Двадцатая

Сейлор

Последнее, чего мне хотелось после поездки в Нью-Йорк, так это ехать в стрелковый клуб прямиком из аэропорта.

Ноги покрылись волдырями оттого, что я целый день простояла в туфлях на каблуках, кожа зудела от макияжа, который наносили и стирали с моего лица, а голова горела от огромного количества лака для волос и расчесывания. Я три часа отвечала на вопросы, которые не имели никакого отношения к стрельбе, и в итоге пропустила тренировку в Нью-Йорке. Все казалось сумбурным и бессмысленным. С каких пор быть спортсменом значило рваться к славе, а не заниматься самим спортом?

Но Джунсу настоял, чтобы я встретилась с ним в клубе. Наши отношения стали очень напряженными, и я решила, что задобрить его важнее, чем выспаться. К тому же отчасти мне совсем не хотелось снова видеться с Хантером. В последние пару дней от него не было ничего слышно.

Я попросила папу, чтобы он забрал меня из аэропорта и отвез прямо в клуб. Он не стал возражать, хотя я заметила, как он всю дорогу хмурил брови. Меня так и подмывало протянуть руку и разгладить их пальцами.

– Если тебе есть что сказать, мог бы уже это сделать, – проворчала я, когда мы свернули с улицы к клубу.

Я понимала, что они с мамой беспокоились за меня. Я так и не дала им ответа по поводу летнего семестра. Просто сделала вид, будто этого разговора не было и в помине, и засунула его в битком набитый ящик возражений в своей голове.

Болото секса по дружбе. Болото жизни. Все одно.

– У тебя такой вид, будто ты не спала несколько дней. – Папа не сводил глаз с дороги, у него дергалась челюсть.

Пока я росла, меня всегда удивляло, как папа, который казался таким грозным и устрашающим для остального мира, давал мне большую свободу действий во всем, что касалось моей жизни. Когда я однажды спросила его об этом, он ответил: «Я не могу огородить тебя от совершения ошибок, потому что так ты никогда на них не научишься. Мир суров, жесток и зачастую несправедлив. Наша задача – найти способ ориентироваться в нем. Чем больше я буду тебя ограждать, тем меньше у тебя будет шансов выжить».

– Потому что так и есть, – призналась я, теребя в руках ремень безопасности, пока мы неслись мимо зданий из красного кирпича, маленьких кафешек и растений в горшках. Небо было затянуто густыми кучерявыми облаками. Осень плавно превратилась в зиму. Сезоны сменялись, а вместе с ними и обстоятельства моей жизни. – Но посплю. Теперь, когда Лана здесь, все, что мне нужно, – доказать, что я заслуживаю место на Олимпиаде. Тогда я наконец смогу успокоиться.

– Как и в последние десять лет? – съязвил он, сжимая руль.

– А как же позволить мне совершать ошибки, чтобы я могла на них учиться?

– А как же в самом деле на них учиться? Ты себя убиваешь, – возразил он. – А когда твоя мать видит тебя в таком состоянии, это убивает и ее тоже. Я не собираюсь становиться вдовцом из-за твоей затаенной обиды и потребности кому-то что-то доказать. Парень Фитцпатрик явно не оказал на тебя желаемого влияния.

Ошарашенная, я повернулась к отцу, стараясь, не дать челюсти отвиснуть.

– Что, прости?

Он закатал рукава рубашки.

– Я думал, что договорные отношения пойдут тебе на пользу, как пошли нам с твоей матерью. Я ошибался, – проворчал он без тени раскаяния в голосе.

– У нас с Хантером нет отношений, – солгала я. Возможно. Да черт его знает, кем мы теперь друг другу приходились.

Папа в свое время в некотором роде – ну ладно, буквально – похитил маму и женился на ней. Они не ожидали, что влюбятся друг в друга, но влюбились безумно. Но все же мне было никак не понять, что заставило его думать, будто это и есть норма.

– А с моего места за обеденным столом Фитцпатриков казалось, что есть.

– Хантер практикует воздержание, – процедила я.

Отец покосился на меня, одарив скучающим, безобразно снисходительным взглядом, каким удостаивал врагов.

– Не ври мне, детка. Я зарабатываю на жизнь своим настроенным на вранье радаром, а от твоей версии событий разит им.

– Значит, ты просто передал меня Фитцпатрику, потому что думал, будто это поможет мне раскрепоститься? Откроет мне глаза на чудеса мира? – в ужасе фыркнула я.

Отец припарковал «Мазератти» возле клуба, но не выключил двигатель. Я не шелохнулась. Джунсу может и подождать. Я была слишком встревожена мыслью о том, что мой отец чуть ли не подсунул меня парню ради того, чтобы вытащить из раковины.

Папа провел рукой по темным волосам с сильной проседью, хмуро глядя на среднюю консоль.

– Тебе был нужен толчок в верном направлении. Нужен до сих пор. Прекрасно, что ты не сходишь с ума по мальчикам, но нельзя вечно игнорировать мир. Ты никогда не влюблялась. Бо не был влюбленностью. Он был гребаным прикрытием. Ты никогда не проявляла интереса к тому, чтобы чем-то заниматься, кем-то стать, освоить профессию. Тебе был нужен тот, кто познакомит тебя с миром. Хантер должен был стать тем самым парнем, который это сделает.

«Хантер и был тем самым парнем», – с горечью подумала я. Благодаря ему в моей жизни появилась Эш, я научилась заставлять себя идти вперед, верить в себя и дала отпор Джунсу. Из-за него начала наряжаться и уделять внимание своему внешнему виду. Хантер вытаскивал меня из дома в рестораны, театры, на встречи со своей семьей и друзьями. Он сделал меня частью чего-то большего, чем моя крохотная жизнь. Я не могла этого отрицать. И Хантер, как и мои родители, терпеть не мог мою одержимость своим делом – ограниченным стремлением попасть на Олимпиаду.

– Так и есть, – прохрипела я, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

Папа удивленно на меня посмотрел.

Я прокашлялась.

– Он и есть тот самый парень. Он изменил меня, пап. Возможно, не так быстро и не так сильно, как вы с мамой надеялись, но изменил. Я уже не та, какой была, когда мы съехались.

– Тогда почему ты, черт возьми, все такая же? – Он озадаченно уставился на меня. Типичный мужчина.

– Какая?

– Такая же… – Он махнул рукой в мою сторону. – Зацикленная. Одержимая. Все та же ты.

– Потому что не все так однозначно. И в любом случае у нас ничего серьезного. – Я почувствовала, как горят щеки. Не могла поверить, что обсуждаю это со своим отцом. Все равно что выслушивать советы по поводу отношений от Дракулы. – Он несерьезно ко мне относится, – призналась я, а голос прозвучал тише, чем мне того хотелось.

– Я тоже не был потенциальным женихом, пока твоя мать меня им не сделала. Наберись терпения. – Папа одарил меня одной из своих редких улыбок и взъерошил мне волосы. – А теперь выметайся, милая. Мне надо работать.

Я усмехнулась, открыла пассажирскую дверь и вышла из машины, чувствуя в себе больше энергии, чем в те пару дней, что я провела в Нью-Йорке.

– Удачи, детка.

– Спасибо, папочка.

Билл, администратор стрелкового клуба, сообщил, что Джунсу хотел встретиться со мной в своем кабинете, но немного опаздывал.

– Какие-то непредвиденные обстоятельства дома. Он скоро будет. Проходи. – Билл шутливо ударил меня в плечо в знак приветствия.

Я завезла чемодан ему за стойку.

– Спасибо. Не против, если я его тут оставлю?

– Валяй. – Он пожал плечами, и, снова сгорбившись над столом, продолжил раскладывать пасьянс на ноутбуке.

Идти к кабинету Джунсу было страшно, будто к камере смертников. Я знала, что он недоволен мной, и мы стали хуже общаться. Привычный коридор казался более тесным, воздух в нем спертым. Я поняла, что папа был прав. Пора перестать обижаться на Хантера за его прошлое и дать ему шанс. Возможно, когда я съеду, мы продолжим видеться. Возможно, – только лишь возможно, – что Хантер сказал все те слова о нашем соглашении и о том, что между нами все временно, по той же причине, по которой я напоминала себе, что у наших отношений есть конечный срок действия: чтобы уберечь себя от боли.

Чтобы подбить меня нарушить наш полугодовой план.

Правда в том, что за минувшие несколько месяцев мне нигде не хотелось быть больше, чем с Хантером Фитцпатриком. Он был моим домом, маленьким уголком во вселенной, который понимал меня.

Я постучала в дверь кабинета Джунсу, а потом вспомнила, как Билл сказал, что его там нет. Открыла дверь и шагнула внутрь.

И замерла.

Сделала резкий вдох.

Легкие сдались первыми, потом сникла моя улыбка. Постепенно, по чуть-чуть. Организм отключился, в горле пересохло, а сердце…

Оно пропустило удар… нет, два, три удара, а потом начало неистово колотиться в груди, отчаянно желая вырваться из нее и беспомощно биться на полу, будто выброшенная из воды рыбина.

– Господи Иисусе! – В горле начало гореть от крика.

Хантер сидел в кресле Джунсу, голый. Лана была верхом на нем, оседлав его узкую талию. На ней была его рубашка, а под ней, похоже, больше ничего. Она сидела ко мне спиной, но было невозможно не узнать пышные наращенные темные волосы. Руками она властно обхватила его за шею и прижалась лицом к его груди.

Меня затошнило.

Лана обернулась, а ее губы изогнулись в злобной улыбке, которая пронзила меня словно удар клинка. Увидеть ее так близко спустя столько времени – все равно что встретиться лицом к лицу с Ехидной, полуженщиной-полузмеей, источающей яд.

– Ой, этот был твой? – промурлыкала она, проведя наманикюренным ногтем с бежевым лаком по его изящной челюсти. Хантер смахнул ее руку, придя в себя.

Я сделала шаг назад. Нерешительно.

– Черт. – Он вскочил. – Сейлор, подожди!

И правда.

Штаны были на нем – спасибо Господу за маленькие чудеса. Лана грохнулась на пол как мешок с картошкой, а он обошел ее будто грязь и устремился ко мне.

Я развернулась и побежала. Не шла – бежала. Знала, что если он поймает меня, то все поймет по моему лицу, всю уродливую, жалкую правду о моих чувствах к нему. Гордость – единственное, что у меня осталось. Ее он не получит.

Мое сердце – возможно, но только не гордость.

Хантер бежал за мной, его шаги эхом отражались от стен коридора. Я думала о том, что они сделали, собирая воедино историю, стоявшую за этой ужасающей сценой. На Лане была его рубашка, а значит, в какой-то момент она была обнаженной перед ним. Они занимались сексом – грязным, страстным, жестким сексом. Притом что он знал, как сильно я ее ненавижу. Неприязнь текла между мной и Ланой рекой, и Хантер искупался в ней. Он преподнес меня ей. Он предал меня.

– Стой! Дай мне все объяснить. – Голос Хантера следовал за мной по пятам, когда я выбежала через стеклянные двери клуба и поняла, что у меня нет машины. Отчаянно озираясь по сторонам, я заметила огромное количество незнакомых машин, которые стояли на обычно пустой парковке.

Билл вскочил из-за стойки и бросился к дверям, но я помотала головой.

– Я сама справлюсь, Билл.

У меня не было времени вызывать Uber. Придется убегать на своих двоих, по крайней мере пока я не отделаюсь от Хантера.

– Сейлор! – Он развернул меня, схватив за поврежденное плечо. Его прикосновение было подобно пламени. Оно прожигало меня насквозь, и я чуть не вскрикнула. Он все еще был без рубашки.

– Не трогай меня! – Я отчаянно царапала его кожу и умудрилась оставить кровавые ссадины на предплечье.

Он не обратил внимания.

– Все не так, как ты думаешь. – Хантер поднял руки, защищаясь.

Я слышала какой-то шум вокруг, но не замечала ничего, кроме раскаленного добела гнева, мчащегося по телу.

– А что ты еще скажешь, при том что твое будущее в моих руках? – Я стала спускаться по лестнице, но Хантер подхватил меня, прижал к груди и заключил в крепкие объятия. Я пыталась ударить его по яйцам. Он перехватил мое колено, отвел его в сторону и обвил мою ногу вокруг своей. Затем обхватил мое лицо ладонью, закрывая от посторонних глаз, и прошептал мне на ухо: – Не смотри вверх, детка.

Я непокорно подняла голову, чувствуя, как мое лицо искажает уродливая, насмешливая улыбка. Я хотела причинить ему ответную боль. Но увидела, как с десяток фотографов – несомненно, папарации, – фотографируют нас. Вспышки были похожи на удары плетью, каждый свист и приглушенный смех ударяли в душу.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я, с разбитым сердцем и обезумевшая.

Щелк. Щелк. Щелк.

Он, полуголый и виноватый.

Я чуть не упала в обморок под натиском адреналина, но Хантер утащил меня обратно в клуб и закрыл дверь. Фотографы шли за ним до порога, но не стали заходить внутрь.

– Отпусти меня! – взревела я, когда Хантер поднял меня, обхватив за грудную клетку, прижал спиной к своей крепкой груди и потащил, брыкающуюся и кричащую, в коридор, в котором нас никто не увидит. Я гадала, где же сейчас Лана, сколько удовольствия ей все это приносило.

Бесконечно много.

Хантер прижал меня к стене, дыша мне в лицо. Его дыхание пахло женщиной, приторными, сладкими духами и нотками блеска для губ с ароматом арбуза. На его губах остались блестки. Мое тело сотрясалось от такого сильного гнева, предательства и отчаяния, что первым делом, как только он отпустил меня, я влепила ему пощечину со всей силы, что во мне осталась.

Его лицо резко повернулось в другую сторону, и, закрыв глаза и раздувая ноздри, он сделал успокаивающий вдох.

– Aingeal dian.

– Назовешь меня так еще раз, и я выколю тебе глаз одной из своих стрел.

– Нас подставили. Кто-то позвал фотографов. Кто-то хотел, чтобы они увидели меня в таком виде. И тебя тоже.

– И, конечно же, ты, извечно легкая добыча, когда в деле замешана симпатичная женщина, принял удар соблазнением, – драматично воскликнула я, а моя неконтролируемая злость обернулась едким сарказмом. – Бедный Хантер Фитцпатрик. Так близок к семейному состоянию, но так от него далек.

– Я не… – начал он, но я оттолкнула его. Он не мог отрицать того, что я только что видела собственными глазами.

– Избавь меня от оправданий и уйди.

По коридору к нам мчался Джунсу, меча глазами молнии.

– Отойди от нее! – рявкнул он как бешеная собака, потрясая кулаком в воздухе. Я уже много месяцев не замечала за ним такой прыти. – Я тебя отметелю!

Хантер поднял руки, мечась взглядом между мной и Джунсу, и от тяжелого дыхания на его животе отчетливо выступили кубики пресса.

– Сейлор, – прошептал он вполголоса. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, и мы должны поговорить наедине.

– Повторяю в последний раз. – Я указала на него пальцем. – Между нами все кончено, навсегда. Не говори со мной. Не приближайся ко мне. Я поговорю с твоим отцом насчет нюансов нашего… соглашения. – Я говорила расплывчато, будто не рассказала Джунсу всех подробностей. – Я пришлю папу и Сэма забрать мои вещи из квартиры.

С этими словами я бросилась обратно к двери и вылетела за нее со скоростью пули. Несколько фотографов все еще слонялись поблизости, курили и копались в телефонах. Как только я выбежала на улицу, они похватали камеры и помчались за мной.

Я заметила Лану, которая стояла в углу парковки в шикарном розовом свитере с открытыми плечами, облегающих джинсах и высоких сапогах, и давала интервью спортивному обозревателю, комментируя слухи о ней и ее новом хахале Хантере Фитцпатрике.

– Все еще только начинается, – гортанно рассмеялась она, демонстративно тряхнув волосами. – Как видите, к сожалению, имеет место большой интерес со стороны нежелательных поклонниц.

Репортеры разразились смехом, энергично кивая.

Я. Я была поклонницей. Преследовательницей. Чудаковатой идиоткой, которая устроила публичный скандал, когда застукала их. От желания придушить Лану у меня горели кончики пальцев.

И все это из-за одной ошибки. Одного несчастного случая. Одной трагедии, которая навсегда связала нас с Ланой.

Я знала, что Хантера из клуба вывела охрана под присмотром Джунсу и что мой тренер поймет, почему я не могла остаться, а потому бросилась бежать. Я топала по асфальту, пока не набрала хороший темп. Мама хорошо бегала. Я унаследовала от нее гибкие, сильные ноги. Бег на относительно большие дистанции даже без подготовки не представлял для меня проблемы.

И только когда ветер ударил в лицо, я поняла, что плачу. От горячих слез, текущих по ледяным щекам, онемело лицо. Слезы срывались в воздух, пока я рассекала пространство, мчась все быстрее и быстрее в центр города. Я позвоню, как только уйду от фотографов. Сначала нужно сбросить их с хвоста.

Я рискнула обернуться, только когда пробежала пятнадцать кварталов от клуба. Папарацци нигде не было видно. Они уже получили то, что искали: скандал, который смогут раскрутить миллионом разных способов, и пикантные фотографии, которые дадут повод сплетням.

Я остановилась на светофоре, упершись руками в колени и тяжело дыша. Как только мне удалось выровнять дыхание, я достала телефон. Десять пропущенных звонков от Джунсу. Двенадцать от мамы. Два от папы. Еще четыре от Сэма, Эммабелль и Перси. Тридцать один от Хантера. Батарея садилась.

Я перезвонила маме.

– Привет, мам, можешь меня забрать? – Я старалась сохранять будничный тон, хотя понимала, что мама знает, что что-то случилось. Наверняка некоторые из фотографий уже попали на сайты, как только появились новости.

Я услышала только сопение в трубке, а потом она ответила:

– Уже еду.

Позже тем вечером сайты желтой прессы дополнили фотографии запутанной историей о том, как я выбежала из стрелкового клуба, а за мной мчался полуголый Хантер. Как я и подозревала, заголовки варьировались от «Жеребец бросает лучницу Сейлор Бреннан ради секс-бомбы Ланы Альдер» до «Сын миллиардера (да, тот самый, что с домашним порно!) уличен в измене олимпийской красотке».

В одной из версий даже утверждалось, будто, по заявлениям осведомленного лица, у нас с Хантером были договорные отношения, призванные уберечь его от неприятностей. У меня не было никаких сомнений в том, кто все это устроил: Лана. Как только она узнала, что мы живем вместе, она бросилась за ним и устроила весь этот кошмар. Единственное, чего я до сих пор не могла понять: как она узнала, с кем я живу? Кто дал ей эту информацию?

– Ну ведь тебя назвали красоткой. – Эммабелль передала мне ведерко с мороженым и выхватила телефон у меня из рук, чтобы я больше не могла читать слухи о наших с Хантером отношениях.

Белль, Перси и Эшлинг сидели в моей детской спальне на моей старой кровати, которую родители притащили обратно со склада, когда повсюду стали появляться новости о Хантере и Лане. Мама время от времени заходила в комнату, предлагая нам молочные коктейли, печенье и мороженое. Мало того, что у меня было разбито сердце, так теперь я, скорее всего, умру раньше времени от диабета второго типа.

– А еще отметили как олимпийскую спортсменку, – робко заметила Эшлинг, покусывая нижнюю губу.

Наверное, ей, как сестре моего обидчика, было странно здесь находиться, но она сохраняла невозмутимое выражение лица и не пыталась его защищать.

– Так ты расскажешь нам, в чем обвиняется Хантер? – Эммабелль ткнула меня в ребра. – Речь о том, что он нарушил условия контракта и обманул тебя на пару с отцом, что просто возмутительно, хотя исправимо, или… о чем-то еще?

Меня одарили сочувственными взглядами. Мои подруги, можно сказать, стали свидетельницами моих шалостей с Хантером, но я никогда не подтверждала, что у нас с ним были отношения, а они никогда не допытывались.

Чувствуя, как сжимается горло, я принялась выдергивать невидимую нитку из одеяла, лежавшего поверх моих скрещенных ног. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что не доверилась им раньше. Я еще никогда прежде ничего не скрывала от подруг.

– Ты спрашиваешь, были ли мы вместе? – Я прокашлялась.

Ведерко с мороженым перешло в руки Перси, когда Белль поняла, что я к нему не притронусь.

– Мы спрашиваем, не влюбилась ли ты, – ласково сказала Перси, сжав мое бедро.

– А заодно о том, нужно ли нам поехать и на-драть ему зад. – Эммабелль напрягла свой несуществующий бицепс. – Не беспокойся, Эшлинг. Ты освобождаешься от этого задания.

– О, напротив, я буду целиться ему по причиндалам, чтобы показать, кому я предана. – Глаза Эшлинг вспыхнули.

Все рассмеялись. Даже я.

Эшлинг покачала головой и похлопала меня по ноге.

– Я никогда на забуду тот день, когда ты привела меня в вашу компанию.

– Я знаю, но кровь гуще воды, – прохрипела я.

– Возможно, но преданность гуще крови, – ответила Эшлинг. – Теперь мы команда. Стая. Красавицы Бостона.

В комнате воцарилась тишина. Новое прозвище благозвучно слетело с ее языка. Прозвучало правдиво и мило. Я улыбнулась снова, главным образом для того, чтобы мои подруги почувствовали, что их попытки утешить меня дали какой-то результат.

– Так что? – Эммабелль снова вернулась к разговору обо мне. – Ты влюблена в порнопринца с большим достоинством?

Это было так похоже на нее – найти его секс-видео и смотреть его на повторе.

– Да, – тихо ответила я, удивив даже саму себя. – Боже, да. Проклятье!

– Проклятье, – ответили они в унисон.

– Это точно, – добавила Белль.

Она накрыла меня своим телом, будто вторым одеялом. Перси обняла меня с одной стороны, так и не выпустив из рук ведерко с мороженым, которое теперь морозило мне затылок, а Эшлинг забралась на кровать и обняла с другой. Подруги окружили меня со всех сторон.

Я чувствовала себя любимой. Любимой так сильно, что невольно задумалась, как сейчас поживал мужчина, которого я ненавидела.

У Хантера здесь не было друзей.

Никакой группы поддержки.

«Хорошо, – подумала я. – Пусть горит в аду и ощущает тяжесть последствий собственных поступков».

Следующим утром я нанесла визит Джеральду Фитцпатрику в его домашнем офисе. Было уже очень позднее утро, но я хотела покончить со всем, прежде чем приступать к тренировке. К тому же ехать к нему на работу и рисковать столкнуться с Хантером в моем понимании – настоящий кошмар.

Вчера вечером папа забрал мою машину и вещи из квартиры Хантера. Я не стала спрашивать, видел ли он моего бывшего соседа, однако он упомянул о том, что Хантер несколько раз пытался до меня дозвониться. Несколько – это девяносто шесть, если говорить точно, и прислал череду сообщений, в которых пытался уговорить меня выслушать его. В какой-то момент Хантер написал, что стоит возле дома моих родителей. Судя по временным меткам в его сообщениях, он прождал меня четыре часа.

После этого я заблокировала его номер.

– Полагаю, ты пришла извиниться за свой грандиозный провал, – усмехнулся мистер Фитцпатрик, сидя за столом из темного дуба.

Его кабинет состоял из библиотеки, тянувшейся от стены до стены, от пола до потолка и до отказа набитой книгами, стола, трех кресел и мини-бара. На небольшом пространстве, не занятом книгами, висели дорогие картины Пикассо и Модильяни. На одни только налоги с их покупки можно было бы купить шесть домов в этом городе.

– Не совсем, – ответила я, выпрямив спину и сохраняя спокойствие.

Я так и осталась стоять, не получив приглашения присесть. Оно и к лучшему. Я хотела разрешить все быстро и без лишних любезностей.

– Ты отрицаешь, что мой сын спал с этой девчонкой Альдер? – Джеральд приподнял густую бровь и прижал палец в уголок искривившегося рта.

– Я не заставала их за сексом. – Я повела плечом.

– Значит, ты снова его защищаешь? – Он округлил глаза.

Я покачала головой и встретилась с ним взглядом.

– Нет. Но не могу осуждать за то, чего не знаю наверняка. Но точно знаю, что сама я с ним спала. Не хочу, чтобы это было на моей совести. Поэтому я пришла сегодня, чтобы сказать вам, что предала ваше доверие, нарушила условия нашей сделки и не стану выполнять оставшийся месяц соглашения. Пришлите мне счет на всю сумму, которую вы вложили в мою карьеру, чтобы я могла ее вернуть.

Я шагнула вперед и протянула ему листок с моими данными. Пальцы, сжимавшие его, дрожали.

– Как бы там ни было, я знаю, что Хантер не был больше ни с кем, кроме меня, и, возможно, Ланы Альдер, на протяжении этих месяцев, а еще он всегда был трезв. Он вложил много усилий в работу и учебу, старался как мог.

Я не упомянула о том, что он допоздна работал над «Проектом Силли», как мы его называли. Не мне об этом рассказывать.

Джеральд наклонился вперед, не обращая внимания на документ, который я положила на стол между нами.

– Ты намекаешь на то, что он заслуживает наследство? – Он нахмурился и произносил каждое слово, выплевывая его будто брань.

Горло сжалось, когда я сглотнула вставший ком. Я могла испортить Хантеру все. И какая-то часть меня – и, должна признать, немалая, – хотела так и поступить. Потому что мое сердце было разбито. Со вчерашнего дня я не могла вдохнуть полной грудью, как ни старалась. Я чувствовала, будто что-то вырвали из моей груди, и пустота распространилась во мне словно болезнь.

Но разрушить все для Хантера означало бы разрушить все и для самой себя.

Я не хотела брать на себя ответственность за его загубленную жизнь, даже если он разрушил мою.

– Я думаю, что он точно заслуживает быть частью семейного бизнеса и получить часть наследства, – спокойно ответила я. – Он изменился, несмотря на этот промах.

Каждое слово было подобно острому лезвию во рту.

– Ты готова заплатить за свою PR-кампанию? Покрыть все расходы? – подчеркнул Джеральд с непроницаемым выражением лица.

Он принимал мое предложение возместить все расходы или собирался тайком меня засудить?

– Да. – Я облизала губы, противясь желанию начать обкусывать палец. – Я за все заплачу. Возможно, мне потребуется составить месячный план (у родителей брать деньги я не стану), но заплачу. Даю слово.

Он сурово на меня посмотрел.

– Уходи.

Я огляделась вокруг. Кабинет был безмолвным, пустым и холодным, совсем как его владелец.

– И это все?

– Да. Проваливай из моего кабинета.

– Сэр, я…

– Вон. Пока я не передумал и не сделал хуже вам обоим.

Я развернулась и зашагала к двери, но остановилась на пороге. Что-то, возможно, чувство собственного достоинства, заставило меня взглянуть на него в последний раз.

– Я правда сожалею, – прошептала я. – И знаю, что он тоже. Если бы Хантер мог быть кем угодно, то он был бы вашим сыном. Вашим настоящим сыном.

Джеральд сидел, опустив голову. Я не могла понять, услышал он меня или нет. Его плечи задрожали, но всего на миг.

Он плакал? Смеялся? Покачал головой?

Одно можно было сказать наверняка: Джеральд Фитцпатрик не испытывал всепоглощающей ненависти к своему сыну, признавал он это или нет.

Моя репутация была опорочена.

Я поняла это, как только приехала в стрелковый клуб. Несколько репортеров толпились у входа, стряхивая пепел с сигарет и переговариваясь между собой. Я протиснулась мимо них, пока они не успели нацелить на меня свои камеры словно оружие. Джунсу поспешил открыть дверь, и, втащив меня внутрь, захлопнул ее у них перед носом.

Он повел меня в свой кабинет, опустив руку на спину.

– Мальчишка все испортил, как я и думал, – пробормотал он. Его волосы были растрепаны, а глаза опухли от недосыпа. – Люди говорят, что ты не в том душевном состоянии, чтобы выиграть в состязании с Ланой и определить, кто из вас отправится на Олимпиаду.

– Да все это чушь, – фыркнула я, стараясь поспевать за ним, но он несся будто шторм, дьявольски быстро и стремясь к разрушению. – Хантер не имеет никакого отношения к состязанию. Я готова.

Но была ли я в самом деле готова? Я чувствовала, будто парю на облаке где-то рядом с собственной жизнью. Я уже сама не знала, чего хочу, на что способна.

Джунсу остановился возле кабинета и сжал обе мои руки в несвойственном ему отеческом жесте.

– Я не хочу, чтобы это сломило тебя. – Он сжал их сильнее, взглядом умоляя меня о чем-то, чего я не могла понять.

– Не сломит. – Я вырвала руки, когда во мне вскипела злость.

– Ты слишком долго этого ждала, – неспешно произнес он. – А вдруг ты упадешь в обморок на стрельбище?

– Не упаду. – Я стиснула зубы, открыла дверь в его кабинет и вошла.

Джунсу зашел следом и закрыл за нами дверь. Я села. Заметила, что копилка исчезла. Возможно, Хантер с Ланой разбили ее, чтобы купить презервативы. Со мной он точно израсходовал несколько коробок.

Они теперь вместе? Когда все это стало неважно. Когда его отец обо всем узнал и я исчезла из поля зрения. Возможно.

– Так зачем ты хотел меня видеть вчера? – Я с силой хлопнула себя по бедру, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как Лана сидела верхом на Хантере. Я больше ни о чем не могла думать. Не могла спать, есть, нормально жить – только и делала, что думала об этом снова и снова.

Джунсу, оставшись стоять возле двери, зажал виски пальцами, а потом помотал головой, как только понял, что я задала ему вопрос.

– Что?

Да что с ним такое?

– Я спросила, зачем ты хотел вчера увидеться со мной сразу после того, как я приземлилась. Зачем ты попросил приехать к тебе в офис? – медленно повторила я.

– О. Потому что успел потренировать Лану в те дни, что тебя не было. Она очень хороша, Сейлор. Меня беспокоят твои шансы.

Я натянуто улыбнулась. В последнее время у Джунсу дела с психологической подготовкой шли из рук вон плохо. Казалось, все вокруг не хотели, чтобы я попала на Олимпиаду. Все считали, что ради этого я жертвую своей жизнью.

Это стало последней каплей.

– Я тоже хороша. Все будет нормально.

– Послезавтра здесь состоится испытание с отборочной комиссией. – Джунсу бросил мне под ноги бомбу мирового масштаба и позволил ей взорваться прямо перед моим лицом. Я знала, что в скором времени это случится, но чтобы через два дня?

Два других члена олимпийской сборной заняли места на основе национального рейтинга. А мы с Ланой состязались за отдельное место в команде. Отборочная комиссия решит, кто из нас в нее попадет.

– Когда ты об этом узнал? – Я вскочила на ноги.

– В выходные. – Он коснулся лука, который висел на стене, лука, с которым он завоевал золотую медаль много лет назад.

Я задумалась о луке как о символе его превосходства. Я не хотела ни перед кем склонять голову. Потому и овладела им в совершенстве.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты была занята фотосъемкой, – упрекнул он, выплюнув последнее слово так, будто оно было соткано из гвоздей и битого стекла.

Мне хотелось закричать ему в лицо, схватить его за плечи, встряхнуть и возложить на него ответственность за весь этот бардак. Как он посмел скрыть это от меня? Я бы осталась и тренировалась больше, если бы знала.

– Попробуй в следующую Олимпиаду, – тихо, почти шепотом сказал Джунсу. Все его лицо сморщилось, как носовой платок, оставленный на всю зиму в кармане пальто. – Всего пять лет, Сейлор. Ты еще очень юна.

«Ох, а моя душа», – хотелось ответить мне. Она так много всего повидала. Она была так стара, так истрепана, так привыкла к разочарованиям.

Я пронеслась мимо него, на ходу задев его плечом. Я была охотницей, рожденной для больших, великих дел. Я была морячкой[75], пересекающей океаны, покорявшей чужие моря.

Я встречусь с Ланой и доведу нашу битву до конца, даже если ради этого отправлюсь в ад.

А если не получится, то я хотя бы буду знать, что попыталась. Боролась. По крайней мере, я буду знать, что я Бреннан.