Глава 32

У папы руки покраснели от мороза. Он их потер друг о дружку и отпил горячий чай. Женя рядом даже не притронулся к чашке. Так же, как и я, застыл в ожидании того, что скажет папа.

Одно ясно — все случилось иначе. Наперекор нашим желаниям.

— Лев, значит, явился к той школе. Его попросили подождать, а через минут десять приехала полиция и его упаковала.

— Что?! — выпалил Женя. Я же просто открыла рот от шока, но быстро нашлась с мыслями и предположила:

— Значит, тот, кто определил Даню в ту школу, заплатил за то, что если явится Лев, то нужно вызвать полицию?

— Фифти-фифти, — покачал головой папа. — Возможно, администрации правда заплатили. Не знаю. Но полицию вызвали по другой причине. Уже в участке Лев выяснил, что Даня год учился в этой школе, но под другой фамилией. Привели его в школу родители. Лев предоставил документы, доказал, что он отец. Сейчас он как раз возвращается со следователем в школу, чтобы узнать, как выглядели эти родители.

Частная школа — это неплохо, там должны быть хорошие условия. Главное, малыш жив, не сидел все это время в четырех стенах под замком. Но и вряд ли его выпускали за пределы школы. И точно не давали пользоваться гаджетами и телефоном.

— Подожди… Значит, его привели в эту школу Юстина и кто-то из похитителей. Почему его там оставили?

— Да кто же знает. Деньги исправно платили.

У меня в голове резко щелкнуло. Кое-что я сначала не заметила, а теперь оно всплыло.

— Дани сейчас в школе нет?

— В том-то и дело. Ночью его похитили из школы.

— Опять! — Женя от души ударил ладонью по столу и заслужил осуждающий взгляд от папы.

— Как так?.. Сегодняшней ночью? — задыхалась я. — Кто?

Почему мы раньше не нашли ту школу?! Опоздали всего на… даже не на день, а на какие-то часы! Я облокотилась о стол и прижала дрожащие руки ко лбу. Соленая влага разъедала под ресницами. И в груди. Что же делать? Я чувствовала, как подо мной качается земля, вот-вот закружит, подкинет и ударит оземь.

— Не опять. Фактически не похитили, а забрали, — поправил Женю папа. — Есть мысль, что вначале враги Максима, как мы и думали, похитили Юстину с Даней, его заперли в закрытую школу, ее отправили по делам. Получилась незадача — она попала в аварию, и похитители решили, а гори оно огнем, и не стали забирать малого из школы. Максим их нашел, разобрался с ними, нашел Даника, но решил его не отдавать. Черт его пойми, чего. И сыном он его быть не может потому, что по рассказу Татьяны есть немалая разница во времени между тем, как Юстину с ним разлучили и между свадьбой.

— У Дани глаза папины. Он вылитый маленький Лев, — с улыбкой произнесла я. С короткой улыбкой. Потому что во мне бесновалась неразбериха, суета. — Максим с головой не дружит. Думаешь, его люди забрали Даню?

— Ну да. Видимо, он заранее как-то им приказ отдал.

— Пап, дай мне поговорить с ним, — вырвалось у меня.

Знаю, Лев не даст. Это сто процентов. И никакие папины методы не сработают — Максим вытерпит до тех пор, пока его не найдут спецслужбы. Он даже из принципа будет молчать, раз так решил. И, возможно, опрометчиво я думаю, что он псих. С таким настроем я не смогу найти к нему подход. Мне нужно попытаться понять его. Забраться к нему в душу.

— Светочка, да с ним дохлый номер. Ни Лев с ним не справился, ни я, ни пая… ни приятель мой.

— У меня есть козырь. — Я прижала руку к сердцу.

— И поэтому он тебя хочет убить.

— Если будет связан, то точно не сможет. В нашей ситуации нужно пробовать разные варианты. Я еще с ним не говорила про Даню. А во мне бьется сердце его матери.

— Я, конечно, сомневаюсь, что этого упыря можно разговорить, — вздохнул папа. — Но ладно. Если он ничего не расскажет, то нам будет нереально сложно найти малого.

— Светка, можешь ему наврать, что к тебе в сны приходит Юстина и что-то там говорит… — начал Женя.

— Нет, нет. Из меня плохая лгунья. Правды должно быть достаточно.

Я допила остывший чай. Идея с ним поговорить замечательная, вот только как теперь собраться и взять себя в руки? Не спасовать и не растерять все мысли в тумане страха? Даже связанный, побитый, он все равно будет пугать меня так, что кожа покроется инеем.

Может, еще чашку чая выпить? С каждой секундой волнение все сильнее дергало за нервы. Через десять минут я вообще могу передумать, растерять и те крохи уверенности, которые есть в данный момент.

— Пап, отведешь меня? Сейчас?

— Хорошо.

— Держись, Света, — Женя мягко похлопал по моему плечу. — Мы в тебя верим.

Возможно, они верят в меня больше, чем я сама. Но это добавляло мне сил.

По дороге к комнате, где держали Максима, я не думала о том, что скажу. Я старалась дышать глубже, унять дрожь в руках. На месте разберусь, буду импровизировать. Сейчас главное — не спасовать.

Он связан явно крепче, чем тогда, в подвале брошенного завода. Он ничего мне не сделает. Физически. Но может попытаться задушить морально, растоптать меня.

Это я переживу.

— Можно я наедине поговорю с ним, да? — спросила перед дверью.

— Ну смотри, Света. Я буду тут ждать. — Папа повысил голос, говоря мимо меня. — Если даже ножка его стула скрипнет — зайду и пристрелю упыря без раздумий.

— Пап…

— Иди.

Запах в небольшой комнате без окон стоял неприятный — кровь, пот и, возможно, какие-то лекарства. Воздух спертый, но теплый. Мне поставили стул.

Трусиха. Смотрела куда угодно, но не на Максима. На тусклую лампу под потолком, на темный пол, на маленький обогреватель. И у меня уже по всему телу волоски вставали дыбом — я слышала тяжелое, шипящее дыхание. Будто дыхание побитого раненого зверя, но еще не сломленного.

Нужно посмотреть на него. Он мне ничего не сделает, почему никак не пойму?

Дверь прикрыли. Я присела на стул, и Максим шершавым голосом спросил:

— Знаешь, какой у меня изначально был план?

С какой стати он решил первым заговорить и вдобавок мне что-то рассказать? В чем подвох? Я улавливала иронические нотки в его вопросе. Но ответила.

— Нет.

— Убрать твоего отца. Чтобы не мешался. Потом выкрасть тебя, отвезти в одно тайное место. Там, где уже все готово для тебя. Ты бы дрожала от страха, постоянно плакала, пыталась ударить меня или уговорить отпустить. Но я все равно привязал бы тебя ремнями к операционному столу и…

— Замолчи! — прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони до острой боли.

— Ты ведь пришла поговорить.

— Не о твоих кровавых фантазиях.

Кипучая энергия во мне побудила смелость наконец посмотреть на этого психопата. Свежий шрам на скуле, ссадины, синяки по всей коже. И мерзкая ухмылка, которая превращала его лицо в жуткую маску. Но хуже всего — дикий горящий взгляд.

— Разве в моих словах была хоть капля крови?

Он просто издевался. Я резко выдохнула. Никто не говорил, что будет легко. Нужно выдержать его издевки, сохранить самообладание. Максим ведь хочет довести меня до слез, чтобы я выбежала отсюда, будто перепуганная овечка. Хочет просто поглумиться. Этого удовольствия я ему не доставлю.

— Ладно, рассказывай дальше.

— И ты на столе стала бы в таком отчаянии меня умолять, что рука моя со скальпелем бы дрогнула. Я бы растерялся, вышел в коридор, через какое-то время вернулся, отвязал бы тебя и посадил в одной из комнат под замок. Дальше по ходу дела я бы проникался к тебе еще большей жалостью, ты бы пыталась всеми способами меня убедить отпустить тебя. Но я не смог бы это сделать. В какой-то раз ты бы стала приставать ко мне — из корыстных побуждений — и мы бы занялись сексом. В общем, не буду тебя грузить всем списком своих не кровавых фантазий, но в результате ты бы влюбилась в меня, а я бы сделал вид, что передумал вырезать у тебя сердце. Потому что в принципе с самого начала не собирался это делать. И потому что сам бы влюбился в тебя.

Я еле сдержалась, еле дослушала его до конца. Еще немного — и взорвусь. Какую околесицу он городил! Мерзавец.

— Лжешь!

— Как знать, — хохотал он, что ему явно было больно делать — лицо слегка морщилось. — В тебе ведь частичка Тины. Ее сердце. Я бы многое отдал, чтобы приложить ухо к твоей груди и послушать, как оно бьется.

Нет, я его не пойму. Больной на всю голову. И самое противное, что в сердце его слова откликались горячим покалыванием.

— Так я и поверила.

— В любом случае тот план остался в прошлом. Но если ты не веришь мне, то какой смысл в нашем разговоре?

Что я ожидала? Как собираюсь вытягивать из него правду? А самое главное — как отличу ее ото лжи?

— Давай я тоже тебе кое-что расскажу. Знаешь, как мы вышли на тебя? Я узнала тебя по фото, почувствовала сердцем, что Юстина хотела тебе что-то сказать. Но не успела.

Его взгляд застыл. Максим раздавил свою улыбку плотно сомкнутыми губами. Вот так. Думал, я не могу ему ответить словесным выпадом за насмешку?

— Мне ведь давно снится Даня, почти каждую ночь просит свою маму не уходить. Наверное, она перед смертью вспоминала свою последнюю встречу с сыном.

В ответ — тишина. Только глаза пронизывали меня насквозь.

— Разве она не хотела, чтобы Даня рос без отца, в какой-то закрытой школе Швейцарии?

Максим зажмурил глаза. Молчал. Он мысленно пытался разорвать цепи, чтобы потом накинуться на меня? От неловкости и тишины стала возвращаться дрожь в тело. Я и не заметила, в какой момент она исчезла, но теперь с новой силой меня истязала.

— Ты не знаешь, что она хотела, — выдал наконец Максим еле слышно.

— И что она хотела? — сам собой напросился вопрос.

— Какая разница? — язвил он, продолжая держать глаза закрытыми. — Ты сюда пришла не об этом говорить. Возможно, хотела понаблюдать за моей реакцией. Насладиться ею. Но если тебе жить не надоело, убирайся отсюда, спрячься в нору и не показывай свой нос до конца дней.

Какая забота! И жирный намек на то, что его приятели скоро найдут этот лагерь, освободят Максима, а все остальное и всех смешают с землей. В буквальном смысле.

Встряхнуть бы этого непоколебимого психа. Чтобы шестеренки сошли с мест. Я злилась. И боялась. Эмоции выжигали меня изнутри.

— Я сама решу, что мне делать.

Максим закивал, посмеиваясь, еще больше выводя меня из себя.

— Не могу понять, зачем тебе Даня?! Он не твой сын, почему ты не вернул его отцу?

— Проваливай лучше.

— Я никуда не уйду.

Его веки лениво приподнялись. Он сидел со мной на одном уровне, но казалось, что был намного выше меня и смотрел свысока. Или это я сгорбилась под тяжестью его взгляда?

— Не скажу, что мне слишком уж неприятна твоя компания, — усмехнулся он. — Но неужели тебе больше заняться нечем? Лев надоел?

Последняя сволочь! Меня начинало потряхивать. Будто стул подо мной ходил ходуном.

— Ты по сравнению с ним ничтожество! — вырвалось у меня.

— Да мне как-то плевать.

Хотелось выпалить, выкрикнуть так, чтобы резкие звуки поцарапали его барабанные перепонки. Спросить во весь голос: "Куда твои люди увезли Даню?!" Я изо всех сил стиснула челюсти до скрежета. Он не ответит, только рад будет тому, что меня взорвало от злости.

Но если поразмыслить и сделать вывод из его слов, то сложится впечатление, что Максим либо намеренно валяет дурака, либо действительно не знает, почему я пришла.

Как он может не знать? Он прекрасно знал, что его люди уже забрали Даню из школы и где-то спрятали. Он знал, что мы все в страшном отчаянии. Причем настолько, что уже я пришла с ним говорить. Знал и продолжал глумиться.

Как с ним вообще разговаривать? Вопросы задавать бессмысленно. Но на мои рассуждения он вроде лучше реагирует. Да, мне нужна его реакция. Хоть что-то, что может указать путь, как двигаться дальше. А поэтому мне нельзя молчать. Я уставилась на маленький обогреватель и задумчиво заговорила:

— Думаю, когда Даня вырастет, он сбежит из какой угодно школы и вернется к отцу. Или даже раньше все-таки найдет способ с ним связаться и со своими бабушкой и дедушкой. И за то, что ты не даешь ему быть с семьей, он тебе потом отомстит.

Послышался свистящий вздох и за ним кашель. По моей коже будто мазут полился, и пришло осознание, что Максим даст мне вовсе не ту реакцию, которая мне поможет.

— Наш разговор похож на обмен фантазиями, не находишь? К чему это? Если в твоем поведении кроется тайный смысл, то я буду восхищен.

— Так же, как ты не отвечаешь на мои вопросы, я не обязана отвечать на твои.

— Справедливо. Так что нечего тебе здесь терять время.

Все тлен. В меня по всему телу словно впились сотни комаров и высасывали с кровью надежду. Что я еще могу сказать, сделать? Попробовать блефовать?

— Если ты будешь продолжать меня прогонять, то потеряешь шанс на жизнь. У моего папы терпение не железное. Он мечтает тебя пристрелить прямо сейчас. Твои люди не успеют тебя найти. И какое тогда распоряжение выполнят они, когда узнают, что тебя убили? Отдадут Даню в интернат? Ты, конечно, сейчас не скажешь, не подтвердишь. Но…

— Какой к черту интернат? Дэну нравится в той школе. Он сам вам об этом скажет.

— Но учиться в ней он ведь вряд ли снова будет, верно?

— Я устал слушать этот бред. — на грани злобного рыка произнес Максим. И крикнул в сторону двери. — Заберите свою дочь. И сводите к врачу. Она туго соображает.

Блеф не удался…

— Папа, все нормально! — добавила я, оборачиваясь к двери, и Максиму ответила, уже смотря ему в глаза: — Это у тебя не в порядке с головой. Даже не хочу пробовать тебя понять. Под страхом смерти не признаешься, где Даня находится. Тебе лучше умереть, чем сказать, где сын Льва? Что за глупости?

Максим долго смотрел на меня. В его голове явно шел серьезный мыслительный процесс. И я решила подождать момента, когда он закончится. Может, наконец я пробила брешь в его самообладании?

— То есть вы узнали, где находится Дэн… — медленно начал Максим. — Но его там не оказалось?

— Очень смешно видеть, что ты удивлен. Да, Швейцария, закрытая школа… Э… название не припомню. Да, узнали. Но твои люди успели его оттуда забрать. Куда его отвезли?

Зря спросила. Он ведь не ответит. Но, странно, его глаза раскрылись от неподдельного ужаса.

— Мои люди его не забирали. Вы понимаете, что Дэн сейчас в огромной опасности? Его выкрали те, кто убил Юстину. Они, твари, ждали подходящего дня, когда я ослабну. Потому что я все время оберегал малого. Скажи своим освободить мне руки и вернуть телефон, мне срочно нужно позвонить. Надо не дать им пересечь границу.

Максим говорил быстро, громко, изредка хрипел от боли. Я не знала, что думать. Разве ему можно верить?