Глава 20

— Что с тобой?

Кладет голову на плечо, гладит по груди, а его передергивает, и ощущение мерзкое. Хочется обнять ее, хочется притянуть к себе, а перед глазами дом этот, расческа, очки.

— Так просто, о суде думаю.

— А что суд? Тебя оправдают. Ты разве сомневаешься?

Приподнялась и провела костяшками пальцев по его щеке.

— Думаешь?

— Уверена. Это же ты. Арманд Альварес. Звезда. Самый красивый спортсмен в мире! Самый красивый мужчина в моей жизни!

И у него сдают нервы, они просто рвутся, как натянутые до предела канаты. Он переворачивает ее на спину, нависая сверху.

— Куда ты ездила? Не к Джону… я знаю, что не к нему. Где ты была, Нина?

Смотрит прямо в душу, не моргая. Ресницы длинные подрагивают слегка, и он видит в ее глазах свое отражение. Бледный, дерганый, сожравший себя за несколько дней молчания.

— Ты следил за мной?

Упирается руками ему в плечи.

— Да… я поехал следом. Я хотел убедиться, что ты уйдешь от него… Но какая на хрен разница, если ты поехала не к нему. Что это за дом? Кто там живет?

Вырвалась из его рук, встала с постели совершенно голая, набросила на плечи тонкий халат, отошла к окну. И она уже давно не кажется Арманду угловатой, невзрачно серой мышью. Нет. Ее походка, осанка, ее безупречное тело вылеплены как будто из фарфора. Она сама грация, она изыскана, воспитана. Или он настолько на ней помешан, что не видит больше ни одного изъяна.

— Я хочу знать, где ты была?!

— А я не хочу тебе отвечать!

Заявила нагло и принялась одеваться. Вначале его как-то не задело, вначале просто смотрел, как натягивает на себя трусики, как застегивает лифчик. Хочет уйти из спальни… Ни хрена. Отмолчаться не выйдет. Не в этот раз. Встал с кровати, натянув трусы и штаны, пошел следом за ней.

— Это не ответ.

— Это ответ человеку, который решил, что имеет право следить за мной!

Схватил ее за руку, но она выскользнула, как змея. В такие моменты у него все дергалось внутри. Как будто все и есть ненастоящее, как будто он себе что-то придумал и периодически видит настоящую картину сквозь нарисованную матрицу красивой нереальности.

— Ты живешь со мной, спишь со мной… я доверил тебе своего сына!

— И что?

Вошла в свою комнату, достала дорожную сумку и принялась скидывать в нее вещи. И у него темнеет перед глазами, становится больно дышать. От одной мысли, что сейчас уйдет, бросает в холодный пот. Отобрал сумку и швырнул в сторону, сильно тряхнул ее за плечи.

— Я хочу знать, кто ты. Я хочу понять, где ты бываешь.

— Спроси!

— Я спрашивал!

— Плохо спрашивал!

Сдавил ее руки сильнее.

— Скажи мне, Нина! Что это за дом? Что ты там делала?

— Я когда-то там работала. Ребенок умер. Я ездила забрать некоторые свои вещи.

Злость, ревность и отчаяние медленно схлынули. Как будто кто-то выключал в нем ярость поэтапно. Смотрел ей в лицо, в глаза, выискивая ложь и не находил. Смотрит открыто, дерзко, с вызовом. Уверена в своей правоте.

— Почему не сказала, что поедешь за вещами?

Отпускало, и дышать становилось все легче.

«Я знал, что она не лжет… знал, что есть причина… знал, бл*!»

— Потому что не говорила о том, что работала там….

— Почему не говорила?

— Ребенок умер… это не то, что хочется рассказывать новому работодателю.

Хватка постепенно ослабла, пальцы разжались. Камень превратился в пух, и он вздохнул полной грудью, легкие раскрылись, жадно захватывая недостающий кислород. И все? А он накрутил себя, придумал всякие глупости, всякий бред. Идиот. Какой же он идиот.

— Очки… зачем тебе очки из простых стекол?

— Я прочла, что люди в очках внушают больше доверия. Что еще? В чем еще ты меня обвинишь?

От облегчения расхохотался. Громко, раскатисто. Насильно сгреб ее в объятия, она сопротивлялась, вырывалась, била его по груди, но он удержал. Сдавил, втиснул в себя так, что услышал хруст костей.

— Нина… посмотри на меня. Посмотри. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы у нас навсегда. Жениться хочу на тебе. Хочу, чтоб ты стала для Мати второй мамой… если не первой. Ты согласна? Выйдешь за меня?

Она перестала биться в его руках, замерла, упираясь лбом ему в грудь. Тяжело дышит. Он видит, как судорожно приподнимаются и опадают ее плечи.

— Нина.

Легонько встряхнул и заставил посмотреть на себя.

— Ты будешь со мной?

— Да.

Прозвучало как-то твердо, сильно, и ему этого было достаточно, он тут же накрыл ее рот своим, сминая губы, врезаясь между ними языком, обхватывая всю ее обеими руками. Вот он и сказал это. Обозначил. Никакого пути назад больше нет. Арманд хочет с ней навсегда. Закончится суд, и они поженятся. Он впервые сделает то, что хочет сам. Не для пиара, не для денег. А для себя.

* * *

— Я требую снять все обвинения с моего подзащитного, Ваша Честь!

Это должен был быть конец. Прямо сейчас и в эту секунду… Альварес взглянул на Мануэля, который самоуверенно смотрел на судью, поискал глазами Нину, но не увидел. Зато увидел Каролину, она делала ему какие-то знаки руками, но Арманд раздраженно повел плечами и отвернулся. Жена ему больше не интересна. Даже ее попытки помешать разводу не вызывают никаких эмоций, кроме раздражения и желания побыстрее от нее избавиться. Бракоразводным процессом занимался лучший друг Мануэля.

Они встретились в небольшом французском ресторанчике, и Тобиас Манческо, итальянец по отцу и латинос по матери, положил перед Альваресом сразу три документа.

— Она у нас в руках целиком и полностью. Это анализ на наркотические вещества в крови, и он положительный. Это выписка из медицинской карты — около пяти абортов, посещения психиатра, тяжелые психотропные препараты для выхода из депрессии, наркологическая клиника в подростковом возрасте.

— И?

— Мальчик будет отдан под вашу опеку. Каролина не хочет огласки своих подвигов.

Это была окончательная и бесповоротная победа. Бинго. Он даже не думал, что избавиться от Каролины будет настолько просто.

— Но в любом случае есть много подводных камней. Я предлагаю заплатить ей отступные, и она откажется от сына официально.

Альвареса передернуло от гадливости. Неужели откажется за деньги? С какой мразью он жил все эти годы? Сколько лжи об абортах… сколько грязи и мерзости!

— Сколько она хочет?

— Сущие копейки.

Тобиас показал сумму на экране своего сотового.

— Я сейчас.

Арманд набрал Гонсалеса.

— Переведи на счет Каролины…

— Ничего не могу перевести, сеньор. Я сейчас на другой линии с банком. Когда вы успели взять такой огромный кредит и куда вы его вложили?

— Это запасной счет, Гонсалес! Я не беру на него кредиты!

— И все же он взят…вами. С вашего компьютера позавчера вечером. Вы сняли все деньги и запросили точно такую же сумму в кредит.

— Бред! Я этого не делал! Пусть проверяют и вернут мои деньги!

— Операция произведена вами. Ввели кодовое слово, и доступ к счету был с вашего ай пи адреса, с вашего устройства.

— Разберись с этим немедленно! Или пусть дадут еще один кредит!

— Не дадут! Ваши остальные счета арестованы!

— Карамба!

Отключил звонок и посмотрел на Тобиаса.

— Пока что с отступными проблема, но я дам ей нужную сумму после того, как закончится тот нелепый процесс с обвинением в убийстве.

— Хорошо. Я передам ей ваш ответ.

— У обвинения есть еще один свидетель. Мы ее выслушаем и примем решение.

Какой свидетель? Альварес повернулся к Мануэлю, и тот удивленно пожал плечами. Ни о каком свидетеле известно не было. На данный момент показания дали все свидетели. Оставалось лишь получить оправдательный приговор.

— Суд вызывает свидетеля обвинения — Нину …

От одного только имени Альвареса подбросило и обдало кипятком. Он судорожно сглотнул… глядя, как Нина идет к креслу. Волосы собраны в аккуратную косу, платье свободное и скромное.

— Что она делает? — спрашивает у Мануэля, но тот молчит и потирает свой большой нос кончиком пальца. — Так задумано?

Пока Нина дает клятву говорить только правду, Альваресу становится душно, и галстук, как удавка, давит шею.

— Зачем вы дали ложные показания, сеньорита Йованович?

— Меня принудили.

Мануэль вскочил со своего места.

— Протестую, Ваша Честь!

— Протест отклонен! Продолжайте допрос свидетеля!

— Кто вас принудил?

— Она!

Девушка кивнула в сторону Каролины. Дальше все, как в тумане. Перед глазами расплывался зал суда, все голоса сливались в один гул. Все, кроме ее голоса и ереси, которую она им произносила.

— Сучкааа! Я не думала, что ты с ним спишь! Тваарь!

— Если вы не успокоитесь, сеньора Альварес, вас выведут из зала суда и назначат штраф!

Стоит там… напротив обвинителя и спокойным голосом выносит ему приговор. И ведь понимает, что делает. Сейчас никто и ничто не заставляют ее давать показания против Альвареса. А он уже ничего не слышал и не видел. Только эту женщину маленького роста, с удивительными синими глазами. Женщину, которая еще сегодня ночью лежала в его объятиях, а утром стонала под ним и выкрикивала его имя, когда кончала.

А потом…потом просто приехала в суд и дала показания против него. Может, ее заставили? Может, кто-то вынудил все это сделать? Что он о ней знает… ничего. Совершенно ничего. Голос разума едко и насмешливо хрипел внутри.

«Любви захотел? А хера тебе лысого, а не любовь! Она тебя за нос водила! Срать ей на тебя, не ищи оправданий. Нет их!»

Тысячи вопросов и ни одного ответа. Он даже не слышал последние слова судьи, не понял, как окончилось слушание.

— Окончательного приговора нет. Слышите, Арманд?

Мануэль тряс его за плечо?

— Что?

— Суд не вынес никакого решения. Будет еще одна экспертиза. Я настою на ней. Это был мой запасной вариант… но дело почти выиграно, и я не вытаскивал на свет новые факты. Зачем? Но сейчас я дам этому ход. Вы меня слышите? Еще не все потеряно… Есть одна запись с камеры в коридоре.

— Зачем она это сделала? — спросил словно сам у себя.

— Не знаю. Может, ей заплатили.

Он тоже не знал. Вообще не знал и не понимал, в каком месте его только что поломало. И восстановиться невозможно. Он трясет головой, ищет этот сбой, пытается вернуть себе возможность думать, и не получается.

Приехал домой — конечно, она ушла. Все шкафы пустые. Ни записки, ни единого слова. Ничего. Как будто ее никогда не было.

Мати вышел из игровой и, задрав личико к отцу, тихо сказал.

— Нини уехала.

— Да, — странным тоном подтвердил и посмотрел на сына.

— Она обещала меня забрать. Очень скоро. Сказала, что мы всегда будем вместе.

Присел на корточки, чувствуя, как болит под ребрами, будто его двинули коленом под дых. Только сильнее и больнее в миллиарды раз. Как будто ему только что отрезали что-то внутри. Жизненно важное, необходимое, и он ощущает эту пустоту, и ни одна сволочь не предупредила, что это случится. Его выпотрошили без наркоза. И не будет никаких изменений, не будет никакого счастья, другой жизни. Ни черта больше у него не будет.

— Нини не сможет тебя забрать, Мати.

— Сможет! — ударил отца по груди. — Сможет! Она сказала! Сказалаааа!

С ним случилась истерика, и Арманд еще долго его укачивал, прижимал к себе, носил по дому, а малыш звал и звал Нину. Сучку, которая отключила все свои телефоны. Просто исчезла, растворилась. Бросила их обоих настолько безжалостно, настолько подло, что от одной мысли об этом Арманда всего трясло.

Отнес наплакавшегося сына в постель, скинул пиджак на стул, выдыхая и хватаясь за бутылку с виски. Из кармана на пол выпал ключ, зазвенел и прокатился по паркету.

Решение заняло ровно секунду.

Арманд не торопился. Нет. Наоборот, медленно ехал по улицам, глядя впереди себя через лобовое стекло. Ни музыки, ни одного звука. Как робот, реагируя на светофоры и разметку. Машина сама приехала к тому самому дому. Там темно. Ни в одном окне не горит свет. Подошел к мощной ограде, и залаяла собака, просунула морду под забором злобно скалясь и рыча.

Арманд покрутил ключ и сжал в ладони, сдавил очень сильно. Собака не даст войти в здание. Вернулся в машину, опустил голову на руль.

Перед глазами их первая встреча. Как будто это было вчера, как будто не прошло несколько месяцев, и не верится, что тогда она ему не понравилась, и хотелось выставить ее к черту за дверь. Сейчас казалось, что запал с первого взгляда.

«— Эй! Вы!

Женщина обернулась, подождала, пока Альварес ее догонит, и подняла к нему лицо с огромными синими глазами. Сильными вспышками он вдруг увидел себя на дороге, льет дождь, и точно так же на него смотрит Таня. Вот так, задрав лицо, с таким же выражением глаз. Именно поэтому она должна уйти. Сейчас же.

— Меня зовут Нина. Если вы забыли.

Нина… Забавно. Уже во второй раз подумалось ему.

— Это не испанское имя?

— Испанское.

— Но ты не испанка.

— Нет, не испанка.

— Откуда ты?

Словно секунда колебаний. И он сам затаился.

— Из Югославии.

Легкое разочарование, он все же думал, что она из России.

— Останься сегодня с Матео. Я заплачу наличными вечером.

— Вы возьмете меня на работу?

— Нет. Только на сегодня. Я не беру людей с улицы, я уже сказал!

Ее глаза вспыхнули, и ему даже показалось, что в них сверкнула ненависть, но тут же погасла.

— Как угодно сеньору. Спасибо и на этом».

Вспомнилась эта ненависть в глазах. Такая сильная и яркая. Так не смотрят на незнакомцев. Внутри какие-то обрывочные картинки, какие-то осколки. Они крутятся, они вращаются в диком калейдоскопе и никак не сложатся в одну картинку… И самое странное, что, когда он хочет их сложить, его виски пронизывает адской болью. Настолько сильной, что хочется заорать. Вздрогнул, когда к дому подъехала машина. Не такси. Подъехала белая «ауди». Громко играет русская музыка. И за рулем сидит шикарная женщина с распущенными длинными черными волосами.

Он не сразу ее узнал. Скорее, почувствовал, скорее, ощутил на подсознательном уровне. Подскочил, впиваясь диким взглядом — вышла из-за руля в серебристом платье в обтяжку, стоящем миллионы, на ногах полуботинки на шпильке, через плечо перекинута маленькая сумочка. Эта женщина не может быть Ниной… Она слишком яркая, она ослепительная. И все же это была Нина.

Другая. Настоящая Нина. Та, что пряталась за фальшивыми очками, скромными нарядами, невзрачным макияжем. Та Нина, которую Альварес чуял всем своим нутром и сатанел от похоти. Он направился к ней, чтобы схватить, чтобы разодрать на куски, и вдруг оторопел, когда она открыла дверь, и нежный голос позвал по-русски:

— Гроза, Грозушка моя, Грозуля мамина, иди сюда. Иди ко мне, моя девочка.

Как выстрел прямо в грудь, прямо в развороченную грудную клетку, и отдачей, резонансом его отбрасывает назад, парализует.

Сел обратно за руль. Долго смотрел в никуда, потом набрал номер сыщика из России.

— Пришли мне сейчас все документы по Татьяне.

— Что именно надо? Я приостановил поиски и…

— Все надо. Все, что узнал про старика того, где жила она. Помнишь его?

— Конечно, помню. Я там каждый угол облазил.

— Ты говорил, что она пропала вместе с собакой…

— Да… говорил. После того, как вы дали отбой, я все же ездил в ту лечебницу. Мне удалось найти одну из санитарок, которая работала там долгое время. Она ушла на пенсию год назад…

— Я спросил про собаку.

— Я знаю… Знаю. Но там тоже была собака. Стояла под окнами. Ждала. И имя у нее было такое же, как и у псины того старика.

— Какое имя?

— Гроза.

Альварес вылетел на встречку, крутанул руль и резко свернул в кусты. Он не мог отдышаться, ему казалось, что его переехал грузовик, и он слышит хруст собственных костей.

— Я записал все, что она рассказала, на диктофон. Та санитарка. Могу прислать вам файл. Просто вы сказали, что вам это больше не интересно…

— Присылай… Сейчас же присылай!

Прозвучало хрипло и очень глухо. У него дрожали колени и бросало в холодный пот.

«Ее привезли поздно ночью с воспаленным швом после кесарева. Я помню хорошо, я дежурила в ту ночь. Главный о чем-то перешептывался с ментами, потом отвезли девчонку в операционную. Шов чистили, заново зашивали. Я слышала только о чем они говорят урывками. Вроде как нашли ее на стройке босую, в каких-то лохмотьях. Родственников нет, полная амнезия, колото-резаные раны на лице и на теле. Я увидела ее потом уже в реанимации. Мыла ее, переворачивала, кормила. Молодая девчонка совсем, худая такая, что ребра наружу торчат. Постоянно шептала разбитыми губами «Матвейка где?». Мне сказали, что ребенок умер, а сама она сбежала с пятого роддома, так как не в себе была. Никто не знает — откуда она, есть ли родственники, а на лице шрамы у ней. Один от глаза к уголку рта, а второй по всей щеке до виска. На теле синяки и следы от побоев. Из реанимации выписали, но говорить она так и не начала. Только глазами своими синими смотрит. А там боль. Я многих видела пациенток у нас. И чокнутые были, и наркоманки, и шизофренички, и аутисты. Кого только не было. Но она… нет, не больная, а глаза больные, и внутри у нее боль живет. Такая сильная, что в глазах отражается. Страшная боль.

— Посмотрите на фото. Узнаете?

— Да. Это она. Божечки, красивая какая. Кто ж ее так изуродовал?

— Сколько времени эта женщина пролежала в больнице перед смертью?

— Какой такой смертью? Не умирала она. Два года здесь провела. Еще каждый день в окно на собаку смотрела. Гроза ее, кажется, звали. Смотрела и имя ее повторяла. Какая смерть, упаси Господь. За ней дохтур хороший приехал и увез, даже псинку с собой забрал. Мы эту историю с бабоньками часто вспоминали. Потом Алексеевна померла, Абрамовна уехала к сыну в Израиль, а я ушла на пенсию. Точнее, меня ушли.

— Какой доктор?

— Хороший. Знаменитый. Красивый такой, статный. Увидел ее и в тот же день и забрал.

— А имя доктора помните?

— Помню. Как не помнить. Память у меня отменная. Артемов Владимир Иванович. Пластический хирург. Каких красавиц лепить умел. На наших часто тренировался… Наверняка, из Порезанной сделал красавицу писанную».

Альварес застонал и закрыл глаза, его тошнило, и все внутренности свернуло в узел. Ему казалось, что он задыхается. Пуговицы рубашки впиваются в горло и душат, перекрывают кислород. Содрал их, выдирая с мясом. Судорожно втянул воздух. Его всего трясло с бешеной силой. В глазах то темнело, то прояснялось. Этого ведь не может быть. Так вообще не бывает…не бывает, бл*дь, это какая-то гребаная мелодрама. Они…они не могут быть одним человеком. Нина и Таня. Не могут!

А сам видит ее глаза. Огромные, синие, глубокие и страшные в своей красоте и осуждении. Это не просто сходство… нет, это далеко не просто сходство. Это величайший обман. Грандиозная афера. И картинка целостна, но приносит такие страдания, что кажется его легкие сейчас разорвутся. Голос, жесты, взмах ресниц…рук, улыбка… и акцент. Вот почему акцент.

Какого хера она все это сделала? Она больная, конченая сучка? Она решила сыграть с ним в какую-то гребаную, только ей понятную игру? Отомстить?

Дрожащими пальцами вбил в поисковик имя врача и чуть не заорал. Он его помнил… это тот самый врач. Год назад он был на приеме с…Бл*дь! Альварес выскочил из машины и все же заорал. Громко, надсадно до хрипоты, надрывая связки.

— Твоюююю мааааать! Аааааааааааа!

Стоял, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться, не мог разогнуться, так и свалился на бок, на асфальт возле машины, сжимая смартфон в руках.

На экране свадебное фото. Нина обнимает доктора за шею и счастливо улыбается, и внизу надпись.

Самый желанный и востребованный жених России, скульптор, ваятель, Творец — Владимир Иванович Артемов теперь не свободен. Он женился на одной из своих пациенток…

Пальцы листают бесконечные фотографии. Везде она. Божественно красивая, идеальная, ослепительная. Нина, Виолетта… Таня. И он ее вспомнил… ведь они разговаривали. Однажды. Год назад. И он не узнал. Лох! Какой же он лошара!

«— Моя жена изъявила желание пересесть к вам.

А ведь его зацепило тогда. Током ударило. Просто счел обыкновенной похотью к красивой кукле.

— Вы не против?

Альварес смотрел в ее глаза и ощущал этот прилив адреналина. Потому что похожи.

— У вас…необыкновенные глаза. Это линзы?

— А что не так с моими глазами?

— Они слишком синие.

Она тогда рассматривала его. Жадно смотрела, нагло. Он даже самодовольно усмехнулся, потому что подумал о том, что пока его жена консультируется по поводу пластики, Арманд мог бы оттрахать супругу доктора.

Ее томный взгляд упал на его губы, и у него тогда член напрягся в штанах. Он тоже посмотрел на ее рот.

— С такими родилась.

— Я только один раз такие видел.

— Поздравляю — это ваш второй».

Развернул машину и поехал обратно к тому дому, вдавливая педаль газа, как ненормальный.

А потом снова ждал. Пока она выйдет из своей берлоги, на очередную охоту. Дрянь, которая проехала по нему танком, которая сыграла с ним в самую омерзительную игру. С ним и с его сыном. Тварь, возомнившая себя долбаной Монте-Кристо в юбке.

Собака грозно зарычала на Арманда, и Нина обернулась. Она побледнела даже через слой макияжа, но отступить не успела, Альварес выхватил пистолет и направил в морду собаке.

— Успокой ее, или я вынесу ей мозги!

Так же по-русски, продолжая смотреть, продолжая трястись от какого-то адреналинового шока.

— Тшшш, Гроза, место.

Указала пальцем на вольер, и собака послушно поплелась к будке, оборачиваясь на Альвареса и скалясь.

— Пригласишь войти, а, Таня?