Глава 43

— А тетя Света уедет, когда отдых закончится? — вдруг спросил Даня на одном из обедов.

У меня кусок поперек горла встал. Мы со Львом переглянулись, совершенно не готовы к такому вопросу. Малыш спрашивал с оттенком грусти, будто ему не хотелось, чтобы я уезжала. Я и не собиралась! Я с каждым днем все больше привязывалась к малышу.

Он немного привык ко мне? Все эти дни мы проводили много времени вместе в большой компании охраны и просто втроем со Львом. Я не пыталась вести себя как мать. И, честно говоря, я в принципе не особо представляла, как должна себя вести мать. И мне не нужно, чтобы Даня однажды стал называть меня мамой. Я пойму, если буду для него тетей. Главное, чтобы мое присутствие в его жизни сделало малыша счастливее.

Я вела себя, наверно, больше как старшая подруга. Или сестра. Заботилась, играла с ним, помогала ему с уборкой в комнате. Позавчера он заинтересовался готовкой и крутился возле нас с поваром на кухне. А вчера я предложила вылепить снеговика, и Даня так увлекся, что забыл про футбол.

Он чудесный мальчик. Умный, жизнерадостный. Не без причуд, конечно. Но кто из детей не любит проказничать? Вот так, немного не уследишь, отвлечешься, а ребенок притащил на озеро лопату и давай чистить снег, чтобы добраться до льда и посмотреть через него на рыбок. Или умыкнул с кухни поднос и съехал на нем по поручню со второго этажа. Что у него не особо получилось. Зато хорошо получилось заработать пару синяков, ссадин. Отчего я перепугалась явно сильнее, чем он. Чуть аптечку всю от волнения не опрокинула, когда спешила его полечить.

Таня, как ни странно, большую часть времени просто наблюдала за нами и искренне улыбалась. Хотя я боялась, что она станет учить меня уму-разуму, критиковать. Опыта ведь у меня ноль. Сам Даня холодно относился к бабушке — возможно, потому, что у Юстины с ней испортились отношения.

Лев наконец нашелся с ответом.

— Мы, когда тебя искали, очень подружились с семьей дяди Жоры. И сейчас нам здорово всем вместе жить, да?

— Да! Дядя Жора классный! — широко улыбнулся Даня.

Ага, сделал потом прорубь, наловил рыбы. Догадываюсь, откуда у мальчика появилась идея посмотреть на рыбок — явно папа раньше где-то в разговоре упомянул, что хочет проверить, плавает ли что-то в озере. Затем он научил Даню, как правильно на поручнях кататься. После чего Лев хотел с ним подискутировать, но внезапно появилась Таня и заявила, что сама с ним поговорит про своего внука.

Больше в тот день их никто не видел. Я немного стала переживать, не случилось ли что во время пылкой ссоры.

Но вот папа сегодня сидел за столом и давал Дане ладонью "пять", а Таня с прищуром косилась в его сторону.

— Тетя Света классная! Папа, мы будем вместе жить?

— Будем.

— Ура-а-а! — Даня радостно захлопал в ладоши.

За столом прокатился добродушный хохот. Я встретилась взглядом со Львом, увидела теплое счастье в его глазах. Чувствовала, как ему хочется стиснуть меня в объятиях или даже подхватить на руки и закружить до хмельного тумана в голове. Мне самой бы сейчас от прилива чувств броситься к нему, а потом затискать Даню, сказать ему, что он не представляет, насколько рада я.

— Тетя Света, тетя Света… — Голубые глазки померкли от грустинки.

— Что, Даня?

— А твоя мама почему не приехала к нам жить?

Об этом мы с ним не говорили. Как ему ответить? Если скажу правду, он расстроится? В его случае вряд ли Максим выдумывал какие-то сказки. Скорее всего, оглушил жестокой правдой.

— У меня нет мамы… — неживым голосом ответила я, и за столом повисла тишина. Ни ложка, ни вилка не звякнет.

Даня потупился.

— У всех есть мама, — пробормотал он. — Твоя тоже ушла…

Я не выдержала, вскочила со стула, подошла к Дане, обняла его, и он тут же расплакался. Прятал лицо в моем свитере. Ему было стыдно, что он ревел на глазах у стольких людей.

— Мы ненадолго отойдем, — сказала я, повинуясь инстинктивному порыву. Малыш без сомнений пошел вместе со мной. Я держала маленькую ручку и не представляла, как смогу его успокоить.

Как помочь ему справиться с болью?

Лев остался за столом. И я была благодарна ему за это. За доверие. Он знал, что сейчас его присутствие лишнее. Здесь необходимо только сердце матери.

В коридоре я растерялась. Куда идти, где укрыться с Даней? В каком месте ему будет комфортно? Мне казалось, подниматься на второй этаж к нашим комнатам, это лишнее. И я завернула к ванной. Там есть то, что пригодится. Салфетки. Раковина, чтобы потом умыться.

Но пока Даня лишь заливался слезами. Я заперла за нами дверь, достала несколько салфеток, присела к мальчику. Он размазывал сопли и слезы по лицу. Я не говорила ему “не плачь”. Эти слова ничем не помогут. Лучше для начала прояснить то, что вызвало у него слезы, верно?

Хорошо, что мое сердце держалось, отбивало колючие стрелы, которые хотели его пронзить болью. Ибо если я сейчас тоже разревусь, то точно не смогу ему помочь. Я буду держаться.

— Моя мама не хотела уходить, — начала я. — Но она очень болела. Поэтому ее уже нет. Есть много чего в жизни, на что мы не можем повлиять… Это не значит, что не нужно пытаться! Но иногда действительно мы не в силах ничего изменить.

Понятно ли я сказала? Даня молчал, вроде слушал меня, но слезы его лились так же бурно, лишь всхлипы стали тише.

Может, он ничего и не ответит. Мне стоит продолжать говорить.

— Твоя мама уходила, чтобы вернуться.

— Почему?.. — вдруг спросил Даня.

Кто знает… Чтобы не пересекать границу России с ребенком, тем самым не засветиться. Чтобы провести время с Максимом? Ведь он по долгу службы не мог постоянно находиться за границей. Или чтобы подать на развод, если у нее остался российский паспорт. Возможно, свадьбу они сыграли на родине. Причин у нее могло быть несколько, и ребенка взрослые сложности только еще больше запутают.

— Видишь, твою маму обманули плохие люди…

— Я знаю, мне папа говорил. Почему она им поверила? Папа у меня самый лучший.

Я легко могла бы свалить все на то, что Юстина совершила необдуманный, плохой поступок. Что она плохая. И этим лишь подпитать в его душе ненависть, которая едва зарождалась. Но Юстина очень любила сына. Она потом жалела о своем поступке, раз перед смертью думала только о том, что оставила Даню одного.

Почему поверила Максиму? У нее к нему сохранились чувства, уже не говоря о том, что гад умеет безупречно лгать и вводить в заблуждение.

— Дядя Максим был старым другом твоей мамы. Раньше он был хорошим, но со временем стал плохим. Она об этом не знала и поэтому поверила. Папа уже наказал дядю Максима, чтобы он больше никого не обманывал.

Даня посмотрел на меня. Об этом Лев, похоже, не говорил. Но и малыш вряд ли задавал ему вопросы на эмоциях, ведь не плакал перед ним.

— А почему он стал плохим?

Хороший вопрос.

— Потому что его когда-то обидели и он затаил злобу. Злость, ненависть, обида нас разрушают, если мы держим их в себе. А общение с хорошими людьми нас лечит.

Малыш шмыгнул носом. Слезы в глазах высохли, но остались на щеках, под носом, на подбородке. У меня рука тянулась все заботливо вытереть. Но вдруг он захочет сам?

— Держи.

Я протянула ему салфетки, и Даня шустро их взял, принялся сморкаться, тереть лицо.

— Не хочешь умыться?

Он отрицательно замотал головой так, что кудряшки мило запрыгали. Я сдержала улыбку. Закончив вытираться, Даня робко протянул мне скомканные салфетки. Кажется, снова замкнулся. Или обдумывал мои слова. Хотелось бы мне настолько хорошо знать малыша, чтобы легко понимать его.

— Ты как?

В ответ Даня пожал плечами.

— За стол вернуться не хочешь?

Покачал головой. Я спросила на всякий случай, хотя и так видела его покрасневший нос и щеки. Ему стыдно будет так сидеть в окружении взрослых.

— Тогда, может, на кухне покушаем?

— Не хочу кушать.

— А сок будешь?

— Да.

— Пошли?

Я взяла малыша за руку, он нерешительно сжал мою ладонь. Не думаю, что одного разговора будет достаточно, чтобы помочь ему. Но я буду стараться и дальше.

На кухне, к счастью, никого не оказалось. Нам сейчас никто не нужен. Почти.

— Какой хочешь сок?

— Апельсиновый.

Я открыла пачку сока и налила не совсем полный стакан. Даня явно испытывал жажду — быстро принялся пить. Мне тоже хотелось немного себе плеснуть, но я засмотрелась на него. На душе спокойно и хорошо, когда вижу, что ему больше не хочется плакать, что голубые глазки проясняются любопытством ко всему вокруг.

— Я уже начал волноваться, — послышался голос Льва со стороны коридора.

Сердце взволнованно подпрыгнуло. Я обернулась: он оперся плечом о наличник, сложив руки на груди.

— Папа! Тетя Света такая хорошая! Она меня полечила, — засверкал улыбкой Даня.

От смущения я потупилась. Что там хотела? Сока себе тоже налить.

— Конечно, тетя Света очень хорошая, — мягко произнес Лев. Точно губами коснулся моего уха. И краска пуще прежнего защипала щеки. Стакан прохладного апельсинового сока как нельзя кстати — я до последней капли его осушила. Немного полегчало.

И теплый фонтан счастья смыл остатки неловкости. А ведь здесь нечему смущаться. Только радоваться. Ведь если я смогла унять хоть немного боли малыша из-за потери мамы, то все не зря. То, может, у меня получится залечить его рану.

— Света, ты пойдешь с нами смотреть мультики?

Обычно Даня сам их смотрел, но Лев явно хотел сейчас побыть с сыном в спокойной обстановке, отвлечь его. И как я могла отказаться составить им компанию?

— Да, иду!

Наши дни отдыха похожи на зимнюю сказку. Я не помню, чтобы чувствовала когда-либо себя так хорошо душой и телом. И дело не во всевозможных развлечениях. Главное — близкие люди рядом, безопасность, добро.

Немного я волновалась о своем благотворительном фонде. Все ли там в порядке? Но пока Лев не разобрался с врагами, мы договорились, что не будем связываться с внешним миром. Чтобы наверняка нас никто не нашел.

Он вроде лишь выходил на связь с людьми, которые занимались, как папа говорит, бюрократией. Ничего мне не рассказывал. Зато я видела по его глазам, по лицу, что все идет по плану.

И я сразу заметила, когда внезапно в голубизне его глаз засверкали блики. Точно лучи солнца искрились на красивых волнах. Что случилось? Что хорошее? Я спросила его, едва выдалась минутка побыть наедине.

— Вечером расскажу.

То есть когда все в доме уснут, когда мы окажемся в нашем тайном царстве горячей близости.

Я весь день сгорала от любопытства, ждала, только об этом думала, чувствовала, что есть большие новости… И совсем забыла выполнить папину просьбу — аккуратно узнать, какие цветы любит Таня.

— Ну что, узнала? — поймал меня папа после ужина, застал врасплох.

Я виновато покачала головой и еле нашлась с ответом.

— Думаю, ей будет приятно получить от тебя любые цветы. Хотя подожди…

Мы сюда доставку не заказывали, ребята сами ездили раз в неделю в ближайший городок за продуктами. Вот буквально позавчера мотались.

— Наши ведь нескоро поедут в город. У меня еще есть время узнать, верно?

Папа прицокнул языком.

— Да, да. Иди отдыхай, дочка. — Он меня приобнял и, уходя, посмотрел странным взглядом. Подозрительно.

К моему удивлению, Лев уже ждал меня в моей комнате. Казалось, с его губ вот-вот сорвутся слова, которые меня обрадуют. Он укутал меня в крепкие объятья и прошептал:

— С врагами покончено. Завтра едем гулять в город и заодно решим, что будем делать дальше.

Подхваченная радужными волнами, я слегка отстранилась и засыпала его вопросами:

— Как? Что ты сделал? Как сумел так быстро?

— Быстро? Я думал, заставляю тебя долго ждать. Иди сюда.

Лев увел меня за собой к креслу, усадил на колени. Так много эмоций бурлило внутри меня, что трудно усидеть. Танцевать бы и прыгать. Но колени Льва — это другое дело. На них приятно поерзать. Главное, не возбудить его сильно раньше времени, ибо недоговорит и повалит на кровать.

— Еще пару недель назад Максим написал мне на почту, что готов отдать все его расследования насчет Юстины взамен на то, что я заберу заявление. И был послан к чертям. Похоже, он понял, что суда ему не избежать. И захваченные им наемники в здании держали рот на замке. Он наверняка пытался допросить их и узнать, кто их нанял, чтобы самому разделаться с тем, кто заказал убийство Юстины. Но эти наемники сто процентов научены терпеть допросы.

— Почему ты думаешь, что он никого не разговорил?

— Потому что когда я сам выяснил личность человека, который убивал моих родственников, оказалось, что мерзавец жив. Там старая история, еще касалась моего покойного троюродного дедушки. На предприятии работала семья — муж, жена и два сына. Все, кроме младшего сына, погибли из-за неисправностей оборудования. Компания дедушки не взяла вину на себя, замяла это дело, его в принципе стерли. И этот выживший человек поставил себе за цель уничтожить всех родственников моего дедушки по всем линиям. Он сам стал наемником, руководил своей группой, но преступления совершал так, чтобы никто не подкопался.

У меня понемногу вылезали глаза из орбит. Ужасная история. Я теснее прижалась ко Льву, чтобы разогнать его теплом гадкое чувство внутри.

— В общем, его вместе с другими на улице задержали полицейские. Говорят, с трудом. Отстреливался и покалечил несколько ментов. Но поймали все-таки. Не приедь они, так наши бы подорвали с гранатомета наемников вместе с машинами. Но тогда мне не открылась бы история, с чего все началось.

— Так а как ты узнал…

Лев приложил палец к моим губам.

— Подожди, дальше самое забавное. Я это оставил напоследок. Мы с твоим отцом тогда придумали новый метод. Он, благодаря своим связям, позаботился о том, чтобы наемников ни в коем случае менты не выпускали. И припугнули хорошенько. А потом поставили условие: кто первый сдаст заказчика, тот получит сто тысяч долларов и свободу, а остальные — сядут в российскую тюрьму пожизненно.

— Это жестоко. И что дальше?

— Было несколько желающих, — улыбнулся Лев. — Но, конечно, нам надо был только один, первый. Он и сдал. Много времени заняла именно проверка информации, чтобы во всем убедиться. Вот сегодня уже я гарантированно могу сказать, что мы все решили. И теперь можем жить и делать все что угодно. Например, завтра поехать гулять. Хочешь?

— А как же!