Глава 38. Кейт

Медведю хватает доли секунды, чтобы оценить состояние Ворона, когда тот вваливается спустя полчаса в номер мотеля. Пошатнувшись, Ворон цепляется за дверной косяк, и мне, стоящей на пороге душа, сначала кажется, что он пьян. Но Медведь ругается сквозь зубы и быстро натягивает одежду.

Ворон останавливает на мне льдисто-синий взгляд, который резко выделяется на бледном лице.

— Уходим, — хрипит он. — Быстро.

Под рев моторов во дворе меня выводят из комнаты мотеля и впервые сажают на заднее сидение мотоцикла. Медведь протягивает мне шлем со словами:

— Помни, Кейт. Тебе надо вернуться к нормальной жизни, — а после целует в губы, не давая произнести ни слова в ответ.

Он уходит, не оборачиваясь. Садится за руль машины, и череда черных безликих внедорожников моментально срывается с забитой парковки мотеля.

Сказка кончилась, понимаю я. Не тогда, когда я привезла их к приюту, а сейчас, когда из-за меня они практически забили на все остальные дела и жили слишком беспечно, как давно или никогда не жили вообще.

— Шлем, — напоминает Ворон.

Его немного клонит в правый бок, и он часто-часто дышит. То, что я приняла за опьянение, на самом деле еще одно ранение.

Его травмы не успевают заживать. Сегодня я впервые еду вместе с ним, и не знаю, хорошо это или плохо, что я больше не в салоне бронированного автомобиля с Медведем.

Кое-как собираю еще влажные после душа волосы в низкий хвост и надеваю черный блестящий шлем. Оценив мой внешний вид, Ворон снимает с себя кожаную куртку и кидает другому парню на мотоцикле рядом, а тот передает мне свою.

— Надень.

Замираю с чужой курткой в руках. Впервые вижу, что весь правый бок Ворона темнеет от крови.

— Быстрее, Кейт.

Сможет ли он водить вообще? И когда позволит оказать ему помощь?

Сцепив зубы, Ворон садится на мотоцикл, а после надевает собственный шлем. Если раньше жесткая кожа куртки спасала его от случайных пуль, то теперь на нем нет ничего, кроме пропитанной кровью футболки. Байки ревут в ответ, заполняя воздух густым смогом выхлопных газов, но даже сквозь этот шум, прорывается странное стрекотание, похожее на птичий гам.

Ворон срывается с места, а я хватаюсь за его бедра, стараясь не касаться раненного бока. И тогда же ветер швыряет нам в лицо гулкий удар, который прокатывается по телу, заставляя дрожать каждую клетку.

Ворон поднимает правую руку, и байки тормозят так же резко. А на горизонте шоссе, куда мы собирались, темным-темно от черного дыма.

Взрыв.

Это был взрыв.

В той стороне, куда уехал Медведь, и куда должны были направиться мы.

Со своими парнями Ворон общается знаками. Байки разворачиваются в ту же секунду, а я не могу отвести взгляда от оранжевых всполохов, которые подпаливают черные клубы дыба. И то и дело поворачиваюсь, глядя за спину, пока меня не останавливает громкий крик:

— Держись за меня, мать твою!

Треск раздается еще ближе. Ворон делает какой-то маневр, похожий на восьмерку, меняясь местами на полотне дороги с другим парнем на байке. Как шашки в погоне за дамкой. Кем-то, кем можно пожертвовать, остается позади. И треск становится громче.

Я чувствую, что плачу. Это не птицы. Это пулеметные очереди. И они только ближе.

Мы несемся по шоссе, петляя между байками, и те постоянно меняются, не оставаясь и несколько минут на одном и том же месте. Пытаются запутать наблюдателей, не давая им вычислить, на котором едет Ворон. Курткой он менялся тоже поэтому.

В какой-то момент группа разделяется, Ворон и еще несколько черных байков резко берут вправо. Я не вижу, сколько точно, они несутся чуть позади по бокам от нас. Часть парней Ворона уносится вперед, другие — поворачивают влево.

Нас стало еще меньше, а дорога окончательно испортилась. Мои стиснутые зубы выбивают чечетку на бездорожье, по которому летит Ворон. Его жесткое тело напряжено под моими руками, и я не представляю, каких усилий ему стоит держаться ровно. Ведь, когда он только вернулся в мотель, то из-за раны не мог даже выпрямиться.

Ветер безжалостно хлещет холодом по телу, как кнутом, а пальцами я вдруг ощущаю что-то влажное и горячее. Кровь.

— Держись! — ревет Ворон, и байк взлетает, отрываясь от земли сначала передним, а потом и задним колесами.

Сердце взмывает в горло, желудок скручивается узлом. Уши закладывает, когда где-то рядом снова раздается протяжный глухой «У-ух», и волна вибрации прокатывается сквозь меня.

Железный конь подо мной вздрагивает, как живое существо. Ворон вдруг начинает заваливаться влево, и вот тогда-то я цепляюсь за него всеми силами, даже без напоминаний.

Он умудряется приземлиться, почти ровно, не опрокинув нас на полной скорости. Из-под колес летит пыль и камни, когда Ворон разворачивается на месте и припускает в другую сторону. Я слышу лязг металла и чьи-то крики. Байк справа от нас падает на бок, исчезая вместе с мотоциклистом в пыли. Другой, как бумажный макет, вминается в капот внезапно перерезавшего нам путь автомобиля, складываясь почти пополам.

Похоже, преследователи тоже успели разделиться и отследить перемещения каждой группы.

Ворон несется на такой скорости, что я даже не представляю, как он успевает реагировать на выбоины, повороты и каким, не иначе как седьмым чувством, реагирует на движение и маневры преследующих нас автомобилей. От страха за него и Медведя я почти не вижу ничего за запотевшим от слез и частого дыхания стеклом шлема.

Онемевшими и скользкими от крови пальцами продолжаю держаться за него. Кровь не останавливается, и ею уже пропитались даже его джинсы. Шлем на моей голове заглушает какой-то писк, похожий на комариный, и не сразу, но я понимаю, что это — свист пролетающих мимо пуль.

Те, кто нас преследует, уже совсем рядом.

Ворон делает какое-то неуловимое движение рулем, напрягаясь всем телом, чтобы помочь байку вписаться в поворот. Для этого приходится перенести вес тела на правую сторону.

У него все получилось бы.

Если бы потеря крови не ослабила его к этому времени.

Руль вздрагивает в его руках, и по байку прокатывается волна дрожи. В следующую секунду он переворачивается, и сила удара выбивает нас из седла, отбрасывая сторону.

Какое-то время ревущий, как озлобленный во время корриды бык, мотоцикл продолжает хаотичное движение, а после влетает в ствол дерева. Движущиеся колеса вспахивают землю, поднимая волну пыли, а мотор захлебывается. И затухает.

Кое-как я успела сгруппироваться, но падение все равно оказалось очень болезненным. Забрало моего шлема треснуло, а перед глазами повисла кровавая муть. Повторное сотрясение явно не пошло мне на пользу.

Я отбросила шлем в сторону, и меня едва не вывернуло наизнанку. Прямо в пыли передо мной лежало смятое покореженное тело. Я бросилась к нему. Зрение подвело, но руками я нащупала жесткую кожу куртки, которой не было на Вороне. Значит, это не он.

Куртка на мне тоже спасла от мелких царапин, хотя и не помогла от ушибов. Тело болит, но адреналин в крови заглушает неприятные ощущения.

Шатаясь, я поднялась на ноги. Ворон не мог упасть слишком далеко.

Стоило подняться, как меня моментально оглушило ревом моторов и нескончаемыми пулеметными очередями. Редкие глухие и мощные взрывы прокатывались по телу, заставляя кровь бежать быстрее.

А я кружила в пыльной буре, не зная, куда идти и в какой стороне искать своих.

***

— Кейт!

Мое имя чудом прорывается сквозь гул, ревущий в моих ушах. Я поворачиваюсь на голос, который не смогла даже узнать, и вздрагиваю всем телом, отпрыгнув в сторону, когда на полных порах ко мне подъезжает бронированный внедорожник и тормозит рядом. Я его совсем не слышала.

Повинуясь зову инстинктов, которые во мне тренировала Майя с пятнадцати лет, в считанные секунды нагибаюсь к телу погибшего, которого только что ощупывала, и выпрямляюсь уже с взведенным пистолетом в руках, направленным на распахнутую дверь.

Я плохо вижу и не сразу понимаю, что стрелять не нужно.

Это Медведь.

Мои руки падают вдоль тела, а Медведь бережно вынимает оружие из моих рук, а после крепко обнимает.

— Я знаю… Я уже нашел его.

Поднимаю на него удивленный взгляд. А он убирает пальцем мои слезы.

— Все это время ты повторяешь его имя, Кейт. Садись в машину. С Вороном все хорошо.

В темном из-за тонированных стекол салоне меня колотит от пережитого. К своему ужасу я не нахожу там Ворона, хотя не знаю, с чего я взяла, что он должен быть именно там.

— Кто это? — я не могу поверить в то, что с прибытием Медведя все кончено. — Кто напал на вас?

— Это ФБР. Гони, — говорит он водителю, захлопывая за мной дверь. — А теперь посмотри на меня, Кейт.

Мое сердце рвется на куски от того, каким тоном это сказано.

Нет…

Не надо, Эдвард.

Пожалуйста, только не это.

— Помнишь, что я говорил тебе о нормальной жизни?

Нос щиплет от слез, а ребра горят огнем после удара об землю, но я все равно бросаюсь к Медведю, цепляясь всеми десятью пальцами.

— Нет!.. Нет!

— Так будет правильно. Мы живем вне закона, Кейт. Это наша обычная жизнь, которая не для тебя. В части штатов для нас с Вороном вынесли бы смертный приговор, и это правильно. Это слишком эгоистично для нас двоих держать тебя рядом с собой, обрекая на такую же жизнь, как у нас.

Нет…

Не надо.

Я задыхаюсь, глядя в его непроницаемо-черные глаза. Вижу порезы на лице и то, как он морщится, когда машина вздрагивает на очередной кочке на бездорожье.

Сама отодвигаю его куртку, не слушая дальше. На животе Медведя тоже темнеет кровь.

Металлический запах крови из моих кошмаров с правдивой жестокостью оживает прямо в реальности, заполняя салон. Из-за крови мои легкие горят огнем, а ужасающий факт потери теперь возведен в квадрат.

Я снова теряю.

— Ты не нашел его… — Понимаю я. — Не нашел его! Ты оставил его там! А забрал только меня!!

Я бью Медведя кулаками по плечам, а после сгибаюсь пополам от рыданий. Он не спорит. И это еще хуже.

— Ворон бы меня понял, Кейт, — глухо произносит он.

В черных, как Ад, глазах Медведя нет ни единой искорки. Я вспоминаю, как вспыхнули его глаза, когда он только меня увидел. И как блестели, пока он целовал меня вчера.

Когда прощался вчера.

Каждый из них попрощался со мной по-своему. Осознание правды бьет наотмашь, как сильнейшая пощечина.

Они были со мной по очереди, потому что каждый хотел попрощаться по-своему.

— Так будет лучше, — повторяет Медведь. — Наше время вышло.

Он в очередной раз вытирает мои слезы.

— До тебя не должен добраться Белласта, понимаешь? Канада слишком близко, Кейт. Вот паспорт. Станешь подданной британской короны. Сменишь имя. Тебя так никто не найдет, хорошо? Вот телефон, это мой друг, Кейт. Он тебе поможет, обязательно поможет. Сейчас он живет в Англии. Когда позвонишь, просто напомни ему, что однажды в пустыне Туниса ему тоже была нужна помощь, и я сделал это для него. Теперь пусть сделает это для меня.

— Нет… Я…

— Не надо, не произноси. Чем быстрее ты забудешь нас, тем будет лучше. Ты должна жить дальше, Кейти. Знаю, ты хотела отомстить. Я дал нашим с Вороном людям задание. Они обязательно найдут того, кто убил твоих брата и мать. Найдут и отомстят за тебя. Но ты должна отпустить прошлое. Живи дальше без ненависти, Кейт. Видишь, к чему она приводит? Не дай ей уничтожить себя.

Броня на автомобиле заглушает взрывы, которые раздаются глухо, как будто мы с Медведем сидим в фойе кинотеатра, ожидая, когда кончится очередной боевик. Так поступают влюбленные в обычной жизни, которой никогда не будет у боссов Чикагского клана.

— Тебя увезут, хорошо? Сейчас же доставят в аэропорт. А мне нужно идти, Кейт. Отпусти… Пожалуйста.

— Я не могу…

Я смотрю на собственные пальцы, на которых кровь Медведя уже смешалась с кровью Ворона. Они не разгибаются. Я их даже не чувствую.

— Я не могу снова остаться одна… Нет… Нет, Эдвард…

— Ты должна жить, Кейт. Ты должна. 1439f7c

Медведь сам разжимает мои пальцы, толкает дверь и в тот же миг автомобиль срывается с места. Я сгибаюсь пополам и ору от боли.

Я так и не сказала. Ни одному из них.

Эдварду…

Уильяму…

Как

сильно

их

люблю.