрудившихся между невысокими холмами. Сердце радостно стукнуло – Лонгбери! Поместье Мериваля, прямоугольный двухэтажный дом под серой крышей, окруженный просторным парком, располагалось несколько в стороне. Оно постепенно приближалось, как картинка в волшебной трубе господина Амброзиуса, если покрутить специальное колесико.

Небо совсем посветлело, а сугробы окунулись в бледно-розовое рассветное марево, когда Шайн спрыгнула на тропу, уходившую вглубь парка Лонгбери-холла. Мы вернулись в реальность, и она обрушилась на нас со всей тяжестью, присущей материальному миру. Невесомая легкость и волшебство ночи растаяли вместе с темнотой. Я снова обрела тело Энни Фишер, каждая клеточка которого сейчас протестовала против безумной скачки. Протянув руку, я сгребла горсть снега с ближайшего куста и отерла уставшее лицо. И вздрогнула, увидев, что случилось с Шайн.

Она таяла на глазах. Мы медленно ехали по тропе, и я видела, как двигаются ее мышцы под полупрозрачной кожей. Мне тоже порядком досталось. Сознание мутилось от слабости, руки, державшие поводья, за одну ночь исхудали, как после долгой болезни. Прошиб страх, что моя кожа сейчас покроется морщинами, а из под шапки вместо каштановых кудрей вывалятся седые лохмы. Кто измеряет время часами и секундами? Мера времени – это удары сердца, которое заходится в тревоге за любимого человека, это тысячи разделяющих нас шагов, помноженные на горечь несказанных слов.

За одну ночь мы с Шайн состарились на целую жизнь.

– Шайн, хорошая моя… – горько прошептала я. Попыталась соскочить с седла, чтобы облегчить ей ношу, но она протестующе заржала и прибавила шагу. Моя преданная Шайн прежде всего заботилась о том, чтобы я не опоздала.

Сквозь сплетение ветвей ничего нельзя было толком разглядеть. Крик дракона я не услыхала, а, скорее, увидела, когда Шайн взбросилась на дыбы, по деревьям пронесся ветер, и нас осыпало искрящейся снежной взвесью с ближайшей ветки. Я соскользнула на снег. Последнее усилие обошлось моей лошади слишком дорого – она просто развеялась в воздухе. Погасла, как огонек свечи. Растаяла вместе со снежинками, оседавшими на моем плаще.

– Шайн…

У меня даже не было времени, чтобы ее оплакать. Кеннет был где-то рядом, и я чувствовала, что ему грозит серьезная опасность. Я сорвалась с места, нырнула между ветвями ясеня, хлестнувшими меня по лицу. Двигаться было тяжело, ночью намело много снега, так что мои ноги проваливались при каждом шаге.

На другом берегу замерзшего озера находились трое. Издалека я увидела, как бронзовый дракон, сверкающий янтарем в солнечных лучах, грозно навис над маленькой женской фигуркой, скорчившейся в снегу. Неподалеку от них, почти неразличимый среди деревьев, застыл лорд Мериваль в сером пальто, похожий на клок тумана. Он опирался на трость, и вся его поза выражала напряженное ожидание. Тень дракона, огромная, как гора, надвигалась на Клариссу, которая беспомощно барахталась, пыталась отползти подальше. Судя по яростному шипению зверя, слышному мне даже отсюда, жить ей осталось считанные секунды.

Я бросилась к ним напрямик через озеро, проклиная себя за медлительность и не обращая внимания на предательский хруст под ногами.

– Ингрэм, спаси меня! – завопила Кларисса, беспрестанно оглядываясь. – Я перед тобой не виновата! Мне не нужна эта помолвка, я не люблю его и никогда не любила!

«Боже мой, Фонтерой ее точно убьет! – в панике подумала я, из последних сил прибавляя шаг. – Разве чуткие драконьи уши могут выдержать эти вопли?»

Если он прикончит Клариссу, то Кеннет, которого я знала, погибнет. Зато на свет появится дракон. И что-то мне подсказывало, что тогда нам всем не поздоровится.

Тяжелый шипастый хвост гневно обрушился на ближайший куст, взвихрив облако снега. С треском полетели в разные стороны сломанные ветки. Кларисса что-то придушенно пискнула, закрыв голову руками. Увернувшись от обломков, я вылетела на утоптанный снег прямо под ноги дракону.

– Кеннет, не надо!

Два глаза, как два золотистых фиала, молниеносно обернулись ко мне. Их взгляд словно клинком пронзил меня насквозь. Я подошла ближе, не чувствуя под собой ног. Страх остался где-то позади. Кажется, я достигла того состояния, когда человек уже ничего не боится.

Воздух вокруг дракона дрожал и струился. Магия его наполняла поляну, словно музыка, слышимая во сне. Я легко различала в ней отдельные ноты: гнев, беспокойство, изумление… радость?

– Не делай этого, – повторила я. И прошептала еще несколько слов. Тихо, чтобы их слышали только мы двое.

Дракон склонил ко мне голову, обдавая горячим дыханием. Лезвия его чешуи слегка топорщились, как шерсть на загривке у рассерженного кота. От него пахло железом и камнем, сухим ветром и чужими просторами. Я ласково погладила янтарный чешуйчатый узор, бежавший от изящно вырезанных ноздрей к вискам, покрытым роговыми шипами. Теплые веки, скрывшие от меня огненное пламя глаз, на ощупь были как шелк. Он был такой невероятно сильный – и такой трогательно беспомощный. Я обняла его, насколько хватило рук, и поцеловала прямо в коричневую полоску между глазами. Как и в прошлый раз, когда мы танцевали, обнявшись, на поляну опустилась тишина, окутанная золотистым светом. Мы снова были одни.

И как в прошлый раз, наше уединение долго не продлилось.

– Очень трогательно, – презрительно прозвучало сзади.

Я обернулась. Пока мы с Кеннетом были заняты встречей, Мериваль успел подойти ближе. Его красивое лицо его перекосилось от злобы, правильные изящные черты вдруг изломились, сложившись в уродливую гримасу тролля. Позади меня повеяло холодом – дракон исчез, словно его и не было, хотя золотое пение еще витало в воздухе. Вместо грозного бронзового холма, ощетиненного чешуей, за моей спиной стоял Фонтерой. Улыбнувшись, я вздохнула. Никогда не смогу привыкнуть к его внезапным превращениям! Кеннет с благодарностью сжал мои плечи, а мои пальцы накрыли его руку. Счастье переполняло меня от макушки до пяток. Все-таки я не опоздала!

– Что ж, не хотел быть драконом, значит, сдохнешь, как человек, – оскалился Мериваль.

Подняв трость, он крутанул рукоять – и нам весело подмигнуло три дюйма острейшего темного лезвия. В трости был спрятан обсидиановый клинок! Я не успела даже вскрикнуть. Кеннет резко оттолкнул меня в сторону, я поскользнулась на склоне и ухнула в сугроб, как ложка в миску с кашей. Снег набился мне в рот, за шиворот, залепил глаза. Лихорадочно отгребая его в стороны, барахтаясь в сугробе, я услышала свист рассекаемого воздуха, очередной вопль Клариссы (черт бы ее побрал!) и хруст веток под тяжестью упавшего тела. Кеннет!

У меня чуть сердце не разорвалось, пока я не выбралась наружу. Высунув голову, я дико огляделась. Фонтерой, по крайней мере, стоял на ногах. Вид у него был донельзя удивленный. Кларисса визжала на одной ноте, в ужасе закрыв лицо руками. Мериваль валялся на снегу, раскинув руки, а к нему, проваливаясь при каждом шаге, спешил какой-то человек, размахивая пращой. За ним – еще один. И еще. Не веря своим глазам, я узнала Уолтера с Фоксом. Тут уже я завопила не хуже Клариссы:

– Нед, мы здесь! Сюда!

Я попыталась сделать шаг и снова провалилась почти по колено. Мои друзья были здесь! А кто же третий, неужели Хаммонд? Но тут я узнала третьего «разбойника». Это был Батлер, наш великолепный невозмутимый дворецкий! Он приближался, резко размахивая руками, полы его пальто развевались, и вид у него был довольно грозный.

Нед Уолтер добежал до меня первым. Он легко выдернул меня из сугроба, как морковку из грядки, сжал в объятьях и встряхнул:

– Ну ты даешь, Коза! Ты же синяя вся! Очумела? – воскликнул он, поспешно стягивая с себя пальто.

– Как… как вы здесь оказались?! – всхлипнула я.

– Агата мне все рассказала…

При этих словах лицо его резко посуровело, будто состарилось. Я молча кивнула. Наверное, Агате нелегко было решиться на этот разговор. Однако еще тяжелее было Неду ее выслушать!

– В общем, когда мы явились на Гросвен-стрит, Батлер как раз запрягал лошадей, так что мы втроем запрыгнули в повозку – и сюда.

– Но как вы смогли добраться так быстро?!

– Вообще-то нам кое-кто помог, – подмигнул Уолтер. И шепотом добавил: – Кое-кто с Той Стороны…

Рассказывая, он ловко завернул меня в свое пальто, оставив снаружи лишь кончик носа. Это было очень своевременно. От холода, ночной скачки и от пережитого страха меня начала бить дрожь.

В то же время Батлер успел вздернуть на ноги осоловевшего Мериваля. Тот мотал головой и, кажется, плохо соображал. На его лбу вздулась уродливая лиловая шишка, по виску стекала темная струйка крови. Фокс, поддерживая истекающую жалобами Клариссу, бережно повел ее к дому. Нед отошел от меня, чтобы помочь мистеру Батлеру. Он крикнул, что надо бы подготовить еще один экипаж: в одном, мол, не разместимся. Все вдруг засуетились, заспешили куда-то, и внезапно я оказалась посреди утоптанного снега наедине с Кеннетом, а остальные тактично исчезли.

После вырвавшегося откровенного признания мне было неловко взглянуть ему в лицо. Я же помню наше прошлое объяснение в библиотеке, и как он тогда рассердился! Белизна снега слепила мне глаза, но я упорно смотрела вниз.

– Энни, – мягко произнес Кеннет, взяв меня за руки. От одного прикосновения во мне поднялась волна тепла, словно внутри него пряталось маленькое солнце – только для нас двоих.

Вдруг я представила, как сейчас выгляжу: зареванная, с красным распухшим носом и в нелепом пальто, рукава которого доходили мне до колен! Хорошо хоть не седая – я отлично видела темные пряди своих волос, мокрых от снега. Растрепавшись, они свесились мне на глаза. Кеннет бережно отвел их за ухо.

– Просто жуть, – буркнула я, окончательно смутившись.

– Я тебя тоже, – ответил он невпопад. А потом вдруг обнял меня так, что стало трудно дышать, и крепко поцеловал.

* * *

Дом Мериваля с выступающими фронтонами и высокими каминными трубами производил значительное впечатление, но находиться в нем было неприятно. Словно бы изысканно роскошная обстановка носила отпечаток личности хозяина. За внешним лоском и ухоженностью мне мерещился гнилостный запах разложения. Пока я осматривалась в холле, ко мне подошел Нед, держа в руках листок, найденный им на столе:

– Глянь, Коза, тут о тебе написано.

Это было письмо, вернее, донос в магистрат города Эшентауна, где сообщалось, что девица Энни Фишер, в настоящее время проживающая в доме лорда Фонтероя на Гросвен-стрит, на самом деле является известной воровкой из Кречи. Автор выражал опасение, что девица Фишер наверняка проникла в этот дом не с добрыми намерениями, обманув доверие хозяев.

– Сведения-то в письмеце устарели годика на три, – весело хмыкнул Фокс.

– Письмо якобы от леди Эмберли, – сказала я, взглянув на конверт. – Но писала не она.

Несмотря на неприязнь к Клариссе, честность обязывала меня сказать это. Мне всегда удавалось различить, писал человек от себя или подделывался под чей-то почерк. Так мой опекун, Гарри Бобарт, умел, бросив монету на стол, по звуку отличить настоящую от фальшивой. Я же всегда могла распознать фальшивые письма. От них пахнет излишней старательностью.

– Думаю, письмо сочинил лорд Мериваль, которому очень хотелось поссорить Кеннета леди Эмберли, – высказала я предположение.

– Мы разберемся, – кивнул Уолтер, забирая у меня листок.

– Кажется, я должен принести извинения леди Эмберли за свою несдержанность, – улыбнулся Кеннет, входя в дом следом за мной.

В его голосе не слышалось ни капли раскаяния, и я поняла, что он отлично запомнил те истеричные выкрики, которые вырвались у Клариссы в момент испуга. Как бы там ни было, но, разумеется, ни о какой помолвке между ними теперь не могло быть и речи.

Леди Эмберли вскоре отбыла в том же экипаже, в котором приехала сюда. Она вышла из дома, раздраженно шелестя шелками, и ни с кем не попрощалась. Ее болезненное самолюбие было задето тем, что «ищейкам» удалось застать ее в столь жалком виде: барахтающейся в сугробе, напуганной, умоляющей о пощаде. Теперь она держалась высокомерно, словно королева. Молча прошла мимо Кеннета, как если бы он был предметом мебели. Впрочем, что она могла ему еще сказать? Все и так было ясно.

Мы тоже принялись собираться, так как никому не хотелось задерживаться в этом доме ни одного лишнего часа. Слуги Мериваля разбежались еще до нашего прихода, однако удачливый Фокс нашел запас дров и вскипятил чайник, чтобы мы могли подкрепить свои силы перед отъездом. Пирожки миссис Бонс тоже пришлись очень кстати. На конюшне мы с Недом обнаружили двух лошадей. Батлер, пройдя по дому с поверхностным обыском (чего не догадались сделать «ищейки») с триумфом принес вниз рыжий парик и накладную бороду. Теперь стало окончательно ясно, кто был тем таинственным рыжебородым господином, который не давал нам покоя в течение всего расследования.

– Значит, это Мериваль тогда явился в Кречи, чтобы нанять грабителя для Фонтероя, – размышлял Уолтер. – Это он оставил для тебя письмо в доме Мэллори, и он следил за тобой на улице. Готовил ловушку, чтобы поймать дракона.

Мы с Недом сидели в конюшне, разбирая упряжь. Я работала молча, так как окружающая обстановка остро напомнила мне о Шайн. На глаза невольно навернулись слезы. Теперь я понимала, что имел в виду Амброзиус, когда говорил, что сиды всегда возьмут свою цену. Мне удалось успеть вовремя, чтобы спасти любимого человека, зато я потеряла подругу…

Мысль о Мейвел заставила вспомнить еще кое-о-чем:

– Ты говорил, что добраться сюда вам помогли помощники с Той Стороны? – встрепенулась я. Боже мой, неужели мои друзья тоже заключили какую-то сделку?! Это могло быть чревато самыми неожиданными последствиями!

Нед посмотрел на меня долгим взглядом:

– Да, нам повезло их встретить. Мы совсем уж было приготовились к изнурительной скачке, тем более что погодка была не сахар. Однако, едва мы выехали за заставу, как нас догнали двое всадников: мужчина и женщина. Они сказали, что знают более короткий путь. Мы сразу опознали в них ребят из того народца, что появляется среди людей только в определенные ночи, а вчера как раз был канун Йоля. Выглядели они, как король и королева из сказки: дымчато-серебряные плащи, золотые венцы на головах, сбруя коней вся украшена драгоценными камнями… В общем, только полный псих рискнул бы отправиться с ними, и поначалу мы, разумеется, отказались. Тут женщина принялась умолять нас, говоря, что тебе грозит серьезная опасность, а мужчина молча смотрел исподлобья, но глаза его были совсем как твои. Фокс сдался первым. Батлер проворчал, что если Фонтероя прикончат из-за нас, то ему все равно остается только одна дорога – под холмы. Так мы и оказались в Лонгбери.

Я слушала его, затаив дыхание. В груди у меня вдруг стало тесно:

– Ты думаешь, что это были… что это могли быть мои родители?!

Нед улыбнулся:

– Когда мы спешились, и Батлер с Фоксом занялись лошадьми, она отвела меня в сторону для разговора. Просила передать, что не хотела тебя оставлять, но у нее не было другого способа спасти вас обоих. Тебя и твоего отца, как я понял. Она говорила, что всегда старалась присматривать за тобой. И еще попросила передать тебе это.

Шмыгнув носом, я взяла у него серебряную стрекозу на тонкой цепочке. Пришлось вытереть слезы, чтобы рассмотреть ажурную вязь тонких, как паутинка, серебряных нитей. Сплетенная с поразительным искусством, стрекоза казалась живой и согревала мне ладонь, словно теплый привет от мамы. Нед сочувственно погладил меня по плечу:

– Твой отец тоже держится молодцом, хоть и остался без руки. Они оба мне очень понравились. Мне жаль, что все так сложилось, Энни.

Неловко потоптавшись рядом, он деликатно вышел, оставив меня одну. Я надела цепочку на шею и безудержно расплакалась. Смутные картины моего прошлого теперь постепенно прояснялись, когда мне открывался один фрагмент за другим. Значит, когда Эдвард Уэсли был тяжело ранен в Цинтре, мать метнулась к нему на Континент, используя тот же способ, что и я вчера. Только она приехала слишком поздно. Чтобы спасти ему жизнь, ей пришлось увести его на Ту Сторону и остаться там навсегда. Почему она не взяла меня с собой? С кем она оставила меня в Эшентауне, и как так вышло, что я оказалась в приюте? Вероятно, этого я уже не узнаю. Довольно сложно поддерживать контакт с родителями, которые имеют право навещать вас лишь восемь раз в году, соблюдая при этом всякие Ограничения.

Кто-то, подойдя сзади, обнял меня за плечи. Это был Кеннет. Он привлек меня к себе и обнял так, словно окутал собой. Я снова ощутила бившееся в нем тепло, хватаясь за это чувство, как утопающий за соломинку.

– Энни, милая… успокойся.

– Они оба бросили меня! – всхлипнула я. – Ушли, оставив меня одну!

– Может быть, они хотели, чтобы у тебя была настоящая жизнь…

«Твои родители не хотели для тебя такой судьбы», – вспомнились вдруг слова Амброзиуса. Я с негодованием подумала о волшебнике, который наверняка знал гораздо больше того, что рассказывал. Зачем нужно было от меня скрывать…?!

– Жизнь на Той Стороне словно сон, – тихо говорил Фонтерой, пытаясь меня успокоить. – Я же был там… когда был драконом. Восхищался ее чудесами, но чувствовал только холод и пустоту. Все богатства Той Стороны не стоят одного прикосновения твоей ладони, одной твоей лукавой улыбки. Неужели ты согласилась бы уйти туда и оставить меня?

В его голосе послышались ревнивые нотки.

– Конечно нет, – поспешно сказала я. – Из всех возможных реальностей я бы выбрала ту, где есть ты.

Похоже, Кеннет обладал потрясающим талантом насчет поцелуев. Наш второй поцелуй был совсем не похож на первый, но оказался именно тем, в чем я сейчас нуждалась. Он был требовательным и нежным одновременно. Мое сердце отчаянно билось в ладонях и в горле – везде, где есть пульс. Все печали, растаяв, исчезли, сметенные новым чувством.

– Вернемся к остальным? – тихо спросил Кеннет, пока я пыталась вспомнить, как дышать. – Нас уже ждут.

Снаружи под солнцем весело искрился снег. Оседланные кони стояли у ворот особняка, из ноздрей у них шел пар. Батлер с Фоксом сидели на козлах, а подбитого Мериваля со связанными руками запихнули в коляску. К моему беспокойству, Фонтерой тоже направился туда. Я схватила его за руку:

– Ты же не собираешься ехать с Меривалем?!

Вообще-то я рассчитывала, что к преступнику сядет Нед – для охраны. Кеннету сегодня и так порядком досталось!

В уголке его рта затеплилась улыбка:

– Не волнуйся за меня, моя фея. Разве ты не освободила меня от заклятья? Мериваль мне больше не страшен.

– Но ты забрал у него амулет?

Он кивнул, успокаивающе похлопав себя по жилетному карману.

– Хоть проклятье и снято, я оставлю его для памяти. Будем потом показывать его детям, рассказывая историю нашего знакомства.

От подобной перспективы мое лицо полыхнуло жаром:

– Если помнишь, наше знакомство началось с того, что я забралась через окно в твою спальню. Я бы предпочла, чтобы это осталось между нами!

– О да, это воспоминание я сохраню для себя, – улыбнулся Фонтерой. Наш диалог не предназначался для ушей остальных «ищеек», поэтому он не стал развивать эту тему, добавив только: – Энни, мы с Меривалем знакомы уже двадцать лет, и я хотел бы понять, что толкнуло его на подобный поступок.

Подумав, я согласно кивнула. Есть вещи, которые не стоит оставлять недосказанными. И есть слова, которые медленно оседают в душе, копятся, отравляя существование, заставляя снова и снова проигрывать в голове несостоявшийся разговор. Может быть, Кеннету с Ингрэмом действительно стоило все прояснить.

Итак, Фонтерой забрался в коляску, мы с Уолтером вскочили на лошадей и все вместе направились в Эшентаун.