Глава 37. Кейт

Когда проснулась, Ворона в постели уже не было. Но в комнате мотеля, залитой солнечным светом, я все равно была не одна. Закинув ногу на ногу, в кресле сидел Медведь, и, мне показалось, что от непроницаемо-черного взгляда температура в комнате разом упала на несколько градусов.

Жесткая линия челюсти, широко расставленные ноги и суровое выражение лица — я прекрасно понимала, что дело совсем не в том, что я провела ночь наедине с Вороном без него.

Неловко поднявшись, я натянула одеяло на голое тело и пальцами расчесала волосы. Судя по всему, никакого «доброго утра», блинчиков или кофе я сегодня от него не дождусь.

— Ты готова говорить начистоту?

Его голосом можно было резать стекло.

Я-то да, но не знаю, готовы ли они принять меня со всей моей правдой — тем, что кто-то из клана все-таки сдал место сделки ФБР и что не самые теплые чувства изначально привели меня к ним.

— Приму твое молчание за ответ, — продолжал Медведь, сцепив пальцы на колене. — Ты ведь уже поняла, как Ворон относится к тому, когда ему лгут? Я к вранью отношусь также. И больше не хочу слышать полуправду. Сегодня ты рассказываешь мне все или ничего. Ты понимаешь, что это значит, Кейт?

Я кивнула. Он поднялся во весь свой могучий рост и встал у изножья кровати.

— Сколько лет ты провела в приюте?

— Год.

Медведь сжал кулаки, на миг отвернулся, а после резко стянул с меня одеяло, сбросив его даже с кровати.

Я не успела натянуть его на себя. В итоге — осталась полностью голой. Скрестила только ноги и руки на груди, глядя на то, как в его глазах пылает ярость, как будто это могло помочь укрыться или защититься от него хоть как-то.

— Что ж, хотя бы это — правда, — процедил он, обходя кровать по кругу. — Хорошо порезвилась этой ночью с Вороном, Кейти? А вот я не очень. Из-за тебя я провел ночь в библиотеке, можешь себе представить? Просматривал газетные архивы семилетней давности, потому что ни черта не могу добиться правды от тебя самой. И вот в газетах, к своему удивлению, прочел, что осиротевшую после трагедии девочку забрала приемная семья. Представляешь мое удивление? Ведь ты почему-то все равно не привезла нас к своим приемным родителям, а привезла к приюту, в котором провела только год. А где ты провела остальные годы, Кейт?

Он рывком стянул с себя футболку и отбросил в сторону. Потер напряженную широкую шею, изрисованную черными чернилами, и расправил накаченные плечи. Я очертила взглядом массивную фигуру, которая так по-мужски горячо сужалась к талии. Сглотнула при виде темной дорожки волос, скрывающейся под ремнем джинсов.

За ремень Медведь и взялся. Вытащил из петель и сложил в одной руке вдвое. Я вжалась в изголовье, голая, раскрытая перед ним. Он собирался узнать правду, вот только я была уверена, что ни ему, ни Ворону она не понравится.

— Сегодня я хочу услышать всю правду, Кейт. И я сделаю все, чтобы ее добиться. Следующий вопрос. Хорошенько подумай, стоит ли это того, чтобы врать мне. Готова? Кто убил твоих родных, Кейт?

— Я не знаю.

Ремень просвистел в воздухе, как кнут погонщика.

Я взвизгнула, но раньше, чем успела скатиться с кровати, Медведь уже оказался рядом, обвил одной рукой мою талию и уложил меня, как будто я ничего не весила, животом к себе на колени. Я попыталась отползти, вырваться, но только получила чувствительный шлепок по заднице. Слава богу, пока только рукой.

— Я не знаю! — взвизгнула я. — Зачем мне врать об этом?

— В газете было написано, что полиция составила даже фоторобот, усилиями одного из свидетелей преступления. И бросила все силы на то, чтобы найти убийцу. А ты говоришь, не знаешь. Кто был этим свидетелем? Ты? Твои кошмары навели меня на определенные мысли. Ты кричала и вырывалась в ту ночь, повторяла: «Нет, нет, нет… Я успею». Твоя мать поехала туда и взяла тебя с собой. И ты видела убийцу?

— Да, но не я составляла тот фоторобот.

Еще один удар ладонью, теперь уже по другой ягодице.

— За что теперь? — взвилась я. — Я говорю правду!

— Чтобы не расслаблялась.

Медведь сжал мои запястья одной рукой и вдруг перетянул их собственным же ремнем. Что ж, меня хотя бы не будут хлестать ремнем, но я все равно буду лежать обездвиженной и голой на его коленях… А это тоже испытание.

— Я собиралась рассказать… — Я тряхнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Собиралась рассказать вам всю правду. Я ведь привезла вас к приюту и больше не собираюсь лгать.

— Думаешь, я тебе так просто поверю, маленькая лгунья? — отозвался Медведь, поглаживая мои горевшие от ударов ягодицы. — Ты даже собственное имя назвала под пытками. Похоже, никак иначе от тебя правды не добьешься. И мне это не нравится, Кейти. Не нравится то, что я до сих пор ничего о тебе не знаю. Знаешь, что отец Ворона любил повторять? «Не верь никому». И даже тебя это касается, Кейт. Поскольку я до сих пор не понимаю, как такая, как ты, черт возьми, оказалась на втором этаже борделя.

Вот оно. Пора начинать молиться о том, чтобы проведенного с ними времени оказалось достаточно и, узнав правду, Медведь не достал пушку и не застрелил меня прямо здесь и сейчас.

Мое молчание затягивалось, и Медведь растолковал это, как нежелание говорить. Его пальцы развели в стороны мои ягодицы, и прохладный воздух коснулся пылающих частей тела. Подушечкой указательного пальца Медведь надавил выше, чем мне хотелось бы. Я задергалась, не желая, чтобы он проникал в меня таким способом. За что моментально была награждена еще одним чувствительным шлепком.

— Только это работает, верно? — тягучим, как мед, голосом и опасным, как львиное рычание, произнес Медведь. — Тебе не так страшно за свою жизнь, как за то, что я могу трахнуть твою задницу.

Еще один шлепок.

Я прикусила губу, чтобы не застонать. К моему ужасу, шлепки, обездвиженность и то, что я была полностью во власти Медведя, действовали на меня как-то уж чересчур неправильно. Мне хотелось узнать, как далеко он может зайти, а еще, сюда по влажности между бедер, мне нравилась идея сделать это с одним из них.

Теперь я относилась к ним совсем иначе, чем в ту ночь, когда они с Вороном швырнули мне пачку денег. Тогда, испугавшись анального секса, я все-таки назвала им свое настоящее имя. Теперь же я знала, что ни Медведь, ни Ворон не сделают мне больно и не возьмут меня, если я не буду хотеть этого. Иначе они отдали бы меня Церберу, как других женщин, и забыли бы обо мне уже на следующий день после секса.

— Как ты оказалась в том гребанном борделе? И когда мы узнаем всю правду о Кейт Эммерсон? Может, тебя заставили? Заставили раздвинуть ноги перед нами и, на самом деле, тебе не нравится, когда я делаю так?

Он вогнал в меня, судя по ощущениям, сразу два пальца. И я выгнулась, лежа на его коленях и прикусывая губу, чтобы не стонать громко.

— Говори, Кейт.

— Мне нравится, — хрипло отозвалась я.

Медведь убрал пальцы, поднес их к своему рту и медленно облизал. Потом плюнул и растер слюну у меня между ног. Два пальца снова оказались внутри меня, но теперь он не торопился. Иногда он вытаскивал их, размазывая влагу по упругим мышцам, надавливая на них.

— Ворон сказал, что ты предпочитаешь решать проблемы сексом. И теперь я вижу, что это так. Но это не выход. Я могу нагнуть тебя здесь и вытрахать из тебя все мозги, но это никак не поможет нашей ситуации. Если ты хочешь остаться рядом с нами, мы должны полностью тебе доверять. Должны знать твою жизнь, расписанную по минутам. А в наших с Вороном знаниях пробел, Кейт… Где ты была эти шесть лет и чем занималась после того, как тебя забрали из приюта? С какими людьми ты общалась до того, как снова встретила нас?

Средний и безымянный пальцы Медведя двигаются во мне медленно и свободно, а указательный — уже преодолел упругое кольцо мышц, но все еще не проникает достаточно глубоко. Даже от одного пальца непривычные к такому мышцы горят огнем, каждый раз сопротивляясь давлению руки Медведя.

Мое тело не привыкло к такому, оно сопротивляется, хотя в то же время я ощущаю, как по бедру стекают густые капли удовольствия.

Вторую руку Медведь просовывает под мой живот и принимается растирать большим пальцем клитор. Отдалено я понимаю, что мои ноги сейчас раздвинуты, как у лягушки, а тело со стянутыми ремнем руками извивается, подрагивая и сотрясаясь от странного, острого, пряного удовольствия, и при этом мне совершенно плевать, как я выгляжу со стороны. Я даже приподнимаю бедра, тянусь к его руке, чтобы получить свой оргазм, который вот-вот обрушится на меня как восьмиметровое ценами, уничтожая и разрывая меня на атомы.

Не представляю, каково это, когда их сразу двое.

Я царапаю пальцами простыни и тяжело дышу раскрытым ртом, но Медведь погружен в свои мысли. Он сопоставляет мои слова с информацией, полученной из газет и других источников. Он явно с пользой провел эту ночь, узнав все, что только мог.

Я близка к оргазму, но Медведь убирает вторую руку из-под моего живота. Пульсация клитора сводит с ума, инстинктивно хочется стиснуть ноги, чтобы подарить себе хоть какое-то освобождение, но Медведь пресекает мою попытку и держит мои ноги все также широко разведенными.

— Ты не получишь освобождение, пока я не узнаю правду.

С этими словами он отнимает и другую свою руку, и я ощущаю внезапную двойную пустоту. Он дразнил каждую чувствительную часть моего тела, а теперь разом исключил все. Меня колотит от желания прикоснуться к себе. Даже моя задница умоляет вернуть тот палец, которому поначалу была совсем не рада. Но мои запястья по-прежнему стянуты ремнем, и все, что мне остается — это только свести бедра вместе, напрягая мышцы.

Медведь по-прежнему обращается со мной как с куклой. Сбрасывает меня с колен на кровать, поднимается и укладывает поперек одеяла. Теперь я смотрю на него сверху вниз, когда все-таки начинаю говорить:

— Год я провела в приюте, а потом меня удочерила женщина, которая прибежала на мой крик той ночью. Это она была тем свидетелем преступления, о котором ты читал в газетах. Не я, Медведь.

— Но ты не привезла нас к этой женщине. Почему?

— Вы хотели отвезти меня к семье, а она ею так и не стала.

Лежа на спине, я вижу, как тяжело вздымается его татуированная грудь и как натягивается грубая ткань джинсов вокруг твердого члена.

— За шесть лет? — хмурится Медведь. — Что она делала с тобой, если ты так и не стала относиться к ней хорошо? Это она… заставила тебя пойти работать в бордель?

Заведенные за голову руки горят огнем, а бедра, кажется, вообще живут собственной жизнью. Я напрягаю бедра и свожу ноги, но это совершенно напрасные попытки добиться оргазма.

Медведь становится на одно колено возле моей головы и скользит рукой по моему животу ниже. Пальцы снова раскрывают меня, касаясь горошины клитора.

— Только правду, Кейт.

Он дразнит и ласкает меня, целуя лиловые от его укусов соски. А после снова выпрямляется.

Меня снова выгибает в дугу от зашкаливающего уровня возбуждения. Время пришло. Нет никакого смысла откладывать неизбежное.

— Обещай, что останешься со мной, когда узнаешь правду, — шепчу я пересохшими губами.

Медведь приподнимает одну бровь и стискивает зубы.

— Обещаю. Ты работаешь на Белласту?

— Я работаю на ФБР, Эдвард. После приюта я работала на Бюро, выполняя разные задания. Подыгрывала агентам под прикрытием, изображая их дочерей. Проникала в уличные банды, помогая узнать точки сбыта наркотиков. Даже один раз сидела месяц в женской колонии для несовершеннолетних в одной камере с малолетней убийцей. Должна была вытянуть из нее информацию. Меня определили в бордель, чтобы именно я донесла Бюро о результате вашей сделки с Сяо. Но меня кинули. Никто не предупредил меня, что сделка сорвалась. И как видишь, никто так и не вытащил меня отсюда.

Каждая мышца в теле Медведя напрягается. Напряженные канаты вен вздуваются на шее и ладонях, когда он впивается пальцами мне в шею.

— Так значит, макаронник пытался спасти тебя, — цедит он. — Еще одна крыса. Почему ты согласилась на эту работу? Что они обещали тебе?

— Ничего. Я просто хотела увидеть вас.

— Чушь собачья! — он отпускает мою шею за миг до того, как мир начинает темнеть перед моими глазами. — На чьей стороне ты теперь, Кейт? Если твои ненаглядные федералы все-таки придут за тобой, что ты сделаешь?!

— Они не придут.

— Почему ты так думаешь? Агенты не бросают своих, Кейт. И очень может быть, что именно они сейчас помогают Белласте, лишь бы достать нас. Из двух зол в борьбе против мафии, им всегда нужно выбрать чей-то клан. А ты не на нашей стороне, Кейт. Иначе рассказала бы нам с Вороном правду раньше. Даже теперь ты недоговариваешь, ведь, наверное, именно так чертовы копы учили тебя поступать. Всегда говорить лишь часть правды.

— Нет…

Но Медведь не слышит меня.

— А может, хорошей девочке просто понравилась роль грязной шлюшки? Ведь никто не обращался с тобой так же, как мы. Все твои хорошие парни так и не смогли залезть к тебе в трусики, потому что тебе нравится другое обращение. Правда, Кейт?

Он снова навис надо мной и всадил два пальца в меня, двигая ими жестко и бесцеремонно. Вымещая на мне свою ярость. Это было бы больно, если бы я не извивалась от горячего, как солнце, желания.

Медведь нагнулся и укусил меня за шею, а после обхватил большой ладонью, сдавливая горло. Его лицо было так близко, что я видела в черных глазах бушующее пламя ярости, ненависти, бессилия, боли. Коктейль, который сводил его с ума.

— Ты течешь на мои пальцы, когда с тобой обращаются, как со шлюхой. Тебе ведь нравятся два члена вместо одного. Хотя своему ФБР ты никогда не признаешься в этом. Скажешь, что подчинялась, чтобы выжить. Просто позволяла нам себя трахать, чтобы собрать, как можно больше информации.

— Нет!

— Неужели? И поэтому ты снова не договариваешь? Ты знала, кто мы, когда шла на это задание?

— Да.

— И все равно пришла? Почему? — рычит он.

— Я ненавидела вас! — ору в ответ. — Всей душой. Мне сказали… Мне сказали, что это вы убили Чарльза и маму!

— Ты думала, что мы убили их?…

Он убирает руки и просто садится возле моей головы на край кровати.

— И ты выбрала это задание…

— Чтобы отомстить. Я хотела лично помочь Бюро добраться до вас. Они собирались уничтожить вас, я была совершенно не против того, чтобы помочь.

— А если бы ничего не выгорело? — голос Медведя звучит невероятно тихо. — Как и произошло. Мы забрали тебя к себе. Как ты должна поступить в таком случае? Сейчас? Учитывая, что никто из агентов больше не пытался спасти тебя, у тебя есть четкие инструкции, как действовать дальше. Так ведь?

— Да.

— Говори.

— Я должна убить вас. Сама. И сказать, что это была самооборона.

— Пиздец, — выдыхает Медведь. — Девочка, на что ты подписалась? Кто отправил тебя в логово хищников и убедил, что ты справишься с нами? Ведь это чистой воды самоубийство.

— Моя опекунша. Женщина, которая семь лет назад прибежала на мой крик.

— А ведь я видел это в твоих глазах, Кейти. Видел ненависть, когда ты в самом начале смотрела на нас с Вороном. И ты боялась нас по-настоящему. Пусть и знала, кто мы, но боялась.

— Я ненавидела вас и желала смерти.

— А теперь?

Спрашивая это, Медведь не смотрит на меня.

— Теперь все изменилось.

— Неужели?

Из глаз текут слезы, затекая в уши. Закрываю глаза и повторяю те же слова:

— Теперь все изменилось.

Других слов у меня все равно нет.

Медведь наклоняется к моему лицу и убирает пальцем слезы. Освобождает мои руки, отшвыривая в сторону ремень.

— Это все, что я должен был знать? Или осталось еще?

— Есть кое-что еще…. Я…

Но он не дает мне договорить. Касается моих губ пальцем, призывая к молчанию. Словно знает, что еще слишком рано для тех слов. Или что все снова усложнится, стоит мне произнести их, а ведь мы только-только прояснили мое прошлое. Наконец-то.

— На сегодня с меня достаточно правды, Кейт.

Слишком рано для другой моей правды, которая так и рвется наружу.

Он встает возле моей головы и стягивает с себя джинсы, освобождая тяжелый член. Обхватив основание ладонью, проводит им по моим губам. Я облизываю его, очерчивая кончиком языка чувствительные впадинки и пульсирующие вены.

Медведь подтягивает меня выше, так, чтобы моя голова немного свисала с кровати. И ударяет бедрами, погружаясь в мой рот. Я закрываю глаза, отдаваясь его власти, руками лаская его напряженное тело, куда только могу дотянуться.

Он зажимает пальцами мои соски, и я ахаю, посылая вибрации члену. Меня трясет, а кровь превращается в лаву, которая вот-вот спалит меня дотла.

Глубокий горловой минет впервые приносит мне самой столько удовольствия, что я готова кончить, даже без рук. Только от чувствительно-острой ласки, которую Медведь дарит моей груди.

Медведь рычит и толкается мне в рот, перехватывая волосы на затылке. Несколько глубоких толчков, от которых слезы брызгают из глаз.

— Все еще нравится? И даже так?

Удары его бедер становятся все сильнее. Он проникает так глубоко в мое горло, что я задыхаюсь, и не сразу вспоминаю, что надо делать, пока он не произносит:

— Дыши носом.

Он снова и снова толкается так глубоко, как только возможно, а после хрипло стонет, и от мужского стона по моей коже бегут мурашки.

Его член увеличивается в размерах, но Медведь не позволяет этому закончиться сейчас. Отпускает мой рот, позволяя мне впрочем ласкать его губами и языком, но не заглатывать, упирается коленом в кровать и нависает надо мной.

Его голова склоняется между моих разведенных ног.

— Боже, какая ты мокрая…

Он втягивает в рот чувствительную горошину клитора, дразня ее кончиком языка, и я издаю очень громкий стон.

От этого на кончике члена выступает прозрачная жидкость, и я слизываю ее. Я хочу служить ему и Ворону одинаково сильно. Хочу быть с ними, потому что это правильно. Пусть у целого мира будет другое мнение, я слишком долго жила так, как это нужно было другим.

Он сам добился того, чтобы я говорила сегодня только правду. А я больше не хочу им лгать. Правда кипит во мне, как сдерживаемый оргазм, который то подступает, то собирается обрушиться на меня. Медведь снова вгоняет в меня два пальца, потирая подушечками чувствительную точку внутри меня, продолжая ласкать ртом клитор.

Я дрожу под ним всем телом. Покрываю поцелуями его горячий член, посасывая губами только темно-бордовую головку.

— Ты прав, мне нравится. Мне нравится, когда вы оба во мне. Когда я чувствую вас обоих. По очереди или по одному. Я хочу остаться с вами, потому что я такая же, как вы. И больше не хочу никуда уходить.

Медведь замирает на миг, а после царапает зубами мой клитор, и меня швыряет за границу удовольствия. Я распадаюсь на атомы, сотрясаясь в сильнейшем оргазме, и Медведь слизывает влагу моего удовольствия. А после поднимается, склоняется надо мной и целует глубоко и яростно, переплетая наши языки.

— Тебе нельзя оставаться с нами, Кейти. Это нам с Вороном привычно жить в Аду, а тебе нужно вернуться к нормальной жизни.

— У меня ее никогда не было.

— Неправда, — шепчет Медведь. — Ты знаешь, что нужно сделать. Сдашь нас своему ФБР и начнешь жизнь заново. Просто обещай, что больше не будешь работать под прикрытием, а завяжешь с этой херней. После того, как с нами будет покончено.

Гляжу на него во все глаза, не веря в то, что услышала.

— Неужели ты думаешь, что я смогу это сделать?

— Почему нет? — усмехается Медведь. — Кто-нибудь ведь должен. Наверное, это даже хороший финал для нас с Вороном. Это всяко лучше, чем сгорать заживо в машине, пока тебя прошивают несколько пулеметов.

— Я ненавидела вас, но… теперь нет. Я хочу быть с вами. Хочу…

— Хватит. Я же сказал, — он снова закрывает мой рот поцелуем. — Больше никаких откровений за сегодня.

— Хочу почувствовать вас обоих сразу, во мне.

— Два члена? — цедит Медведь. — Детка, мы даже не приступали к этому. Это была нежная ванилька, которой мы не хотели тебя пугать. Но однажды нам это наскучит, Кейти. Мы привыкли к шлюхам, которых трахали вдвоем. А что ты знаешь про анальный секс? Что это больно и грязно? А нам это нравится, малышка Кейти. И ты к этому совсем не готова.

— Плевать.

— Зато мне не плевать. И Ворону не плевать.

— Если ты собираешься избавиться от меня, я хочу успеть попробовать это. С вами.

Его глаза темнеют еще сильнее, когда я сжимаю его член в руках, продолжая дразнить его языком и дерзкими грязными словами.

— Я хочу вас обоих. Как это умеете только вы.

Он кончает бурно, изливаясь мне на губы и лицо. На шею и немного на грудь. Я вся покрыта его спермой, и во мне снова бурлит желание.

Я знаю, что выдержу.