Событие пятьдесят четвёртое
Выиграл сражение не тот, кто дал хороший совет, а тот, кто взял на себя ответственность за его выполнение и приказал выполнить.
Наполеон отвернулся от сцены избиения его гвардии и нашёл глазами Мюрата. Зять отвёл взгляд? Что это? Иоахим испугался?! Бесстрашный Мюрат струсил? Лицо Наполеона перекосило гримаса презрения.
– Маршал Мюрат. Может, ты, наконец, уничтожишь этого хана. Этого дикаря! Ну, бьют у него ружья дальше, чем у нас. Что, в общем-то, непонятно. Но Пьер Макон совершил ошибку. В данном случае нужно было просто бежать бегом последние семьсот метров и ударить в штыки. Но у тебя кавалерия и ровное поле. Ты просто в мгновение сократишь дистанцию, и все преимущества его дальнобойных ружей будут уничтожены копытами твоей тяжёлой кавалерии.
Мюрат вытянулся и, кивнув головой, хотел было идти к своей резервной кавалерии, когда раздался в зловещей тишине голос Сульта:
– Мой император, мамлюки и конные егеря были на лошадях. И моя бригада генерала Маргарона тоже.
– Что! Свиньи, вы все зажравшиеся жирные свиньи. Мюрат, ты отстранён. Сульт, ты арестован, отдай мне шпагу. Я сам поведу резервную кавалерию и уничтожу этого дикаря. – Наполеон был пунцовым, он обежал глазами столпившихся вокруг генералов и нашёл среди них начальника артиллерии армии – дивизионного генерала Николя Сонжиса. – Генерал, у вас тут в резерве две батареи. Они ведь достанут до этих чёрных?
– Батарея 12-фунтовок должна, сир.
– Приказываю открыть огонь. Мюрат…
– Я сделаю это, сир. Или погибну, или уничтожу этого дикаря.
– Мой император, опять плохие новости, – появился из ниоткуда бригадный генерал Анри Бертран, адъютант Наполеона. Просто вырос прямо перед ним. Молодой генерал был с красными от крови руками.
– Да неужто! Опять хан Нахичеванский!? – закусил губу Буонопарт.
– Так точно, сир. Раненый солдат привёз головы восьми генералов корпуса маршала Сульта.
– Ха-ха-ха, – засмеялся каким-то безумным смехом Наполеон.
– Ваше им…
– Удино!!! Одновременно с Мюратом пусть выступает Удино. Жюно, что там у Бернадотта?
Дивизионный генерал Андош Жюно – гусар и первый адъютант императора, доложил о полном разгроме и бегстве авангарда русской гвардии и князя Лихтейнштейна.
– Чего же мы не радуемся, монсеньоры, русские почти полностью разбиты, как и австрийцы. Чего же мы не радуемся! Это победа! Ах, да, там мне объявил войну хан Нахичеванский и своими десятью максимум тысячами уничтожил уже половину моей армии. Мюрат? Ты ещё здесь.
– Уже нет, сир, я уже ускакал, – маршал вскочил в седло и на самом деле ускакал на север к резервной кавалерии.
– Жюно, отправь курьера к Удино. Атаковать этих чёрных немедленно. – Наполеон потянулся к подзорной трубе, но отдёрнул руку. – Докладывать мне постоянно.
Великий князь Константин смотрел на здорового рыжебородого мужчину в одежде императорского горского конвоя и морщился, не понимая, где он его видел. Шапка странная и ярко-красная борода.
– Ваше императорское высочество…
– Пётр! – Константин отошёл на шаг. – Пётр Христианович, да ты ли это? – Высочество полезло обниматься и целоваться. Хорошо Брехт повыше будет, и взасос у Константина не получилось.
– Так точно, Константин Павлович. Аз есмь. – «Житие мое» (это про себя). – Брехт мысленно тяжело вздохнул, и не вовремя, и вообще нафиг ему эта встреча не нужна.
– Да как ты здесь? И что эти люди делают, да и кто они?
– Трофеи собирают. Даже не знаю, как и сказать вам, ваше императорское высочество. Я пригласил к себе на службу, как хан Нахичеванский, задунайских казаков. Было пять с лишним тысяч, сейчас человек на шестьсот меньше.
– Хан Нахичеванский? А здесь-то ты что делаешь? – Константин широким замахом обвёл поле боя.
– Да я объявил войну Баварии и по дороге решил количество маршалов французских сократить, а то не дадут спокойно захватить Баварию, она же союзник теперь Наполеона. Где-то тут их армия сейчас. Вот и её заодно хочу уничтожить. – Брехт смотрел, как вытягивается курносое лицо Константина, носик из курносого в нормальный превращается. Вот кто были эти всадники в белой форме. Остатки гвардии из конных полков. Непонятно было, а что сейчас с семёновцами и преображенцами, что с кавалергардами. И что делает в это время Бернадотт. Хрень какая-то. Что Константин их там бросил, и как старший брат просто сбежал с поля боя?
– Какая война?! Как ты можешь объявить войну Баварии, если ты подданный Российской империи? – Ну, едрит твою налево. Кто о чём, а вшивый о бане. Нет бы спросить, а не хочешь ли ты, Пётр Христианович, спасти гвардию?
– Ханство Нахичеванское не является частью Российской империи. Это моё личное владение. Константин Павлович, ну её, эту политику, давайте о войне поговорим. Что сейчас с гвардией?
Брехт хотел переступить с ноги на ногу, но наступил каблуком на камень круглый и чуть не упал. Бах, он отшатнулся ещё дальше и упал на спину. На месте, где только что стоял Константин, никого не было, а в пяти метрах дальше лежали ноги в белых чакчирах.
Твою налево!
– Отступаем! Все назад! Все назад! – срывая голос, в который уже раз за сегодня, заорал князь фон Витгенштейн.