Глава 8

Как я его ненавидела. До чертей, до какого-то адского зуда во всем теле. Что бы он не сказал или не сделал — злило и нервировало, сводило с ума. Я не поехала домой, в свою облезлую гостинку, в которой тараканы не водились лишь потому, что я их травила каждый день и старалась поменьше там находиться. К черту. Я устала. Хочу на шелковые простыни, хочу к Грозе, хочу домой. В конце концов у меня куплена шикарная вилла на берегу моря с окнами на песчаный берег, красной черепичной крышей и великолепным бассейном, в котором можно было устраивать чемпионские заплывы.

Как же я устала… как же мне хочется схватить моего ребёнка и бежать прочь. Сдавить в охапку, прижать к себе и мчать куда глаза глядят. Унести его, украсть, спрятать от всех и любить до сумасшествия. Любить так, как никто и никогда не смог бы. Но между нами столько стен, столько лезвий, колючей проволоки, километры препятствий. И от одной мысли, что я пока что настолько далека от своей цели, у меня щемило сердце.

Бросила машину у красивого белого особняка, набрала код на домофоне и открыла ворота. Навстречу тут же бросилась Гроза, виляя хвостом, опуская голову и прижимая ушки. Как же я соскучилась по ней.

— Моя девочкааа, моя хорошая. Соскучилась? Что делала без меня? М? Признавайся.

Прячется в ногах, во всю виляет своей мохнатой метлой, и я вижу свой красный туфель под скамейкой. Ожидание было тяжелым, и нервы похоже сдали не только у меня.

— Ах ты ж мерзкая девчонка! Как не стыдно? Кто сгрыз туфель? М? Кто сожрал? Ты? Вредная, рыжая лисица? Украла и слопала туфель? Ай-яй-яй! Как не стыдно! Бессовестная… Гроза бессовестная!

Прячется, лижет руки, запрыгивает на меня и лезет мордой в лицо, чтобы облизать с головы до ног.

— Ах ты ж хитрая подлиза. Скучала, да? Меня долго не было…

Тоненько поскуливает и прикусывает передними зубами мое ухо, лижет и снова скулит. Ну и как на нее злиться?

— Черт с ней, с туфлей, пошли есть вкусняшки. Мама купила тебе пакетик обалденных палочек.

* * *

Гроза грызет палочку и поглядывает на меня, а я поглядываю на свой сотовый. Он должен позвонить. Должен, будь он проклят. Должен позвать. У него не останется выбора. Я ведь все продумала, обложила со всех сторон. Почти со всех… Почему так долго? Неужели советуется со своей сукой?

Сотовый все же зазвонил, и я схватила его со стола, тут же разочарованно выдохнула — звонил Владимир.

— Да. Привет.

— Привет. Давно не звонила, вот хочу проверить — все ли в порядке у новоявленной нянечки?

— Нет. Пока нет. Он не взял меня…

Мгновения тишины, и я произнесла это вслух, чувствуя, как накатывает волна паники, как сжимается все внутри от страха, что я просчиталась.

— Возьмет. Никуда не денется. Успокойся. Давай. Как я тебя учил расслабляться?

— Денется…денется еще как. Они работают только с агентствами, только с определенным контингентом. Я не подхожу им по всем параметрам.

— Ну ты же умная девочка… сядь, подумай. Что ты можешь сделать, чтобы подойти? Выход есть всегда. Его просто нужно найти.

Ничего. Все, что могла, я уже сделала. Я обнимала своего маленького мальчика… трогала, брала на руки. Моего сына. Я… была так близко к нему. А когда уходила, мне кажется, моя душа разрывалась на части. И каждая секунда разлуки подобна смерти.

— Я подумаю… Спасибо, что позвонил.

— Ну как я могу не позвонить своей жене. Я ж скучаю.

— Сильно скучаешь?

— Ужасно. Тут невероятно тоскливо.

— А где Тарас?

— Уехал утром на тренировку.

— Слушайся врачей и скоро выйдешь оттуда.

— Угу… ты забыла, что я и сам врач?

— Ну знаешь ли, сам себе режиссер не всегда и не везде работает. Ты играешь совсем на другом инструменте.

Да, я вышла замуж за Владимира. Это решение было принято не сразу. Но оно было взвешенным и правильным во всех отношениях.

Я никогда не забуду тот день, когда сказала Владимиру «да» после окончательного и бесповоротного «нет», произнесённого мною на том банкете, где я увидела Альвареса впервые после разлуки.

Какое-то время мы с Владимиром не общались. Точнее, я его избегала. Как женщины обычно избегают назойливых поклонников, особенно тех, перед кем в долгу, а отдавать его так не хочется. Ведь расплачиваться надо далеко не деньгами. Но он и не звонил. Иногда писал смски, присылал цветы с посыльным. Ненавязчиво и очень мило.

А потом я увидела в соцсети, что он не работал какое-то время.

— Заболел?

— Угу. Обычный бронхит. Не волнуйся.

Я и не собиралась. Можно сказать, я о нем и не вспоминала практически.

— Выздоравливай.

Скорее дежурно, чем искренне.

— Я стараюсь. Ладно. Вижу, что тебе не до меня. Давай, беги по своим важным делам. Спасибо, что позвонила.

Стало как-то не по себе, неудобно. Все-таки Владимир много сделал для меня. Можно сказать, создал мне новую жизнь. Помог подняться из самого болота и встать на ноги. Я заехала его навестить с пакетом апельсинов и гордостью от собственного поступка. Мне открыл его секретарь. Тарас. Кучерявый блондин исполинского роста с яркими голубыми глазами и калифорнийским загаром.

— Я к Владимиру. Проведать.

— Владимир в больнице.

— Хм. Вчера сказал, что болеет, и уже вышел на работу?

— Нет… он сам лежит в больнице.

Улыбка сползла с моего лица. Как это в больнице? Нонсенс. Врачи ж не болеют. Они полубоги и умеют себя вылечивать по мановению волшебной палочки. Ну по крайней мере так кажется.

— В какой?

— В частной клинике Вербского, в отделении пульмонологии.

Но я его уже не слышала, мчалась туда на полном ходу. Помню, как ворвалась в здание со своими апельсинами, но у меня их забрали, а потом вынудили надеть халат, маску, бахилы и только тогда провели в палату к Владимиру.

Он лежал в строгой изоляции за целлофановыми прозрачными шторами с кислородной маской на лице. Увидев меня, улыбнулся от всей души.

— Если бы я знал, что для того, чтобы заманить тебя в гости, надо заболеть — я бы сделал это намного раньше.

— Это не бронхит…, — тихо сказала я.

— Нет… не бронхит. Это СПИД.

Слегка вздрогнула, а он тут же начал махать руками.

— Это не заразно и…

— Я не тупая и не идиотка. Я знаю, каким образом можно заразиться СПИДом.

Положила апельсины на столик и села на стул.

— Как давно ты не оперируешь?

— С тех пор, как узнал. Больше полутора лет назад.

— И все это время молчал?

— Мне надо было набрать тебя и обрадовать?

— Не знаю… просто поделиться. Рассказать.

— Тебе не до меня.

— И как…как это получилось?

— Бурная связь с малазийским барменом. Он уже умер… к тому моменту, как я узнал о себе.

— Тыыыы…

Наверное, это было самое сильное удивление в моей жизни.

— Да. Я — гей. У меня никогда не будет детей. Я болен СПИДом, и я хочу иметь семью. С тобой.

Мы поженились после того, как он вышел из больницы. Это была выгодная во всех отношениях сделка. Как для него, так и для меня… а еще не было больше ни одного человека во Вселенной, кому я бы могла доверять. Только Владимир, готовый меня принимать, любить такой, какая я есть. Любить во мне человека. Не женщину, не девочку, не пациентку, а просто человека. Того, кто прятался под великолепной внешностью Виолетты, под невзрачной внешностью Нины. Любить женщину со шрамами на лице и на теле. Как сестру, как друга, как свою семью.

* * *

Гроза переползла ко мне и положила голову мне на колени, чувствуя, как мною овладевает отчаяние. Я гладила ее между ушами и вспоминала лицо своего сына. Такое красивое, нежное, родное. Как спал рядышком и сопел своим маленьким носиком. Никогда в жизни я не была так счастлива, как в эту ночь.

Я не выдержала, схватила сотовый и быстро написала смску по-испански:

— Что он ответил?

— Думает.

— Думает?

— Да, думает.

— Удвойте гонорар

— Это расточительство. Подождем пару дней.

— Расточительство — это отмывание денег по всяким платежным системкам и рейдерство, запрещенное законом.

Отшвырнула сотовый и закрыла глаза. Был еще один план. Жесткий, кровожадный, грязный. Но он мог лишить меня возможности забрать сына. Этот план оставался только на тот случай, если у меня больше не останется выбора.

Зашла в фотографии на сотовом и до помешательства долго рассматривала снимки Матео. Казалось, я каждую пору на его коже смогла выучить заново, каждую родинку, складочку, ресничку. Если я не увижу его снова — то сойду с ума.

Никто не звонил. Я уснула на ковре возле сотового под боком у Грозы, только рядом с ней я чувствовала себя в безопасности. Рано утром меня разбудила смска.

«Мне нужно с тобой поговорить, Нина. Я заеду по указанному адресу и заберу тебя минут через двадцать. Возьми с собой все свои документы»

Перечитала раз сто. Не меньше. Напротив адресата круглая аватарка с лицом Альвареса. Улыбается во весь рот, держит в руках футбольный мяч. Сексуальный дьявол, мерзкое, озабоченное животное, которое вызывает у женщин судороги внизу живота, мокрые трусики и до боли напряженные соски. И за это я его тоже ненавижу.

Только мне никак не попасть туда через двадцать минут, не попасть даже через сорок. Разве что научиться летать. Тяжело дыша, лихорадочно думая, что делать, я ответила на смску.

«Я сегодня работала в другом месте. Вы можете забрать меня оттуда через полчаса. Я должна сдать ключи дворецкому»

Значит, таки клюнул. Я набрала Владимира…

— Спасибо… что прижал их за яйца.

— Ради тебя я могу прижать им что угодно.

— Ты гений. И я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю… Таня.

Я выглянула в окно — его «Мазератти» стоит внизу. Матово-черная, красивая, как хищный зверь, похожа на своего хозяина. Только от одного вида этой машины по коже уже бежали мурашки. Я была готова к войне, к давлению, но Альварес довольно быстро сдался. Конечно, не без помощи извне… Но я не думала, что все закрутится настолько быстро. Увидела, как вышел из машины, поднимая воротник черного пальто, повел плечами и склонил голову сначала в одну, затем в другую сторону. Его привычный жест. Я даже «услышала» на расстоянии хруст позвонков.

Какого черта он так выглядит, какого черта сводит с ума этой элегантной грацией, этим шиком? Когда вышла, он даже не взглянул на ворота — говорил по сотовому, а я не могла не засмотреться. В расстегнутом пальто виден бежевый свитер с треугольным вырезом, на шее болтается кожаная веревка с платиновым кулоном в виде футбольного мяча. Солнцезащитные очки закрывают половину лица. И запах парфюма доносится до меня с расстояния нескольких метров. Смуглый, красивый до умопомрачения, подлый мерзавец.

Ветер треплет его волосы, заглаженные назад, дергает воротник, то закрывая, то открывая смуглую, сильную шею, и я вдруг непрошено, нежданно вспомнила, как пахнет эта шея там, чуть ниже уха, когда он лежит сверху на мне и бешено двигается, опираясь на локти, а я прижимаюсь к нему, тыкаюсь лицом в эту сильную шею, закатывая глаза с гортанными стонами. И у меня возникло непреодолимое желание прямо сейчас ощутить этот запах, коснуться щекой его бархатной кожи. Сексуальное, порочное животное излучает эти флюиды дикого секса на расстоянии. Только за это я могла бы его возненавидеть, только за то, что заставляет все это чувствовать.

И мне подумалось о том, что ко мне не прикасались мужские руки много лет. И хорошо, и пусть не прикасаются. Мне никто не нужен, особенно этот проклятый самец, который только и думает, кого бы трахнуть на завтрак, на обед и на ужин. Желательно разных. Я знала о нем все. О каждой его сучке, о каждой девке легкого поведения, которых он находил себе на вечер или на ночь.

Меня заметил не сразу. Вначале скользнул по мне взглядом своих карих глаз, потом оторвался от телефонного разговора.

— Садись в машину. Давно стоишь?

— Не хотела мешать.

Распахнул передо мной дверцу машины, давая сесть рядом с ним. Я планировала все же сидеть сзади. Подальше от него. Но… Альварес оказался джентльменом, чтоб его черти сожрали.

Наконец-то закончил говорить, бросил сотовый на заднее сиденье и окинул меня равнодушным взглядом. Где-то внутри кольнуло разочарованием. Та женщина, которая привыкла к восхищению и поклонению, уже с трудом могла смириться, что на нее так уныло реагируют. Но ведь я приложила усилия к тому, чтобы моя одежда не привлекала внимание, прическа скрывала достоинства лица, а следы косметики были столь неприметными, чтобы не было даже намека на то, что я собираюсь его соблазнить. А я собиралась… Но не сегодня и не здесь. По-другому. Не как девочка на одну ночь.

— Паспорт не забыла?

Отрицательно качнула головой и слегка дернулась, когда он пристегнул меня ремнем безопасности. Дернулась, чтобы избежать прикосновение рук к своему лицу. Мне казалось, что, если тронет — произойдет какой-то страшный апокалипсис, мне будет больно.

— Что такое? Я тебя пугаю?

— Нет, — улыбнулась, и взгляд бархатно-карих глаз задержался на моем лице. Чуть сощурился, рассматривая, оценивая.

— Ты должна чаще улыбаться. Тебе идет. Становишься милой.

Милой… и на том спасибо.

Опустил взгляд к вороту моего платья. Приподнял одну бровь. Да, животное, ничего не видно. Не как у твоих девок.

— Ты состоишь в секте? Католичка? Баптистка? Что за одежда?

— Что не так с моей одеждой?

— Не хватает монашеского платка.

— Я устраиваюсь няней, а не девочкой по вызову.

Пожал плечами и вдруг нагло заржал.

— А могла бы и девочкой. Приодеть. Причесать, было бы очень даже…

— Не могла бы!

Резко его оборвала, и он удивленно отпрянул назад.

— Та ладно, не загоняйся. Я пошутил. Хотя, да, не смогла бы… Тебя б е взяли.

Откинулся на сиденье, повернул руль, а я снова посмотрела на его руку, на сильное запястье и на обручальное кольцо…

— Ваша жена… Она согласилась?

— Да.

Ответил слишком быстро, даже как-то отрывисто, словно его разозлил вопрос.

— Рассказывай, кто такая, где училась, что делала по жизни.

Я начала рассказывать заученную биографию, но он передернул плечами.

— Просто о себе расскажи. Не твое резюме.

— Что рассказать?

— Почему няня?

— Детей люблю.

Быстрый взгляд на мои колени, и я потянула край платья вниз. Ухмыльнулся и на дорогу смотрит. Меня обожгло, меня окатило кипятком от этого взгляда.

— Матео не обычный ребенок. Все предыдущие няни не продержались и недели. Уверена, что справишься?

— Уверена! — отрывисто и безапелляционно, заставив его посмотреть на меня в недоумении.

— Откуда такая уверенность? Ты даже не представляешь, на что он способен.

— Ребенок? Всего лишь на то, на что способны маленькие дети. Главное, что я знаю, на что способны взрослые… а дети, дети всего лишь их отражение.

Альварес перестал улыбаться и снова смотрел на дорогу.

— У Мати биполярное расстройство. Ты не можешь знать, справишься ты с ним или нет.

— Справлюсь.

Слегка склонил голову набок.

— Какая завидная уверенность. По тебе не скажешь, что ты уверенный в себе человек.

— Вы судите по внешности о личностных качествах?

— Я говорю о впечатлении, которое ты производишь. И еще… давай сразу определимся — ты мне не дерзишь, не пререкаешься, не пытаешься навязывать свою точку зрения. Есть одно правильное мнение. И оно точно не твое. Ясно?

В эту секунду я бы могла его ударить… Но вместо этого согласно кивнула.

— Я просто знаю, что справлюсь с… с вашим сыном.

— Отчего ты так решила?

— Потому что он мне понравился, а я ему. Вы верите в химию между людьми?

— Химия существует только в одном единственном случае, когда на горизонте маячит физика.

Он свернул в переулок и остановился у какого-то кафе с золотистой вывеской.

— Голодная?

— Нет.

— А я ужасно голоден.

«Как же ужасно я голоден, давай маленькая, сними трусики, откройся для меня, чтобы я мог тебя вые**ть»

Его голосом с хрипотцой это прозвучало настолько пронизывающе, что мне захотелось зажмуриться и отдышаться…, слишком яркие картинки вспыхнули перед глазами. Разве спустя годы не должно было стать все иначе? Я ведь должна была остыть… забыть его.

Снова наклонился ко мне, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и наши взгляды встретились. И опять это странное выражение в его глазах.

— Такое впечатление, что я когда-то тебя уже видел.

— Такие, как вы, никогда не сталкиваются с такими, как я.

— Тоже верно.

Презрительная усмешка. Вышел из машины и в этот раз дверцу с моей стороны не открыл. Я вылезла из машины сама. Кафе только на первый взгляд показалось мне забегаловкой. На самом деле уже на входе была строгая селекция.

— Иди внутрь. Я догоню.

— Зачем мы сюда приехали?

— Подпишешь договор и поедешь ко мне. У меня сегодня важная встреча вечером, и Матео не с кем оставить. Все, иди, не мешай мне.

Снова впился в свой сотовый. Что он там все время смотрит? Прилеплен к нему, приклеен. Надо, чтоб потом этот телефон пробили. Куда звонит и кому пишет.

Я собралась войти в кафе, но мне преградили дорогу.

— Куда?

Посмотрела на секьюрити.

— Здесь одна чашка кофе стоит, как твоя трехмесячная зарплата. Давай иди отсюда, малышка. В такой обуви тебя даже в Макдональдс не впустят.

Тяжело дыша, стискивая зубы, чтобы не вспылить, не взорваться. Киваю согласно и отхожу назад, к Альваресу.

— Меня не пускают внутрь.

— Что?

Оторвался от экрана.

— Не впускают, я говорю.

— Аааа, эй, Рико, она со мной. Впусти.

Более удивленного и ошарашенного взгляда я никогда не видела, когда проходила мимо здоровяка, посмевшего меня не впустить, не удержалась и сильно наступила ему на ногу. И намеренно посмотрела в глаза, давая понять, что сделала это нарочно.