Инга
Теплый мягкий плед. Под головой – широкий подлокотник и «пожарная» подушка, тощая, с зелеными слониками на обивке – других в магазине не нашлось. От затылка по позвонкам стекало напряжение последних дней. Инга не заметила, как задремала.
Во сне вездесущий «Аполлон» что-то рассказывал ей о локальной сети «Jus Olympic», торопился и смотрел осуждающе – потому что она не слушала и глупо улыбалась.
«Кому я это все говорю, Инка?» – спросил, наконец. Вот и сказал «Инка».
Откуда-то в том сне оказалась река – она вкрадчиво журчала где-то вдалеке. Инга отвлеклась, чтобы посмотреть, где река. И почувствовала, что осталась одна: голос Швецова исчез. Она перестала ощущать его теплые ладони на плечах, его дыхание и заботу.
Оглянулась. И встретилась взглядом с чем-то страшным, черным от злости, исковерканным. Кажется, это были чьи-то глаза. Жуткие, голодные.
Инга отшатнулась, падая в бесконечную пропасть.
Цеплялась за воздух, в кровь исцарапала руки о каменные уступы, острые как стекло и жалящие.
Проснулась от собственного крика.
На полу, плед остался на диване, с ледяными от холода ногами.
– Вася, – позвала. Тихо. Никто не отозвался.
Инга поднялась, потянулась за блузкой, нырнула в рукава. Застегнула несколько верхних пуговиц, укуталась в плед. Как была, босая, вышла в приемную.
– Вась, ты здесь? – спросила еще раз. Темнота офисного коридора проглотила ее голос, утробно прошелестела работающим лифтом.
Инга торопливо нырнула в свой кабинет, присела на диван, соображая, что вчера произошло. Вспомнила свою истерику. Как потом зашел в кабинет Швецов, положил папки на угол ее стола, а она из своего укрытия наблюдала за ним. Сильные плечи. Ловкие руки с длинными артистическими пальцами. Прямой идеальный нос. Кошачья грация и уверенность. Словно он в самом деле на своей территории. Вспомнила, как он заметил ее. Подошел. И что-то говорил. А! Утешал. А она совсем раскисла. Хотел разозлить. «Родишь мне ребеночка», «бешеная мамочка»…
А потом он оказался так близко.
Инга дотронулась до исцелованный губ, провела холодными пальцами по шее, там, где он ласкал так нежно, так исступленно. Он ловил ее дыхание, пил его, впитывал и ждал, когда она окажется рядом с ним каждой клеточкой своего сознания.
Он решил, что нужно уйти. А она не остановила: не хотела говорить, думать, решать. Она все еще оставалась каждой клеточкой своего сознания там, рядом с ним. А он не заметил.
И он ушел.
– Черт возьми, – она потянулась за сотовым. Торопливо набрала номер.
– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – равнодушно отозвался оператор.
Инга закусила губу.
Нашла его номер в мессенджере, посмотрел, когда он был последний раз он лайн. Получалось, еще вечером. Еще до этого.
Инга откинулась на спинку дивана, запрокинула голову, соображая, где он может быть.
В груди гадкой жалящей жабой зашевелилось сомнение, внутри взорвалось ледяной кислотой.
– Нет, этого не может быть.
Инга подскочила, бросилась к компьютеру, загрузила бухгалтерскую программу: операция по переводу средств индивидуальному предпринимателю Швецову Василию Андреевичу на счет такой-то исполнена. В груди стало липко и муторно, словно там поселилась противная и скользкая жаба.
Медленно опустилась в кресло, посмотрела на настенные часы – часовая стрелка только-только подобралась к отметке «девять». Тонкие пальцы нервно барабанили по столешнице. Платеж произведен перед самым обедом. Исполнен, судя по отметке, около шестнадцати часов вечера.
Инга набрала номер.
Сиплый голос на другом конце виртуального провода отозвался не сразу.
– Полина Артемовна, это Широкова, – коротко представилась. – Вы созванивались с итальянцами? Они получили деньги?
Главбух шумно засопела, пробасила:
– Инга Пална, ну когда? Я их предупредила, что платеж произведен, с нашего счета деньги списались. А там и конец операционного дня. Пятница же.
Инга представляла, как раскраснелась Полина Федорчук, как округлились ее глаза и оттопырилась нижняя губа. В самом деле, пятница же. Конец операционного дня. Деньги наверняка болтаются на пути к итальянцам. Конечно, в понедельник они их увидят.
«А вдруг нет?».
Торопливо попрощавшись с бухгалтером, снова набрала номер с серой безликой аватаркой, прекрасно понимая, что, появись Швецов на связи, ей бы пришло уведомление, а несколько непринятых звонков от женщины… Это вообще никуда не годится.
В зеркальной темноте сапфирового стекла отражалось ее растерянное лицо с размазанной по щекам косметикой и всклокоченная шевелюра. По сути, что она о нем знает, об этом калужском госте? Достала из верхнего ящика стола стопку бумаг «на выброс», сверху – его резюме. Где учился, где работал, вкусы, амбиции и предпочтения. Из личных данных – номер сотового и аккаунт в соцсети. Инга боролась с желанием заглянуть в него. Но, с другой стороны, что толку. Там не будет написано, что он кинул ее, Ингу Широкову. Легко и виртуозно.
Инга почувствовала, как в горле стало тесно, в носу яростно щипало и рвалось наружу, на щеках стало горячо и сыро. Это хуже, чем тогда, с Хромовым. Это в сто тысяч раз хуже. Потому что сама хотела поверить! Сама его придумала. И сама вляпалась по уши, по макушку. Как босыми ногами в топкое болото увязла!
Инга откинулась на спинку кресла, поджала под себя ноги и, обхватив колени, сцепила пальцы замком. В голове, словно шарики от пинг-понга метались мысли. Странные, разрозненные, чужие. Среди них степным ковылем клонила головку надежда, что все хорошо. Что его нет по какой-то другой причине. Сотовый мог разрядиться, он сам мог уснуть в пустой квартире. Да, той самой, куда она, в общем-то может поехать и убедиться сама, что он на месте. Долго долбиться в дверь, чтобы увидеть его заспанное осунувшееся лицо, всклокоченную шевелюру и гладкую грудь без единого волоска. А потом он устало напоит ее кофе. И вообще стыдно думать гадости о человеке, с которым вот только несколько часов назад одновременно горела, как свечка.
«А что, если, дело не в деньгах? – кольнуло под грудью, припечатав насквозь. – Он ведь получил, что хотел».
Что там принято в Калуге? Крестик в послужном списке? Галочка? Должность покоренного сердца? Инга распрямилась, пропуская через себя отчаяние. Пальцы сплелись так крепко, что она перестала чувствовать подушечки, а под ребрами расцветал ледяной ком. Сковывал колени, вымораживал легкие.
Едва слышно тренькнул, останавливаясь на этаже, лифт.
Почти одновременно пискнул сотовый Инги, оповестив о принятом сообщении.
Инга прекратила раскачиваться и прислушалась: мягко прошелестели двери, открываясь и пропуская на этаж кого-то невидимого ей. Сердце взорвалось горячим, обожгло грудную клетку и ухнуло вниз, в ледяную бездну. И тут же подскочило, уперлось в гортань. Инга замерла, превратилась в слух.
Звук торопливых шагов приглушало ковровое покрытие, но она отчетливо слышала, что кто-то направляется к ней, в приемную. Дышалось тяжело, словно воздух стал гуще и острее.
Инга уставилась в проем.
За полупрозрачными вставками в приемной мелькнула светлая рубашка и всклокоченная голова, похожая на нечёсаную львиную гриву. Фигура бросила на стул для посетителей что-то тяжелое, замерла на входе, толкнула дверь ее кабинета. Стук костяшкой указательного пальца по стойке.
– Ин, ты тут? – дверь дернулась внутрь, распахнулась.
На пороге настороженно замер Швецов: руки нырнули в карманы брюк, голова чуть наклонена влево. Инга не шевелилась. Спросить, где был? Как ревнивая женушка? К горлу подступил ледяной комок, горький на вкус, едкий и жгучий.
– В молчанку играть будем? – он невозмутимо прошел в кабинет, замер напротив, у брифинг-приставки. Прищурился, что-то обдумывая. Инга продолжала молчать, смотрела холодно и независимо, даром, что брюки оставила на диване, а плед сполз с плеч, демонстрируя острые колени. Швецов кивнул. Бросил, поворачиваясь к выходу: – Ну, океюшки, я думал, тебе интересно, где твои документы, а раз не интересно, то… – он спрятал самодовольную ухмылку, поймал шумный вздох в спину.
– Где? – Инга, забыв о своем виде, вскочила. – Стой!
Швецов повел плечом, посмотрел свысока на голые ноги начальницы:
– Может, оденешься?
– Ты будешь говорить?
Он снова повернулся к ней, посмотрел лукаво:
– Документы из офиса не выносились. Они спрятаны где-то здесь.