Глава 25. Кейт

Чертова дата приближалась.

Она была прошита на моем подсознании, как программный код. Никакие происшествия не могли вытравить ее из моей памяти. Даже не глядя в календарь, я кожей ощущала приближение той самой ночи, которая перевернул мою жизнь с ног на голову. Это как ощущать дыхание смерти, когда подходишь ближе к гробу.

Мой день рождения был все ближе.

Семь лет назад я в последний раз отмечала его с улыбкой и весельем. С тех пор я ненавидела этот праздник.

Как и тех, кто был виновен в этом.

Первым предвестником приближения моего дня рождения были кошмары.

Если остальные ночи мне удавалось сдерживать их, то чем ближе была дата, тем скорее они подступали к горлу, как неумолимая тошнота, и разъедали внутренности, как глоток уксуса.

Первыми возвращались выстрелы. Три чертовых выстрела, которые перечеркнули мою жизнь навсегда.

Как показало расследование полиции, первым выстрелил именно Чарльз. Из того самого пистолета, что ему оставили Уильям и Эдвард. Вероятней всего они отдали оружие ему за мгновение до того, как вернулись в дом, где я собиралась задувать свечи на торте.

Лицензии на оружие у моего брата, естественно, не было, хотя пушка досталась ему «белая». До этой ночи из нее хотя бы никого не убили, судя по номеру, который пробили в полиции. Впрочем, и Чарльз тоже никого убить не смог.

Полиция извлекла его пулю из кирпичной стены. А после раздались два метких выстрела. Один отнял жизнь моей мамы, другой — Чарльза.

В каждом моем кошмаре всегда сначала звучит выстрел Чарльза, а после два других. В моих заевших, как старая пластинка, кошмарах выстрелы настегают меня в тот самый момент, когда я, выбравшись из машины, уже бегу по улице к темной подворотне.

Ведь я хорошо знаю, что счет идет на секунды.

Кошмары всегда начинаются с того, что я в панике пытаюсь выбраться из машины, в которой мама оставила меня одну, а сама ушла за братом.

Мама действительно выбежала из машины, как только припарковалась неподалеку от темного переулка, в котором скрылся Чарльз. Она хотела остановить его, но на деле только все испортила.

Полиция посчитала, что тех людей, с кем был Чарльз, очень напрягло внезапное появление моей мамы. Другой версией было, что Чарльз хотел завязать, но боялся угроз и преследований, иначе не стал бы брать с собой оружие. И тем вечером встречался со своим куратором, а тому не нужны были лишние свидетели.

Так или иначе, мама не должна была там появляться. И своим выстрелом Чарльз всего лишь пытался спасти их обоих, показать, что он тоже не лыком сшит. Может быть, он просил позволить им просто уйти, обещал, что никогда не расскажет полиции о том, что знал.

Но ничего не вышло.

Кто-то оказался быстрее. Хладнокровнее.

И даже успел нажать на курок дважды.

Очень быстро. Очень метко.

Этот человек определенно умел обращаться с оружием.

Сидевшие на наркоте люди не отличаются такой скоростью реакции., а еще такой завидной меткостью. Мама с братом были убиты выстрелами в голову. Четко, быстро, без промедлений.

Учитывая это, полиция даже предположила, что убийц было двое. Но других данных не было, и эта версия осталась лишь одним из предположений.

Вся известная мне информация была итогом долгого полицейского расследования и предполагаемой реконструкцией событий на основе материалов дела. И того, что после смогла ради меня узнать Майя Канингем.

Практически все, что было со мной тем вечером, когда в реальности после раздавшихся выстрелов я наконец-то выбралась из машины, в которой меня оставила мама, и добежала до подворотни, я знаю только из показаний Майи, которые она давала полиции.

Она спасла меня. В буквальном смысле.

По счастливой случайности Майя Канингем была на задании неподалеку, когда услышала стрельбу. Это было настолько же обыденным делом в том районе, как ощущать запах чеснока в греческой общине, но спустя мгновение после выстрела раздался крик, от которого, как говорила Майя, у нее волосы встали дыбом.

Я не помню, как кричала. Не помню, как трясла маму и Чарльза, умоляя их открыть глаза. Я почти ничего не помню с момента, когда все-таки зашла в ту подворотню, и в нос ударил металлический привкус свежей крови.

Из-за меня Майя пробежала на рекордной скорости, как она говорила, разделявшие нас кварталы, потому что поняла, что не может оставаться в стороне.

Она вытащила меня из той подворотни, потому что я не знаю, что было бы со мной, останься я наедине с двумя еще не остывшими телами минутой дольше.

Именно Майя Канингем вызвала полицию и не отпускала меня, потому что я цеплялась за нее, как за единственную вещь, способную удержать меня в сознании. Без нее я выла, плакала и бросалась на каждого, кто пытался заговорить со мной о той ночи.

После года борьбы с органами опеки, накануне моего пятнадцатилетия, Майя наконец-то получила официальное право заботиться обо мне. И поставив передо мной торт без свечей, она объяснила, кем на самом деле для города Чикаго были парни, с которыми дружил мой брат. И почему их визит к нам домой стал приговором для Чарльза тем же вечером. А оружие, которое они ему вручили, всего лишь уловкой.

Она изложила мне неофициальную версию, перед которой было бессильно правосудие. Рассказала мне о том, с какой жестокостью расправляются на этих улицах с теми, кто слишком много знает. И кто вдруг идет на попятную. И что все было грамотно обставлено, чтобы полиция решила, что это просто сдали нервы у какого-то наркомана. Такие люди умеют выходить сухими из воды.

А после рассказала, как Ворон получил власть над кланом. В автомобиль его отца прямо на улицах Чикаго выстрелили из ракетной установки, которой глушат по танкам, а после горящий остов еще и расстреляли из автоматов, чтобы никто точно не смог уцелеть. Совершивших это так и не нашли. Но поговаривают, что Ворон всегда недолюбливал отца.

— Разве ты не понимаешь, на что способен человек, который убил собственного отца ради власти, Кейт? — сказала тогда Майя. — Мне жаль, но твой брат никогда не был им другом. У таких, как они, просто нет понятия о дружбе. Чарльз был доверчивым добрым парнем из хорошей семьи, и ты говоришь, что он хотел завязать с этим.

— Зачем же они дали ему пистолет?

— Чтобы у них был повод убить его.

Моя жизнь окрасилась местью, а месть обрела цель. Я поверила своей спасительнице, которой была обязана жизнью. Без Майи Канингем я бы помешалась, угодила в психушку или осталась в сиротском доме вплоть до совершеннолетия. Других живых родственников у меня не было.

Больше не было людей, которым я могла бы верить. Все, что я знала о мире, превратилось в прах за один вечер.

Но в своих бесполезных кошмарах, раз за разом, год за годом, я все равно пыталась спасти маму и Чарльза. Успеть раньше, чем прозвучат выстрелы.

Но мне это никогда не удавалось.

И когда однажды Майя вернулась домой и сказала, что ФБР наконец-то вплотную подобралось к боссам мафии, и теперь у нас есть реальный шанс остановить их, я сразу вызвалась помочь.

Ни минуты не сомневалась. В их вине. В их сопричастности. Исключила презумпцию невиновности.

Но было проще простого ненавидеть этих мужчин тогда, а не теперь, когда кошмары вернулись, а мужчины вдруг оказались совсем не теми, какими мне представлялись. Стали настолько ближе, что теперь один из них в моей постели. И вместо того, чтобы убежать, оттолкнуть, я льну еще ближе, пытаясь найти защиту от кошмаров.

— Тихо, тихо… — шепчет тот, кого я должна ненавидеть.

Жаркий шепот на моем виске, нежное прикосновение к волосам.

— Что с ней? Она плачет?

Их голоса вплетаются в полотно кошмара, которое не менялось уже семь лет. Разрушают целостность сценария, который проигрывается в моей голове каждый раз накануне моего дня рождения.

И что-то вдруг меняется.

В чернильной ночи, по которой я бегу, выбравшись из машины, и крик уже сдавливает горло, дрожь пробегает по телу судорогой, и я задыхаюсь от ужаса, потому что в нос уже ударяет запах крови.

— Кейт, проснись… Это всего лишь кошмар, — обжигающий шепот Ворона звучит словно из потустороннего мира.

Словно луч света, который прошивает темную бездну, на дне которой я провела последние семь лет.

Впервые ткань кошмара рвется, истончается, и я вспоминаю.

То, что видела в реальности в тот самый вечер. Одна деталь, которую не запомнила, потому что все мое внимание после того, как я завернула в подворотню, очень быстро переключилось на тела на земле.

Когда я прибежала, убийца был еще там.

Как раз забрался на мусорные контейнеры и уже занес ногу над тупиковой стеной, чтобы перемахнуть на ту сторону, но при моем появлении… замер и обернулся.

Перехватил мой ошалевший взгляд.

И только после спрыгнул.

Я видела кого-то.

В ту самую ночь. И только после заорала на весь квартал, и на этот крик примчалась Майя Канингем, прижала к себе, повторяя: «Не смотри, не смотри».