Глава 33

Телефон на столе молчал. На него устремились три пары глаз. Я нервно повторяла пальцами на ощупь цветочный узор на чашке. Оказалось, мы ничего не можем решить без Льва. Я застыла на распутье, папа твердил, что Максим врет, чтобы спасти свою шкуру, Женя отказался принимать чью-либо сторону — выбор слишком сложный, и он не хочет брать на себя ответственность. Лучше, мол, дождаться звонка Льва. Вот-вот должен набрать.

Максим лгал или нет? Он хороший притворщик, ему ничего не стоило сыграть испуг. Может, он намеренно делал вид, что ни о чем не подозревает.

Но. Лев сам говорил, что аварию подстроили. И кроме всего прочего, Максим должен бы искать убийц, выяснить их мотивы. Не нашел до сих пор? Зачем им вообще Даня? У меня голова шла кругом.

Телефон ожил вибрацией. Папа тут же снял трубку и поставил на громкую связь, о чем и сообщил Льву.

— У нас собрание? Тогда слушайте. Даниила в школу привели Юстина и Максим. Тут узнали его по фотографии. Он наведывался сюда почти каждые выходные. Наша версия начала трещать по швам…

— Прости, Лев, у нас серьезные проблемы, — перебила я и вкратце пересказала недавний разговор. Сейчас некогда обсуждать, как часто приходил Максим и что он делал. Мы теряем драгоценные секунды.

— Упырь уже не знает, что придумать, — ворчал папа. — Думает, что мы клюнем. Да щас.

— Не будь так категоричен, папа. Он меня прогнать несколько раз пытался! Он точно не планировал…

— Он знал, что ты не уйдешь так просто. Отводил от себя подозрения.

— Но зачем ему таким образом забирать Даню? Похищать, привлекать внимание полиции? Не мог дать кому-то разрешение его забрать?

— Еще раз говорю: отводит от себя подозрения. Прибить его давно пора. Давай не мешать говорить Льву.

Мы действительно не к месту устроили перебранку. Он может сам сделать выводы по моему рассказу.

— Здесь работает полиция, — сказал Лев. — Следователь толковый. Думаю, в течение суток уже найдут Даниила, и я вернусь с ним. Максим нам фактически больше не нужен. Но займет некоторое время, пока местные органы свяжутся с Интерполом, а те выдадут запрос на арест и экстрадицию. Ему вообще за многое придется отвечать. Покушение на убийство, дважды, поджег дома и так далее. Сядет надолго по всем статьям. И убивать его не надо.

Папа прицокнул языком и резко вздохнул. Недоволен, не привык так дела решать. Ему явно будет зудеть то, что человек, который хотел убить его дочь, ходит по земле, пусть и в тюрьме.

— Ладно, если займешься всей этой бюрократией. Я бы так заморачиваться не стал.

— В общем, держитесь на связи. Как только появятся новости — позвоню.

Я опустила голову и прижалась лбом к столу. Не покидало мерзкое колючее чувство, что все не так. Абсолютно все. Словно весь мир перевернулся вверх ногами, а вижу это только я.

— Пойду раздам своим пару заданий, — сказал папа и вразвалочку направился прочь из столовой.

— Света, не волнуйся ты так. В Швейцарии хорошая полиция, малого быстро найдут. Скоро увидим Даньку.

— Да, конечно. — Я вымучила из себя улыбку. — Тоже пойду. Отдохну. Разговор с Максимом изрядно меня вымотал.

О каком отдыхе речь? Я усидеть на кровати не могла. То ходила по комнате, то стояла у окна, привалившись бедром к подоконнику.

А если он не лжет? Что тогда? Полиция так или иначе найдет и поймает похитителей. Верно? Мне не о чем переживать.

Только почему сердце не слушало здравый рассудок? Не переставало тревожно метаться, кололо, словно постоянно натыкалось на шипы. И в солнечном сплетении крутилась вьюга. Я не могу спокойно ждать. Я должна что-то делать. Снова поговорить с Максимом? Возможно, я бы наконец склонилась на одну сторону. Или запуталась бы еще больше…

Папа после короткого стука ворвался в комнату. Я застыла на месте, пораженная тем, насколько бледным казалось его лицо, насколько выпуклыми глаза.

И мысли о худшем тут же накинулись на меня и вгрызлись в глотку.

— Звонил Лев и сказал, что срочно возвращается. Ему пришло письмо от похитителей. Видео с сыном, дикие требования. Хотят, чтобы он встретился с ними в России. Это точно не люди Максима забрали малого.

В ушах зашумело. Лицо папы на несколько секунд расплылось перед глазами. Только вспыхнувшая боль в груди привела в чувство.

— Они не деньги требуют?

— Нет.

— Пап, надо поскорее отдать Максиму телефон. Пусть он позвонит своим людям, чтобы они узнали, где похитители пересекли границу. Нам нужна его помощь!

— Стоп, стоп, Света. — Папа выставил ладони. — Ты хоть не бей панику. Дадим этому упырю телефон, и он своим приятелям отправит координаты.

— И как он их отправит? Мы ведь будем наблюдать, рядом стоять, когда он позвонит. И даже можем сами держать мобильник, пусть говорят на громкой связи.

— Я не особо разбираюсь в этих технологиях… Но даже я понимаю, что телефоны умеют отслеживать, — твердо сказал папа. — Тем более спецслужбы. Не спеши, надо подумать.

Он прав. Местонахождение Максима можно будет отследить. По звонку так точно. Я просто поддалась наплыву паники, и меня понесло. Папа еще вовремя поймал меня за шкирку и вытащил на спокойный берег. Я удрученно опустилась на кровать и сжала ладони между коленями — может, так дрожать кисти меньше будут.

— Что похитители хотят, если не деньги?

— Лев не сказал. Я передал его слова: дикие требования.

— Может, ему позвонить? Попросить объяснить, как скрыть местонахождение. Он еще не сел на самолет?

— Не должен.

Лев взял трубку после первого гудка и, выслушав нас, какое-то время молчал. Решение, которое он примет, сыграет невероятно важную роль. Максим, может, и беспокоился о Дане, но он также переживал и за свою шкуру.

— В любом случае нет смысла узнавать, где пересекли границу похитители. Место встречи мне известно. Это будет завтра днем. Сегодня вечером я приеду к вам. Тогда и поговорю с ним сам. Мы сейчас с Борфедом план разрабатываем. Пока ничего не делайте.

Я с ума сойду до вечера. Нервы сгорят, внутренности в узел закрутятся. Я с немой мольбой посмотрела на угрюмого папу, который прятал телефон в карман. Чем он мне поможет?

— Пошли пообедаем.

— Пап, кусок в горло не пролезет…

Я даже дышать нормально не могла — точно одета в тугой корсет. Что сейчас с Даней? Как он? Если его похитили убийцы Юстины, то почему решили обменять на какие-то дикие требования? Что им нужно?! Что им раньше сделала Юстина? Судя по всему, что я о ней узнала, она была хорошим человеком.

— Пошли, Светочка. Отказы не принимаются.

Мне потребовалось полчаса, чтобы влить в себя тарелку супа. Ребята из охраны шутили в столовой, пару раз обращались ко мне, но я как завороженная смотрела только на чашку с остывшим чаем. Точнее, как пришибленная. Я чувствовала в себе силу поговорить с Максимом, подготовить почву к приезду Льва, выяснить, как он хочет помочь, что за это потребует. И вместе с тем ледяная тревога заковывала в клетку — подлый лжец может легко обвести меня вокруг пальца.

— Я пойду в душ.

Под горячими струями дрожь не уходила — я почти не чувствовала тепла, только видела пар и то, как краснела кожа. Мне кажется, я никогда раньше не переживала так сильно за Даню. Потому что раньше он был в безопасности, в закрытой школе, пусть и грустил без родителей. А теперь…

Кажется, нутром я понимала, что похитители не собираются возвращать Льву сына и держат его лишь как приманку…

Чтобы окончательно не известись на нервной почве, я отправилась на кухню к повару помогать готовить ужин. Он не дал мне нож — авось я случайно себе что-то отрежу в таком состоянии — зато вручил ингредиенты для блинов и сковороду.

Блины с вареньем — это я могу. А на всю нашу ораву их придется приготовить целую гору. Хорошо для меня хоть чем-то заняться, убить время, которого и так мало, дожить до вечера.

Правда, сегодня блины получались не такими красивыми, как обычно. Но время текло, гора росла. Я поглядывала в окно, откуда неплохо просматривалась укатанная дорога.

И едва там вспыхнул свет фар, я быстро сняла сковородку с огня, попросила прощения у повара, вымывая руки в раковине.

— За что “прости”? — хохотнул он. — Ты и так мне столько помогла.

Я чудом не споткнулась нигде и не ударилась, лавируя между столами на кухне. Точно опаздывала на последний поезд. Точно больше никогда не будет шанса обнять Льва, кроме этого момента.

Он спешил по коридору, когда я увидела его, и тут же помчалась навстречу, влетела в широко раскрытые объятья. Буквально врезалась в его мощное тело, и Лев чуть меня не раздавил, приподнимая над полом. Я сама изо всех сил цеплялась за него, жадно вдыхала полюбившийся запах и находила в нем незнакомые нотки заграницы.

Времени так мало… Мы оба знали. Оторваться от него, словно отдирать от себя свою кожу. Лишь короткий поцелуй с морозным вкусом не дал мне погибнуть.

— Максима уже перевели в другую комнату. Все готово, — отчитался рядом кто-то из охраны.

Я нехотя отстранилась от Льва и напоролась на взгляд папы. Щеки запылали. К счастью, в нем не было осуждения. Его большая ладонь легла на плечо, где секунды назад лежала моя рука.

— Я с тобой пойду.

— Хорошо.

Пока никто не сказал мне отправляться отдыхать, я тихонечко пошла следом за мужчинами. Сама хочу слышать разговор. И если не получится присутствовать в комнате, то хоть под дверью постою.

Но мне повезло — я мышкой проскользнула внутрь самой последней и оперлась о пустой шкаф недалеко от обогревателя. Здесь, наверно, проводились раньше собрания, но ребята длинный стол отодвинули к стене, а стулья поставили в центре. На одном из них сидел Максим, не связан, лишь руки скованы наручниками. Парни из охраны вышли, уступив место Борфеду.

Лев и папа уселись на стулья. Не слишком ли я выделяюсь у стены? Я тихонько прошмыгнула к самому дальнему стулу.

— С какой стати ты вдруг решил предложить помощь? — начал Лев. — Нет, поставлю вопрос по-другому. Какое тебе дело до моего сына? Пока ты не объяснишь, я не намерен тебе верить. Сейчас у меня складывается впечатление, что ты лишь хочешь избежать тюрьмы.

— Я несу ответственность за Дэна. Я забочусь о его безопасности. Его отец не в состоянии это обеспечить, — ухмыльнулся Максим. — Кроме того, я и так в тюрьму не сяду.

У Льва сжались кулаки. Все мускулы напряглись, будто он вот-вот вскочит со стула и врежет в челюсть.

— Его отец защитил всех, кто находится в этой комнате, — чеканил Лев, — в то время как его “защитник” не может защитить даже себя и находится в плену.

— Дуракам везет, — хохотнул Максим. — Ты даже до сих пор не догадался, что год назад никакого похищения не было.

Сердце дернулось. От груди вверх будто поползли жгучие змеи. Под ресницами невыносимо запекло, и то, как Лев, папа, Борфед в растерянности переглядывались, я видела через пелену слез.

— Тина с Дэном сама ко мне ушла, не захотев жить с таким ублюдком, как ты. А я ей немного помог.

Не успела я глазом моргнуть, как Лев подорвался со стула и кинулся на Максима, который невозмутимо продолжал сидеть с наглой физиономией. Борфед, явно не ожидая, что придется защищать пленного, а не других, среагировал в последний миг и перехватил руку босса. Папа вскочил на ноги, с трудом оттягивал Льва, сыпавшего ругательствами. Но что-то он ему на ухо сказал — что-то отрезвляющее — и кулак опустился.

Никто не заставит меня поверить в то, что Лев был… гм… плохим человеком. Меня тошнило от того слова, которым его охарактеризовал Максим. Нет, чтобы пытаться нормально договориться, так он только подливал масла в огонь! Хотя, наверно, сложно отключить эмоции и спокойно беседовать с тем, кто прожил столько лет с его любимой девушкой.

И что значит “не было похищения”? Рехнуться можно! Они все подстроили? За что? Как Юстина могла сделать вид, что их с сыном похитили, как могла так издеваться надо Львом? Это хуже, чем предательство! Этому не может быть никакого оправдания! Я вытерла пальцами слезы и выпалила:

— Ты Льва выставил перед Юстиной таким? Ты его очернил?

Все мужчины повернули головы ко мне. Хотелось сжаться в клубок, но уже поздно — я привлекла к себе внимание. Но вроде никто не против, что я вмешалась в разговор.

— Я ей лишь открыл правду, — отвечал Максим, буравя меня взглядом. — Ее родители думали, что вышвырнут меня из Москвы, выдадут Тину замуж, и я с опущенной головой приму их беспредел?! Буду тихо сидеть и дрожать от страха в каком-то мухосранске?! Прошло много лет, но я поднялся достаточно высоко и собрал доказательства. Тина их увидела и сама сделала вывод. Что меня подставили, что я ее не предавал, что ее родители и муж конченые люди. И когда мы встретились, чувства проснулись с новой силой. Правда, нам пришлось подождать, пока я продумаю план, все организую. Сначала полет в Африку запутать следы, затем в Швейцарию оставить Дэна, потом ненадолго в Россию, чтобы… — его голос обломился. — Неважно.

“Чтобы снова провести несколько дней в доме, где все начиналось…” — всплыло в моих мыслях полупрозрачным облаком. Я невольно качала головой, изо всех сил терпела адскую боль в сердце. Казалось, руки немеют — это плохой знак. В этот раз, наверно, не обойтись без таблетки для экстренных случаев.

Лев откинулся на спинку стула и сжал пальцами переносицу.

— Мне не было известно о том, что Юстина незадолго до нашего знакомства с кем-то встречалась, — спокойно, но с тихим опасным рокотом заговорил он. — Я не участвовал в твоем изгнании. И ты это знал.

Теперь уже сердце перестало болеть — оно словно разбухало, сдавливало легкие, и я не могла нормально вдохнуть. Вены тоже распирало. В глазах мутнело. Выдавить бы хоть звук из онемевшего горла. На меня больше никто не смотрел, никто не видел, что со мной.

— Конечно, в этом плане никаких доказательств я не нашел, — пожал плечами Максим. Он кичился перед Львом, сцепился с ним взглядом. — Но, сам понимаешь, мне нужно было, чтобы она от тебя ушла, не сомневаясь. Поэтому на фоне всех остальных правдивых доказательств, на тебя можно было клепать все что угодно. Тина поверила. С того момента она не хотела больше никого видеть, ни родителей, ни тебя. Но хорошо отыгрывала роль жены, пока не пришло время.

— Теперь его можно и пристрелить. — Папа потянулся к пистолету. — Думаю, больше ничего толкового от него не дождемся.

Здесь я должна бы что-то ответить? Да. И Лев это чувствовал — он с тревогой обернулся и через миг бросился ко мне.

— Света, что с тобой?

Он закрыл собой Максима, и мне уже стало немного легче. Тут же рядом появился папа, все понял и помчался за таблетками.

Думаю, ничего страшного, я лишь переволновалась. Но пока не могла успокоить Льва, только слабо улыбалась ему. Его пальцы лихорадочно то трогали мой лоб, то щеки, то нащупывали пульс на шее. Со мной все хорошо, когда я чувствую его теплые прикосновения. Мне бы сейчас очутиться в его объятьях в постели, прикрыть глаза и нежиться.

Перед лицом появилась ладонь папы с таблеткой. Я послушно запила ее, и Лев подхватил меня на руки. В коридоре стало еще лучше, легкие насыщались воздухом, и я даже прошептала, что все нормально.

— Я вижу. Ничего не нормально. Но я с тобой об этом поговорю потом.

Когда тело коснулось постели, в нем ощущались лишь отголоски пугающего состояния. Лев присел рядом, а за его спиной виднелся папа, который завис в дверях. Но в конце концов, заметив мой ясный взгляд, тихо вышел и прикрыл за собой.

— Это ужасно… — пробормотала я. — Боюсь представить, что ты чувствуешь.

В полумраке комнаты его глаза совсем черные. Что в их глубине? Непроглядная тьма. Печаль, которая никогда не смоется. Правда слишком горькая — она может уничтожить вкус к жизни.

Лев уверенным движением сжал мою ладонь. Его губы растягивались в улыбке. Удивительно. Намного шире, чем прежде.

— Не нужно обо мне беспокоиться, цветочек. Единственное, что сейчас может меня ранить: если с тобой или с сыном что-то случится.

Он лишь строил для своей боли каменную темницу, чтобы запереть ее и не видеть, не слышать. Я не могла просто не беспокоиться.

— Юстина совершила огромную ошибку, — сказала я. — Она чудовищно поступила. Я понимаю, что неправильно об умерших говорить плохое, но… Разве хороший человек мог так поступить?

Лев опустил взгляд к моей руке и принялся поглаживать пальцами тыльную сторону ладони.

— Мне стоило выстроить более доверительные отношения. Докопаться до того, почему у нее с родителями конфликты.

— Ты не виноват…

— В произошедшем есть моя вина, без сомнений. Но прошлое уже нельзя изменить. Я не стану себя корить — в этом нет смысла. Когда я все услышал, я испытал сильную злость, но и облегчение тоже. Огромный груз свалился с плеч. Все встало на свои места. Осталось прояснить только некоторые моменты. И забрать Даниила.

Возможно, он так говорит, чтобы просто успокоить меня. Вряд ли его не раздирают гадкие ощущения, будто сотни монстров рвут душу. Наверное, все, чем я могу ему помочь, это вызывать на его лице улыбку, заботиться о нем, делать его счастливым. Я хочу, чтобы у него было все-все хорошо.

И мне нужно сейчас его отпустить.

— Лев, я очень хочу, чтобы ты всю ночь рядом провел. Но тебе надо идти, верно?

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне намного лучше, правда. — Я постаралась улыбнуться самой солнечной улыбкой. И Лев в ответ поднял уголки своих губ.

— Я попрошу подежурить в комнате Женю. Ему можно доверять. А мы с Георгием Викторовичем продолжим беседовать с Максимом. Завтра я обязательно расскажу тебе все, что мы узнаем.

Потрясений для меня на сегодня достаточно. Где-то в груди вертелось желание и дальше сидеть в той комнате, внимать каждому слову, но вряд ли я выдержу. Максим, даже будучи связанным, может вонзить нож в сердце, выбить из колеи, обрушить на голову весь мир и похоронить под ним.

Но Льва он не победит. Он уже ему проиграл, раз принялся бить правдой.

Теперь не Максим наша главная проблема. А те, кто подстроили аварию, чтобы убить Юстину. Непонятно за что.

— Вы с Борфедом придумали план, как спасти Даню?

Судя по тому, что Лев затянул с ответом, то все не очень хорошо. Поэтому и будет продолжаться беседа с Максимом. Все ясно. Это дико, но наверняка придется с ним договариваться о том, чтобы освобождать Даню вместе.

— Не люблю лгать, Света, — вздохнул Лев. — Ситуация сложная. Пока нет надежных вариантов, как все успешно провернуть. Поэтому мне действительно нужно идти.

— Что они хотят взамен?

— Чтобы я переписал свою компанию на какой-то трастовый фонд сомнительной юрисдикции со скрытыми именами владельцев. Получается, сначала я переписываю, отправляю им доказательства этого, приношу с собой документы и обмениваю их на Даниила.

— Компанию! Ничего себе!

— Мне ничего не жалко ради сына. Но у меня нет уверенности в том, что они после обмена оставят меня и Даниила в живых. Самый разумный вариант для них — это получить документы и убить меня. Так что я не вижу смысла передавать им компанию. Но у меня есть идея, как их обмануть.

— Я верю в тебя, — произнесла я искренне и двумя руками сжала его большую ладонь.

Но буду ужасно, дико, мучительно волноваться. Я даже не представляю, как засну. А Льву сейчас куда труднее, в сотни тысяч раз. Мне хотелось своей улыбкой, своим теплом передать ему веру в то, что я буду мысленно рядом с ним.

Он склонился ко мне и сладко поцеловал. Ветер нежности порывом захлестнул меня, и я обхватила руками его шею, прижалась к его губам так крепко, чтобы его поцелуй надолго отпечатался на мне.

Через минуту я уже осталась одна. Слезы подкрадывались к глазам, но я сцепила пальцы и всей душой молилась за Льва. Чтобы завтра у него все получилось. Чтобы завтра день прошел без потерь и принес нам счастье. Чтобы завтра я наконец увидела, как Лев обнимает своего сына.