Глава 28. Медведь

На моих руках хватает крови. Когда я много пил, то контролировал свои эмоции гораздо хуже, чем сейчас. Почти не контролировал, ладно. Мои собутыльники редко уходили живыми. Я умел находить причины для убийства.

Но другое дело Ворон. Для него смерть всегда была крайней мерой. Ворон никогда не убивал просто так, хотя в его руках очень много власти. Он может перестрелять половину жителей бедных районов Чикаго и все равно полиция не найдет ни свидетелей, ни улик, потому что мафия такая же часть жизни нашего города, как и коммунальные службы. Просто мы убираем с улиц другую грязь. Хотя на первый взгляд и, по мнению других, наоборот, множим.

А сейчас на наших глазах и без всякого промедления Ворон просто взял и прострелил голову собственному телохранителю.

Церберу, как псу на пиру, действительно всегда доставались кости с нашего стола. Наша ошибка, что мы не прояснили этот момент сами, и что не предупредили его о том, что заведенные годами традиции теперь не относятся к Кейт. Она не такая женщина, как другие.

Даже меня Ворон готов был пристрелить из-за ревности, и теперь я понимаю, что его страх был обоснован. Если бы не прояснили наше соперничество еще в тот раз, то с пулей во лбу мог бы лежать я. Ради Кейт я бы сделал тоже самое.

Но Церберу, пожалуй, даже повезло. Останься он в живых я бы сам убил его медленно и долго, давая почувствовать, что ощущала Кейт, пока была с ним.

Глядя на бледную Кейт, над которой колдовал док, я думал о том, что очень зря я никогда не интересовался тем, как Цербер вел себя с остальными женщинами, которые оказывались в его постели после нас с Вороном. Но прошлого не изменить. А насильников в своих рядах я терпеть не буду.

Парни все еще ждали наших решений на первом этаже. Совещание прервалось после того, как мы обменялись взглядами с Вороном, и вопрос: «А где Цербер?» повис в воздухе.

Мы знали, где он — охранял Кейт. Вот только он без сомнения слышал ее стоны накануне, а значит… Решил, что мы с ней уже наигрались.

Наша ошибка.

И его тоже. Он должен был остановиться, когда услышал: «Нет». Наверняка она говорила ему «нет». Другие может быть и не говорили, но те женщины и правда были шлюхами. И может быть уходили целее, поскольку не оказывали сопротивления.

Мы снова прервали из-за Кейт наши дела, а еще убили одного из наших людей. И тоже из-за нее. Скоро парни начнут задавать вопросы, почему девушка так много значит для нас и кто она вообще такая? И гораздо хуже будет, если эти вопросы уйдут дальше, и тогда Кейт заинтересуются кто-то из наших врагов за пределами клана.

Мы старались держать ее незамеченной, поэтому и увезли из Чикаго, но Ворон не стал думать об этом, когда на глазах у десятка людей убил Цербера.

Док выгнал нас со словами, что с общим осмотром он закончил, и ему надо перейти к дальнейшему. Вижу, что Ворону, как и мне, хочется остаться, но док говорит, что дальше у него гинекологический осмотр, и мы все-таки уходим.

Я слышу из-за дверей, как Кейт снова рвет. И как Ворон сжимает кулаки, шагая из угла в угол.

— В собственном доме, Медведь. Под одной с нами крышей, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Даже здесь мы не смогли ее защитить. Как так?

Мне нечего ему ответить. Это я уверял Ворона, что рядом с нами Кейт будет безопаснее, чем вдали. Но все вышло с точностью наоборот.

Сухой сгорбленный док появляется через полчаса, тихо прикрыв за собой дверь. Ворон показывает взглядом на соседнюю комнату, и мы входим в нее все трое.

— У нее сотрясение, — произносит старый еврей. — В больницу вы ее отвозить не будете? Боитесь, что она подаст заявление в полицию из-за изнасилования?

Я заново учусь дышать в эти несколько секунд. Но мы ведь успели! Успели раньше, чем Цербер что-либо сделал?…

А потом до меня доходит.

— Изнасилования не было. У девушки недавно был… ее первый раз.

Док переводит глаза с меня на Ворона и обратно.

— Сразу с двумя?

— Да.

— Понятно. Я увидел синяки, кровь на бедрах и вместе с гематомой на виске решил, что…

— Нет. Все было не так.

— Ладно. Но ей нужно в больницу. Вы ей доверяете? Ведь в этом все дело, разве нет? Будет ли она молчать или нет о том, где получила травмы.

— Дело не только в этом, — отвечаю я. — Все сложно, док.

— Раз вы не можете отличить изнасилование от нормального полового акта, стоит ли нам вообще доверять вам и вашим знаниям? — вдруг встревает Ворон.

— Ваше дело, доверять мне или нет, — пожимает плечами доктор. — Но это из вашего плеча я вытаскивал пулю где-то полгода назад, разве нет? Мое дело дать вам совет, как врача. Как поступать с девушкой дальше, только ваше дело. Я ей не отец, как и вам.

Док что-то черкает на бумаге и протягивает мне.

— Это таблетки. Еще один вопрос. Я не смог задать его девушке, потому что она заснула. Она чем-то предохраняется? Это, конечно, имело значение, если бы это было изнасилованием, но если нет…

— Это не ваше дело, — снова грубо обрывает его Ворон.

— Просто хочу, чтобы вы знали, — я не занимаюсь абортами. Особенно на дому.

— Что за херню вы несете?… — Ворон дергается всем телом, когда проводит пальцами по пустой кобуре и зло смотрит на меня.

Это я забрал у него оружие. Как чувствовал. Было бы на один труп больше за каких-то полчаса.

— Шанс забеременеть тоже возрастает, когда мужчин двое, — терпеливо объясняет врач. — Ей нужен отдых, а еще проводить время в постели. Если она перестанет жаловаться на тошноту и головокружения, и будет принимать таблетки, то все будет хорошо. И я советовал бы вам задуматься о более надежных средствах контрацепции, потому что…

— Мы вас наберем, — отрезал Ворон. — Всего доброго.

Подхватив чемоданчик, док покинул комнату. Один из парней, что ждал снаружи вместо Цербера, окликнул его и повел на выход. Нечего доктору плутать по дому одному.

Я хочу уйти к Кейт и сбежать от Ворона и его хмурого вида. Нужно проверить ее, но в спину вдруг летит неожиданный вопрос:

— Ты когда-нибудь думал о детях, Медведь?

— В смысле?

Ворон закатывает глаза.

— От секса бывают дети, Медведь. Ты слышал доктора.

— Мы ведь предохраняемся, разве нет? Успокойся, Ворон. Док просто обязан предусмотреть все стороны таких… отношений. К тому же, он не может не знать, что дети в нашем положении… И при нашем образе жизни это…

— Это пиздец, — просто отвечает Ворон и рывком поднимается. — Это пиздец, Медведь! Зачем он вообще заговорил о детях?

— Что с тобой, мать твою?

Ворон тянется к бутылке, но та оказывается пустой. Он отпускает ее с тяжелым вздохом и ерошит волосы.

— Оказывается, я хочу детей, Медведь.

— Это пиздец, — отзываюсь я.

— Я же говорил. И все из-за долбанной фразы об аборте. Я как представил… Я только что убил человека, но убить ребенка… Я не смогу. Какого хрена со мной происходит, Медведь?

Слова для ответа подобрать сложно, поэтому я просто пожимаю плечами. Пусть разбирается с этим сам.

Как у Ворона все просто. Увидел — влюбился — переспал и уже готов заводить пару-тройку детишек. Ему бы жить законопослушным гражданином, строгать в год по младенцу, возить младших на бейсбол, а старших на американских футбол, пока красавица-жена будет готовить на всю ораву.

— А ты? — тихо спрашивает Ворон.

— Что я?

— Ты хочешь детей?

При мысли о детях меня передергивает.

— Я знаю, каково это жить в нищете и голоде. Терпеть побои пьяного отца. Видеть, как он бьет на наших глазах мать за то, что есть нечего. Как будто это только ее вина в том, что дома нет денег на еду… Так вот, знаешь, Ворон, когда-то давно я обещал себе, что никогда не заведу детей, особенно если не смогу дать им лучшей жизни, какой они достойны. Оглянись вокруг. Вряд ли это то, что отец должен передать своим детям. Поэтому… Мой ответ нет. Я не хочу детей, Ворон. Не в этой жизни точно.

Повисает пауза. Тишина затягивается.

— Я пойду, проверю, как там Кейт, а после нам надо закончить с ребятами. Жду тебя внизу.

После моих откровений Ворон просто кивает, так и не встречаясь со мной взглядом.

— Я тебе даже завидую, — говорит он.

— С чего вдруг?

— Потому что так лучше. А я вот все понимаю, но все равно хочу то, чего у меня никогда не будет.