Событие пятьдесят третье
В войне побеждает тот, у кого больше оружия, у кого больше людей, готовых идти на смерть.
При переползании через овраг один правофланговый гренадёр немецкий руку сломал, подбросили его неудачно, и он всеми своими двумя метрами и ста с лишним, с приличным таким лишним, кило грохнулся рукой на лежащую на дне каменюку.
– Как звать тебя, перепел? – на языке Карла Маркса спросил приведённого к нему единственного пока пострадавшего за всю аустерлицкую кампанию чисто его солдат.
– Гюнтер Мольтке, ваше превосходительство, – прошипел мужик на полголовы Брехта выше. Бляха-муха, он ведь ростом за два метра точно. Мольтке, может, предок генерала известного?
– Ты, Гюнтер, всю статистику мне испортил. Пока потерь не было. А теперь… Ладно, не плачь. У тебя ведь правая рука цела? Будешь главным знаменосцем. Повышаю тебе звание до старшего прапорщика. Кристиан, отдай ему оглоблю.
– А я? – прижал к себе красное знамя братишка.
– А ты со слонобоем в первых рядах. Отдай, да отдай, говорю, – Брехт выдернул из «ручонок» родственника оглоблю и передал гренадеру. – Вот тут стой и крути палкой этой так, чтобы знамя развевалось. Нужно мне, чтобы вон с того холма тебя видели и ногти грызли от бессилия. И это, Гюнтер, шаг вперёд или назад сделаешь, лично выпорю, – пресёк попытку великана двинуться в первые ряды хан Нахичеванский. – Тут стой. А то ещё ранят шальной пулей.
– Слушаюсь, ваше превосходительство. – Предок великого генерала упёр оглоблю в землю и покрутил ею немного. Красное шёлковое полотнище заиграло на слабом ветерке. Красота. Наполеону понравится.
Пока знаменосца инструктировал, там, на передке, и без него командовали. Этот караколь столько раз отрабатывали в различных условиях, что довели, как и положено, каждый жест до автоматизма. Есть офицеры обученные, они справятся и без генеральского пригляду. Кляйст тоже своих абреков более-менее воспитал, чуть позже, но тоже построились в шеренги.
– Огонь по готовности! – прибежал Пётр Христианович на левый фланг первой шеренги, туда, где стояли егеря со слонобоями. Ну, можно и пострелять, метров семьсот до барабанщиков. – По барабанщикам не стрелять, пусть идут.
Бабах. Прямо настоящий залп из ста пятидесяти крепостных ружей.
Там, на холме враждебном, должно быть, захихикали генералы и маршалы Великой армии. Как же, хан Нахичеванский обделался со страха и начал палить за семь сотен метров. Дикарь! Где тебя учили, пуля летит на триста шагов всего?! Считать научись, чудище бородатое. Га-га! О-о-о! Ого!
Эх, ветерок слабый. Весь левый фланг дымом заволокло. Брехт не выстрелил, ждал, чтобы посмотреть, кто командовать начнёт. Ага, вон он товарищ в бикорне с белой опушкой. Ну, не подведи, ваше превосходительство. Брехт прицелился и медленно, как на тренировке, потянул за спусковой крючок.
Бабах. Не попал, генерал дёрнулся прямо перед выстрелом. Вона чё, это он флаг подхватил у убитого знаменосца. Спешили егеря, заряжая слонобои, тут хоть и пуля Петерса, но длина ствола приличная, и заряжать дольше, чем винтовку Бейкера, и в три раза дольше, чем штуцер кавалерийский у лезгин.
Они, кстати, тоже подъехать успели, их Брехт чуть раньше отправил, чем сотню князя Мудара. Пришлось горцам вернуться к горушке Працберг, где они коней оставили, потом ещё чуть южнее проехать и там, в пологом месте, овраг пересечь, и вот сейчас прискакали и стали занимать позиции слева от Брехта с егерями, слонобоями вооружёнными.
Бабах. Третий залп дали егеря. Брехт зарядил подарочное ружьё и осмотрелся. Ермолов настёгивал лошадей, Ванька явно успел доехать до казаков, так как те встали. Ай, молодца!!! Теперь гвардия считай в мышеловке.
А вот чеченцев Мудара не видно. Плохо. Зато уже в километре всего белые мундиры, да ещё и кавалеристы тоже в белых мундирах оттуда скачут. А если не австрийцы? Если Бернадотт… Да нет, такие мундиры вроде только у австрияков. Ладно, пока терпимо. Если что, лезгины встретят.
Бабах. Четвёртый залп. Пётр Христианович прильнул в окуляру подзорной трубы. Строй первого батальона гренадеров французских просто выкосило. Несколько человек осталось. Знаменосец шествует, три барабанщика и пару трубачей, ну и десятка два старой гвардии. «Ей, вы там, на другой стороне холма…» Песенка была такая у удивительной группы из Екатеринбурга «Урфин Джюс». На холме вражеском поблёскивала оптика, вставшее на востоке солнце выпуталось из облаков, на которые сейчас должен смотреть князь Андрей, и забликовало в нескольких подзорных трубах генералитета наполеоновского. А посмотрите. Нам не жалко.
Вон на левом фланге всё ещё идущих к своей кончине гвардейцев нашёлся человечек в бикорне и со знаменем. Да ты бессмертный, петушок гальский?!
А что, известно же всем, что петухи бойцовские есть, и они против таких же петухов из простого курятника ого-го какие герои, и шпоры у них заточены, и характер склочный, и смелые, и упёртые. Но! Но это против жирных деревенских петухов. А вот если его против рыси выставить. Ох и наскочет, ох и покудахтает, а потом бац, и перья уже на окровавленной морде рыси, а потом на тирольской шапочке баварца. Так и тут, наверное, «старая» гвардия – это лучшие на планете сейчас солдаты. Только дай им добраться до противника, уж они-то ему покажут.
А, нет. Не получится.
Бабах, генерал выронил древко и завалился на спину. Ну, вот. Как-то так. Бабах. Пятый залп дали егеря. Брехт прикинул, метров четыреста, явно ускорились французы, понимают, что так и не дойдут, кончатся.
– Приготовиться. Караколь! – Ну, первый залп на пределе будет.
Бабах!