Глава 17 Бешеная русалка

Онемев от страха, из воды я вылетела рыбкой и… Тут же угодила в чьи-то объятия! Церемониться не стала, отвесила тумаков, пнула коленом – не метилась, но куда-то точно попала, судя по сдавленному «оху», хотела даже укусить, но услышала сдавленное:

- Это я, Сидор, остынь уже!

Замерев, откинула мокрые волосы со лба и всмотрелась в того, кто меня бессовестно лапал. Точно, сын старосты. Опять я его побила. Это уже прямо традиция какая-то. Будто у меня список дел имеется, и в нем каждый день первым пунктом значится «Отколошматить Сида».

- Хватить кулаками махать, – обиделся он. – Русалка бешеная!

- А ты чего хотел? – прошипела, все еще не в силах отойти от пережитого. – Девушка ночью вылезает из воды, и тут ее кто-то хватает! Что делать, радоваться изо всех сил, песни петь? И так вон, пока в озере плавала, водяной приплыл знакомиться!

- Прям-таки водяной? – парень усмехнулся.

- Почем я знаю, он не представился официально, - оттолкнула его и принялась выжимать волосы. – Глазищи только видела – желтые, как кипящий мед – у Петрины в точности такой он, когда мази варит. Только значки не человеческие в том взгляде были.

- А какие? – Сидор посерьезнел.

- Овальные, что ли, не помню уже. Я деру дала, не до разглядываний было! А что?

- Ничего, - парень выглядел задумчивым. Хотя он-то с какой стати этим озаботился? Это я теперь воды буду бояться, как знахарка.

- Раз ничего, то и не глазей на меня, я не одета! – смутилась с явным запозданием, вспомнив, что на мне лишь исподняя рубашка, промокшая и облепившая тело, как вторая кожа. - А Петрина где? – огляделась, понимая, что вылезла из озера, похоже, совсем не там, где в него заходила.

- Там, - сын Дианы махнул рукой в ту часть берега, что тонула в белесом тумане. – На храп иди, не промахнешься.

- А ты чего за мной идешь? – буркнула, обернувшись через плечо, когда дошла до своей одежды на берегу, рядом с которой благополучно спала знахарка.

Разложенные рядом пучки трав делали ее похожей на предусмотрительную гусеницу, что припасла себе перекус, чтобы было чем поживиться после того, как вздремнет.

- А я это, присматриваю, - отозвался Сидор. – За твоей безопасностью.

Угу, уж скорее за моей пятой точкой, обтянутой мокрой исподней рубашкой.

- Отвернись! – велела нахалу.

- Ладно, - повиновался. – Но если что, кричи. Вдруг на тебя еще и леший набросится, - продолжил ерничать. – А то смотрю, водяному ты приглянулась. Говорят, они падкие на всяких кикимор.

- Ты без синяков жить совсем не можешь, да? – поинтересовалась, натягивая платье. – Один не успел зажить, ты сразу на второй напрашиваешься.

- Я ж не виноват, что тебя ко мне тянет, - ухмыльнулся, судя по голосу. – И вообще, говорят, раз бьет, значит, любит!

Хохоча, нахал взобрался на холмик и приземлил на него задницу.

- Тихо, Петрину разбудишь, - шикнула беззлобно и тоже взобралась повыше, уселась на травку.

Отсюда было видно и озеро в объятиях утреннего тумана, и нашу мирно спящую «гусеницу», и край светлеющего по горизонту неба – словно лукавая красавица приподняла верхнюю юбку из темно-синего бархата, чтобы игриво сверкнула розовыми оборками вторая юбка.

Мягкий ветерок поглаживал лицо, успокаивая и отгоняя любые мысли, чтобы не хотелось думать о желтоглазых водяных. Здесь, рядом с Сидором, было как-то спокойно. Мы молчали, будто давно знакомые люди, между которыми все уже сказано. Странно вот так сидеть в тишине рядом с почти незнакомым человеком.

- А ты чего ночью не спишь? – спохватилась, покосившись на него. – Или на свиданку бегал?

- Петрина наговорила в мою сторону всякого, да? – он вздохнул. – Не слушай ее. Я вовсе не лиходей какой по части девичьей чести. И без меня охочих до соблазнения дев в поселении много имеется. Порядочный я.

- Потому ночью и шатаешься по деревне, ага.

- Кто бы говорил!

Мы переглянулись и прыснули. Да уж, в самом деле, два шатуна ругаются друг на друга, забавно.

- Так что от тебя хотел водяной? – улыбаясь, спросил Сидор.

- Не знаю, не напоминай, - по спине опять побежали мураши, словно под платье забрались муравьи. – Может, он просто общительный, а я деру дала, перепугалась.

- Ну да, может быть, - Сидор внимательно вгляделся в ветлы.

- Ты чего напряженный такой?

- К матери, похоже, любовник шастает, - вдруг бухнул он. – Заметил сегодня, что она куда-то ночью пошла. Из избы выскользнула, в палисаднике с кем-то ворковала. Фигура явно мужская. Больше не разглядел. А говорить со мной отказалась. Вообще, наотрез. Будто не сын я ей, а сосед, что обнаглел и отчета требует.

- Думаешь, сын имеет право требовать? – осторожно уточнила.

- А кто тогда? – загорячился парень. – Коли мать по ночам к полюбовнику шастает, кто с нее спросить может, сама посуди. Я старший в семье, я мужчина! А она со мной… Как со щенком лопоухим!

- На мой взгляд, твоя мама еще довольно молодая женщина. И привлекательная, к тому же. У нее же могут быть, э-э, желания всякие.

- Какие желания? – озадаченно уставился на меня.

Мужчины, как же с ними сложно!

- Ну, семью снова создать. Влюбиться. И все такое прочее. Замуж выйти.

- Она уже замужем!

О как, не знала.

- А муж ее где тогда?

- Там все сложно, - буркнул Сидор. – Она его выжила. И из семьи, и из поселения нашего. Не срослось у них что-то, ругаться начали, Алунита малая еще была, Степка недавно родился, а я подростком становился. В итоге выперла мать нашего отца. Старостой заместо него стала. А на вопросы все ни гу-гу, сколько ни пытал, ни разу не ответила, что у них там произошло с батей.

- Что тебя и бесит, - я кивнула.

- Именно, - он вздохнул, и вдруг оказалось, что его лицо совсем рядом с моим.