Глава 20 Гвозди

Из лавки я вышла груженая, как ослик. Полная сумка резала плечо. Корзинка тянула руку и намекала, что может обидеться и отстегнуть дно, чтобы пришлось бегать и собирать покупки по всей улице. Два полотняных пакета, что прижимала к груди, загораживали обзор. Тяжело, однако, живется обычным людям!

Но о девочке в лохмотьях я не забыла.

- Возьми, - положила на ее ладошку каравай хлеба.

Крошка подняла на меня глазенки – пронзительно голубые, они казались еще ярче на фоне чумазой мордашки.

- Спасибо, - пробормотала удивленно и едва слышно.

- На здоровье, - пытаясь смотреть на дорогу, я пошла дальше, стараясь не думать о том, что ничем не могу ей помочь.

По крайней мере, пока. Сама тут на птичьих правах. Но по возможности подкармливать вполне в моих силах. А заодно, может, у Петрины одежку какую выпрошу, будет малышке обновка.

Я оглянулась на лай и ахнула, увидев, что малышка идет за мной. На расстоянии, словно боится, но все же уверенно топает по моим следам. А за ней тянется вереница из собак!

И что мне с ними со всеми делать?..

Покачав головой, свернула к кузнице. Высокий бородатый дед отложил заготовку – под нож, кажется, что краснела на этой, как ее, наковальне, наверное. Глянул на меня из-под кустистых седых бровей. Уж не родственник ли он хозяйке лавки и ее дочерям? Тоже великан.

- Чего надобно, девица? – прогудел глухо, как огромный жук.

- Заказ для Петрины забрать, - ответила, и собственный голос показался писком комара.

- Держи, - он взял с лавки мешок и высыпал на стол гвозди. – Сотня, как и заказывала. Все обработанные, как сговорено.

- Трех не хватает, - раздалось рядом детским голоском.

Мы посмотрели на нищенку, что стояла на цыпочках и заглядывала на стол.

- Это что еще? – кузнец нахмурился. – Яйца петуха учат?

- Трех нет, - упорствовала кроха.

- Давайте пересчитаем.

Мы быстренько разложили их на десять кучек. Малышка оказалась права, трех не хватало.

- Вона чо, - мужчина почесал затылок. – Ща.

Он исчез за ширмой и оттуда раздался вопль – такой, будто резали кого, да притом живьем.

- Не ори, как порось! – прикрикнул кузнец, вернувшись с мальчишкой, которого тащил за ухо. – Считай! – толкнул к столу.

Тот, сбиваясь и потирая ухо, принялся выполнять указание. Потом пробубнил, озвучив итог.

- Воруешь? – навис над ним мужчина. – Стыдоба! Сын родной в карман батьки залез! Зачем? Говори, отродье, зачем стыбзил гвозди? – последовал подзатыльник. – Али не кормлю тебя? Не пою да не справляю обновки?

- Я д-думал, не з-заметяяяят! – паренек заревел белугой. – Всего-то три штуууучки, леденечиков купить на ярмарке!

- Тут три, да там пять, глядишь и навар! – кузнец сжал огромные кулаки. – В мать пошел, тоже хитроумная была, как лиса! Окрутила, женила на себе, а как сманить из поселения не удалось, так и драпанула одна, тебя мне на шею повесив! Удавлю!

Жилы на его шее вздулись. Глаза налились кровью. Рыча, он попер на ребенка.

- Стойте, - я встала на пути, и постреленок спрятался за юбку. – Не надо! Пусть отработает у нас и тема будет закрыта! – замерла ни жива, ни мертва, перед таким громилой.

- У Петрины, что ль? – мужчина начал успокаиваться.

- Да. Сколько надо, по-вашему?

- Ну, дак недели две, - решил, снова почесав затылок. – Заговоренные ведь гвоздики-то. Да пусть еще две в наказание отбудет. И держите его там на простой еде, чтоб без разносолов да вкуснях. Чтобы не повадно было больше красть!

- За это можете не переживать, - я нервно хихикнула. – У нас питание самое простое!

- Слыхал, Прошка? – он глянул на сына. – Хватай портки на смену и дуй за девицей к знахарке. К ней теперича приписан. Делай все, что прикажут. И не дай же святая искра пожалуются мне, что нерадив да не вежлив! Излуплю, как пить дать! Шелудивым псом в канаве лежать будешь, понял?

- Понял, батюшка! – проштрафившийся отрок, похоже, только рад был сбежать от гневливого да на расправу скорого папаши.

Мигом цапнув вещички, встал за мной.

- Спасибо, - я забрала злосчастные гвозди, подхватила покупки и пошла прочь, мельком увидев, что сообразительная кроха с собаками и Прошка потрусили следом

Только бы еще кого не прихватить по дороге…

- Это что еще за чудо чудное?! – ахнула развешивающая белье Петрина, когда я вошла во двор вместе со своей маленькой армией.

Запинаясь, торопясь и по пути уговаривая женщину, все ей объяснила.

- Риночка, ты посмотри, она в ссадинах вся, - я решила давить на жалость и подтолкнула к ней девочку. – Надо лечить! И худенькая такая, что в чем только душа держится!

- Ох ты ж горюшко-то, - знахарка вздохнула. – Ну заводи в дом, отмывать будем. Воду ставь греться, - окинула ее взглядом. – Много.

- Сделаем! – я повеселела.

- А это кто? – Петрина ткнула в мальчишку.

- Прошка, сын кузнеца, - усмехнулась. – Нам его любезно одолжили на месяц, чтобы работал да уму-разуму учился.

- А это с каких таких щедрот-то?

Паренек опустил глаза, уши заалели. Пожалев его, не стала рассказывать о «недостаче»:

- Так считай, что скидка! У тебя ж заказ большой был, вот к нему и приятность!

- Ну, тогда бери приятности и к делу определяй. И чтобы тихо и спокойно все было, ясно?

- Конечно! – я закивала, но стоило ввести девочку на крыльцо, как собаки подняли вой.

Тихо не получилось.

Малышка вырвалась, отбежала к ним, что-то объяснила своим четверолапым друзьям и, вернувшись ко мне, доложила:

- Теперь будет тихо.

И правда, псы улеглись за воротами, молча.

- Как ты смогла их уговорить? – полюбопытствовала я, когда мы с ней вошли в избу.

- Просто сказала правду, - девочка развела руками. – Они же все понимают. И я их понимаю. Это несложно.

- Ну, пусть будет так, - я указала на ведра, - Прошка, тащи воду. Устроим помывочный день. Тебя тоже надо вымыть, а то на чертенка похож, что только из угольной кучи вылез! Все, бегом!