Глава 19 Приобретения

С трудом уместив в голове, распухшей от наставлений, слова Петрины, где что находится, я повесила на плечо огромную холщовую сумку, на локоть – корзину и, положив в карман список, отправилась за покупками. Пока шагала, местные разглядывали меня в упор, но это не смущало, привыкла уже. На принцесс все время глазеют, навык не обращать внимания вырабатывается первым. Нос задираем повыше и улыбаемся пошире, вот и вся наука. Тем более, и самой имелось на что посмотреть.

Я никогда не была в таком поселении, с простыми домами, палисадниками, из которых наружу высовывалась, будто любопытничая, цветущая зелень. Меня интересовало все: и массивные трубы на крышах, а рядом вертлявые флюгера, скрипящие во дворах колодцы, женщины с косами – не на голове, а с теми орудиями, что траву косят, таких обходила стороной, своры собак, что носились туда-сюда.

А вот и лавка!

Я подошла к избе, что хвалилась оранжевым цветом и заманивала в себя ароматами свежеиспеченного хлеба. Лишь очутившись в поселении, узнала, как вкусно, оказывается, отгрызать у такого хрустящую корочку, обжигающую пальцы. Даже несмотря на то, что Петрина ругалась, все равно меня было не остановить. Как удержаться от такой вкусноты и не отломить кусочек? Она сокрушалась, что я как маленькое дите.

Такое как раз сидело на первой из деревянных ступенек, что вели в лавку. Чумазый настолько, что и не поймешь, мальчик это или девочка, маленький совсем комочек в лохмотьях, он вытягивал вперед крохотную ручку с ссадинами, прося подаяния.

Я с сожалением похлопала себя по карманам, вспомнив, что у меня нет ни гроша. Да здесь деньги и не в ходу, расплачиваются скорее взаиморасчетами в стиле «ты мне носки свяжешь, а я тебе мазь сварю». Даже отправив за покупками, знахарка наказала все записать на ее счет. Так что порадовать ребенка было нечем.

Тяжело вздохнув, вошла в лавку.

Внутри было темновато. Сначала споткнулась о порог, потом в нос ударило разнообразие запахов, некоторые даже не успела определить, так как сбоку раздалось:

- Ты смотри-ка, кого к нам принесло!

Голос был женский, так что не испугал.

Как оказалось, зря. Поняла, когда хлопнули то ли ставни, то ли двери, стало светло, и я увидела двух девах. Каждая метра под два ростом, та самая косая сажень в плечах, сильные руки. И ноги, наверное, тоже, хотя не знаю, последние были прикрыты платьями с перепачканными подолами. Внешне девчули, или девчищи, были похожи – маленькие голубые глаза, круглые лица и светлые волосы, косами обвивающие головы. В руках каждая держала по мешку в рост обычного человека.

- Это ж утопленница нашего Сида! – одна из девиц шлепнула мешок на горку из таких же и подошла ближе, вытирая руки о платье. – Так вот ты какая, - она бесцеремонно крутанула меня, разглядывая, пока я кашляла из-за пыли, поднятой мешками. – Щуплая, аки цыпленок, соплей ведь перешибешь!

Вторая последовала примеру первой и тоже принялась меня вертеть. Почувствовав себя игрушкой в руках двух великовозрастных дитять, я уже представила, как мне отрывают конечности и откручивают голову, чтобы посмотреть, как там все устроено, но тут вмешался кто-то третий.

- А ну марш в подсобку! – гаркнул громогласный женский голос – будто пароход выдохнул мне прямо в ухо, оглушив. – Работа сама себя не сработает!

- Ну маааамаааа, - заканючили девушки, мигом оставив меня в покое. – Тут такая цыпа заявилась!

- Мааарш! – грозная дама с черным начесом на голове ткнула пальцем в дверь, и ее отпрыски с унылым видом потопали туда. – Здрась, - внимание их мамы обратилось ко мне. – Чего изволите?

- Здравствуйте, - пробормотала в ответ, задрав голову и глядя в лицо этой великанши. – Мне… - хотела уж было начать перечислять свой бесконечный список покупок, как изо рта без спросу вырвалось, - а что там за девочка на ступеньках?

- Нищенка-то? – женщина сморщила нос. – Помешала? Канючила, поди, ревела? Вот попрошайка, прогоню!

- Нет, нет, что вы, - я торопливо заверила ее в обратном. – Просто жалко. Это девочка?

- Да, одна из выкормышей кормилицы. Ей часто бастардов всяких привозили и из других регионов, и из столицы. Ну, тех, кто никому не сдался, а приткнуть куда-то надо, раз уж из мамки вылезло.

Женщина оперлась на жалобно заскрипевший прилавок. Ей явно было в радость чуток посплетничать.

- Вот эту девчонку лет пять назад кормилице и засунули, младенчиком. А та возьми, да и помри через пару лет. Кормилица, не девчонка. Вот так оно бывает. Здоровая баба была, с меня размером, даж ни чихала никогда, а тут вдруг р-раз, слегла с лихорадкой какой-то странной и все, сгорела в одночасье. К утру уж и труп остыл.

- А как же дети, что она выкармливала?

- Дак разобрали. Только за этой вот никто не явился. Или не нужна стала вообще, или оставили помирать. С глаз долой, как говорится. Так вот и попрошайничает теперь. Я не гоню,  смирная она, вродь. Покупателей не беспокоит. Даст кто ей сливу или яблочко, хлебца кусок, она и сыта. Кто тумаками наградит да затрещиной, всякое бывало, стерпит. А спит под лавкой, на соломе, с собачьей сворой.

- А как же в холода?

- Да она живучая, псы ее греют. Так вам что отвесить-то, сальца и буженинки, мож? Только сегодня доставили. Говорят, в самом дворце таким не брезгуют, за обе щеки уплетают, да нахваливают!

Ну-ну, я подавилась смешком. Вот бы матушка услышала, что ее считают любительницей сала! Фрейлины до вечера обмахивали бы ее веерами да нюхательными солями пичкали, чтобы в себя пришла.

- Нет, мне не до королевской еды, - заявила, достав список. – Нам с Петриной чего попроще да посытнее бы. Итак…