Двадцать четвертая

Хантер

Я позаимствовал машину Сейлор, отвез ее обратно в дом родителей (я не стал рисковать на случай, если Силли нанял какого-нибудь бугая, чтобы тот приехал ко мне и прикончил меня), а потом поехал прямиком к нему домой в надежде, что он все еще там. Я был признателен за разыскные навыки Нокса. Он был в курсе, где Силли жил, где работал, где срал, как знал и всех его любимых девочек по вызову.

Всю дорогу я пытался дозвониться до отца и Киллиана. В конце концов позвонил маме и попросил, чтобы она постаралась связаться с ними и не прекращала попытки, пока не найдет их и не велит им не ехать на завод.

– Но почему?

– Потому что, черт подери, хватит задавать вопросы, мам! Просто сделай это!

Я остановил машину перед домом Силли в Чарлстауне: особняком в якобинском стиле с десятью спальнями, белоснежными стенами на фоне черных окон и пышной лужайкой, которую мне сейчас очень хотелось поджечь. Захлопнул водительскую дверь, громко протопал к входу и постучал в дверь, а потом еще пять раз нажал на звонок для пущей верности. Было уже очень поздно для визитов, но если мне не светит сегодня поспать, то и его семья ни черта спать не будет.

Силли открыл дверь в бордовом халате и с хмурым выражением лица. Клянусь, едва я его увидел, мое либидо умерло в кровавых муках.

Убийственное выражение его лица вмиг стало оживленным.

– Хантер, какой приятный сюрприз. Я думал, ты должен быть на пути в Мэн? – невинно поинтересовался он.

– Боже, какая отвратительная актерская игра. Уровня Харрисона Форда в фильме «Фриско Кид». Просто ужасная. Нам нужно поговорить.

– Что-то случилось? – поморщился он.

Мне захотелось выбить ему зубы. Но вместо этого я улыбнулся. Я попросил Эшлинг заняться мамой и убедить ее предоставить мне частный самолет, чтобы я мог добраться до Мэна. Мама отдала бы мне собственную руку или ногу, если бы я попросил, но я не хотел разговаривать с ней сам, если этого можно было избежать.

– Да просто зашел наверстать упущенное, – я пожал плечами.

– В полночь? – Его глаза едва не вылезли из орбит.

Я наклонил голову, оттягивая время.

– Что тут скажешь? Очень по тебе соскучился.

Силли нерешительно пригласил меня в дом и жестом велел идти за ним в кабинет на третьем этаже. Налил нам две порции виски и открыл дверь на балкон. Мне хватало ума не притрагиваться к выпивке, которую мне дал Силли, но я для вида все же покрутил золотистую жидкость в стакане.

– Мне известно про твой план. – Я позволил напитку выплеснуться через край. – И я знаю, кто помогает тебе его осуществить.

А это уже было ложью, но если я и был в чем-то хорош, так это в умении сохранять бесстрастное выражение лица. Оно спасало меня бессчетное количество раз.

«Конечно, я подготовился к тесту».

«Конечно, ты единственная девушка, о которой я думал на этой неделе».

«Конечно, я не слишком пьян, чтобы управлять тяжелой техникой».

– Не имею понятия, о чем ты. – Силли облокотился на перила и отпил из стакана.

Его выдавали мелочи: испарина, выступившая на висках, подрагивание губ и то, как сильно он опирался на высокую балконную ограду. Он нервничал.

Я прислонился к двери подальше от перил, внимательно его рассматривая.

– Надеюсь, вы подготовите реплику получше в свою защиту, когда вас арестуют, мистер Льюис. Потому что попытка взорвать нефтеперерабатывающий завод, в котором находится множество людей, в том числе три основных акционера «Королевских трубопроводов», это не шутки.

Пока ничто из этого не подтвердилось, но, едва я произнес эти слова, лицо Силли исказилось от ужаса, и я понял, что попал в яблочко. Он быстро совладал с выражением лица и поставил стакан с виски на мраморные перила.

– Кто вбил тебе в голову такую чушь, сынок?

– Твой сообщник, – ответил я. Очередная ложь.

– Нет у меня никакого сообщника.

– Будешь и дальше петь эту песню, если я скажу, что каждый раз, когда ты звонил ему с одноразового мобильника, он записывал ваш разговор? – Я вскинул бровь.

Ложь, ложь, ложь.

У него вытянулось лицо.

Он думал, что у меня есть что-то, чем я на самом деле не обладал.

– Борису стоило быть умнее, – процедил он.

Борис, значит? Я был уверен, что отец Сейлор знал, кто он такой, и отметил, что нужно не забыть это проверить.

Силли продолжил:

– Но в одном ты ошибаешься. Я знал, что ты туда не полетишь. Я никогда не желал тебе зла.

– Прошу, не обижайся, когда я скажу, что это величайшее в мире вранье.

Силли покачал головой и бросился ко мне. Я поднял руку, жестом велев ему стоять на месте. Он остановился.

– Слушай, я знал, что история с твоим отцом и братом рано или поздно рванет. Я знал, что ты не полетишь с ними в Мэн. И ты не полетел. Правда в том, сынок, что я никогда бы не пожелал тебе зла, потому что…

Господи, только не это.

– Потому что я твой отец. – Его горло нервно сжалось от этого признания, слова пролились между нами словно яд.

– Мой отец – какой-то манекенщик из Восточной Европы, рекламирующий нижнее белье, – поправил я.

– Так Джеральд и сказал всем, чтобы оставить меня в штате, потому что знал, что я слишком важен и меня нельзя отпускать. К сожалению, с этим согласилась и твоя мать, чтобы сохранить мир в семействе Фитцпатриков. Но подумай вот о чем, сынок. Кто заботился о тебе все эти годы? К кому ты бежал, когда тебе была нужна помощь? Кто прибирал за тобой беспорядок? Я. Всегда я. Я, по сути, был тебе отцом, хотя им не приходился. Я заботился о тебе. А теперь говорю, что это начало нового этапа. Мы можем забрать эту компанию и управлять ей вместе. Мы можем творить великие дела. Быть командой. Они никогда не станут уважать тебя, Хантер. Ты не чистокровный Фитцпатрик, не истинный наследник. Твой отец возвел Киллиана на пьедестал, и тебе никогда не достичь его уровня, не потому что ты в чем-то ему уступаешь, а потому, что Джеральд никогда этого не допустит. На тебя смотрят свысока. Они не твоя семья.

Силли сделал еще один шаг, и я ему позволил. Опустил руку мне на плечо, и это я тоже позволил сделать.

– Тебя бросали из одной частной школы в другую, потом отправили к дяде с тетей на западное побережье. У тебя никогда не было ни единого шанса. Я пытался сказать твоему отцу, Хантер. Я умолял…

Он сделал судорожный вдох, отведя взгляд и качая головой, будто все это причиняло ему невыносимую боль.

– Слушай, я знаю, что до сих пор был тебе не лучшим отцом, потому что не рассказал правду. Мне нужно было думать о собственной семье. У меня три дочери. Но я обещаю, что с этого момента я буду рядом.

– Ты будешь водить меня на матчи по софтболу? – прохрипел я полным эмоций голосом.

Он замолчал, настороженно на меня глядя, а потом согласился.

– Да, сынок. Буду, если ты хочешь.

– А семейные ужины у нас будут? – продолжил я.

– Конечно. – Он вытаращил глаза и с облегчением меня приобнял. – Конечно. Каждую неделю. Я скажу Дайэнн, что мы всегда тебя ждем.

Дайэнн – его жена. Сделав вид, что смахиваю воображаемую слезу с глаз, я задал следующий вопрос:

– А ты расскажешь мне про пестики и тычинки? До меня доходили слухи, папочка, но неужели мальчики правда делают это с девочками? На слух это так… больно.

Он отпрянул и всмотрелся в мое лицо.

Я расхохотался.

– Тьфу. – Я оттолкнул его. – Завязывай на хрен. Я не твой сын. Может быть, я и тупой красавчик, но, черт подери, я правда красавчик. А ты похож на Гаргамеля[83].

Произнеся эти слова, я осознал, что перестал в это верить. Ну, отчасти. Я не был глуп. Не был тупицей. Я попросту был говнюком, которого некому было привлечь за что-то к ответственности. До сих пор.

– Да ты мелкий га…

Но прежде чем Силли успел закончить мысль, входная дверь тремя этажами ниже распахнулась. Снизу послышались крики: «ФБР».

Я издал преувеличенный вздох, поднял свой стакан с виски, сжал Силли щеки свободной рукой, чтобы разжать челюсти, и вылил содержимое ему в рот.

– На-ка. Что-то мне подсказывает, что тебе сейчас не помешает пьяная удаль.

Я знал, что в дом Льюисов отправили полицию. Я ожидал такой любезности, учитывая, что сам позвонил им и рассказал свою версию событий, но не мог предоставить никаких весомых доказательств. А прибытие ФБР навело меня на мысль, что к этому приложил руку кто-то еще.

Трой Бреннан, если быть точнее. Сейлор попросила его о помощи, зная, что я могу не справиться в одиночку. Она попросила отца о помощи, хотя ненавидела все, что он делал и олицетворял. Ради меня.

Лицо Силли исказилось от ярости.

– Они ходячие трупы. Тебе ни за что до них не дозвониться, идиот. Там, где они сейчас, нет сети.

– Зачем ты это сделал? – спросил я.

На лестнице раздался топот. Судя по звуку, их там был не один десяток. Свершилось.

– Ко мне всегда плохо относились. Я отдал «Королевским трубопроводам» лучшие годы своей жизни, но не получил даже повышения. Правда в том, что у твоего отца все руки в крови, потому он и нанял Троя Бреннана и его сына. Киллиан – удобный ему террорист, дьявол, готовый в любой момент разверзнуть врата ада. А ты? Ты просто идиот. Я пытался спасти эту компанию от самого себя, от ужасной, несправедливой преемственности. – Силли схватил меня за рубашку и попытался перебросить через перила.

Он называл меня идиотом все шесть месяцев, что я провел в Бостоне, но при этом сам с чего-то решил, что сможет сбросить вниз игрока в поло весом в девяносто килограммов и ростом сто девяносто пять сантиметров, к тому же состоявшего сплошь из мышц и феромонов. Я отступил на два шага, а потом толкнул его к перилам, отчего он согнулся пополам и повис, застыв на грани жизни и смерти.

Дом был чертовски высоким. Воздух казался разреженным и холодным, словно дыхание сосулек.

– Тебе конец, Фитцпатрик! – выпалил он, раскрасневшись.

Парни в черном открыли дверь с ноги (я обожал, когда они так делали; дверные ручки – для слабаков) и, ворвавшись в кабинет, схватили его за халат.

Я помахал ему пальцами на прощание.

– У нас всегда останется наша малая лига по софтболу, – крикнул я.

– Пошел ты! – проорал он в ответ, и весьма невежливо. – Я хочу позвонить адвокату! Дайте мне поговорить с адвокатом!

Я задержался на полчаса, чтобы изложить двум следователям свою версию событий, а потом спросил, могу ли я вылететь в Мэн. Мне ответили утвердительно. Когда я вышел из дома Льюисов, мне пришло сообщение.

Эш:

Мама сказала, что ты ничего не получишь, пока не поговоришь с ней лично. Прости.

Мне хотелось кого-нибудь убить.

– Ты понимаешь, что твоего мужа и сына через считаные часы может разорвать на куски в глуши, в которой не ловит связь? – Я шел по коридору к маминому кабинету.

Она быстро провела меня в свою личную комнату – не в ту спальню, которую она время от времени делила с отцом. Мама кивнула.

– Понимаю. Но ты так же важен, как и они, милый.

Я ничего не ответил, потому что по-прежнему не верил в это. Когда мы вошли, мама закрыла дверь и села за стол. Я не знал, зачем ей вообще офис. Все равно она не работала ни дня в жизни.

Я остался стоять. У меня не было на это времени.

– Давай быстрее и дай мне ключи от частного самолета.

– В частных самолетах нет кл…

– Это фигура речи, – улыбнулся я. – Говори, мам.

Мать покачала головой, разглядывая свои пальцы, которые распластала на столешнице.

– Я знаю, что ты злишься на меня, Хантер, и тому есть веская причина. Я родила тебя вне брака, чтобы отомстить твоему отцу, а потом сослала подальше, когда тебе было всего шесть. Ты имеешь полное право презирать меня. Но, милый, ты должен понять. Я не была тебе ужасной матерью. Я просто была ужасной матерью, и точка. Когда я узнала, что беременна тобой… – Она сделала резкий вдох и отвела взгляд, качая головой, будто воспоминания были слишком тяжелыми.

Если таков был ее план, как все наладить, то справлялась она на двоечку.

– Это был самый счастливый момент моей жизни. Хочешь знать почему?

Да не особо.

– Конечно, – вместо этого простонал я. Согласен на все, лишь бы она выделила мне чертов самолет.

Мама посмотрела на меня блестящими глазами.

– Потому что я знала, что буду любить тебя больше всех. Я была безумно влюблена в твоего отца – в твоего настоящего отца, – но Филип не отвечал мне взаимностью. Он сбежал обратно в Хорватию, когда понял, что я собралась бросить Джеральда ради него. Полагаю, твой отец щедро заплатил ему, чтобы он исчез. Но ты был плодом моей любви, Хантер. По-прежнему им остаешься. Ты единственный мой ребенок, которого я кормила грудью и лелеяла до трех лет.

– Ух ты. Я польщен, – съязвил я, не понимая, к чему она клонит.

– Но… – она подняла руку. – Я испытывала много трудностей, в том числе страдала от тяжелой депрессии. Порой я неделями не вставала с постели. Иногда твой отец силой вытаскивал меня из кровати, и у нас были серьезные ссоры. Однажды я даже вырвала ему клок волос. В другой раз сломала ему ребро. Я не годилась на роль матери, и отослать тебя, пока ты не увидел этого, казалось единственным вариантом.

– А потом надо было родить Эшлинг, – напомнил я. – Это тоже было важно. Угробить еще одного ребенка.

– Эшлинг была моим извинением за Филипа.

– Черт, звучит ужасно. – Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне. Каждая клеточка моего тела превратилась в лед. Даже когда мама остановилась в паре сантиметров от меня. Даже когда начала опускаться на колени.

– Черт возьми, Хантер, я больше не могу это выносить. Ты должен меня простить.

– А то что? – спросил я, сунув руки в карманы.

На мгновение я даже забыл, что мне нужно было спасать свою поганую семейку – так сильно увлекся мамиными попытками наладить наши отношения.

Она подняла взгляд, стоя передо мной на коленях.

– А не то я не дам тебе самолет.

– Твои муж и сын погибнут, – медленно проговорил я, внимательно на нее глядя.

Она и впрямь сошла с ума. Улыбнулась мне, глядя глазами, полными слез. Это была печальная, вымученная улыбка человека, которому больше нечего терять.

– Ты убиваешь меня каждый день, когда не отвечаешь на мои звонки. Прошу.

Она опустила лицо к моим кроссовкам. Господи Иисусе. Неужели она собралась… о черт. Собралась. Она собралась целовать мне ноги. Я не мог этого вынести. Не мог видеть, как человек, который произвел меня на свет, теряет остатки гордости.

– Встань! – взревел я, дернув ее за плечо. – Я прощаю тебя.

– Правда? – Теперь она плакала навзрыд.

– Да, правда. Извинение вышло чертовски сумбурным, но очевидно, что для тебя это очень важно. А теперь, пожалуйста, ради всего святого, мам, отправь самолет.

– Он уже разогрет и ждет тебя в общем ангаре. О, я люблю тебя, Хант.

Я не сдержался и обнял ее, неловко погладив по голове.

– Да, мам. Я тоже тебя люблю.

Моей последней остановкой перед посадкой на самолет был дом Бреннанов. Сейлор жила в высотном доме вместе с родителями, так что сигналить, чтобы она спустилось, было бессмысленно. Мне пришлось тащиться к ее двери.

Она открыла с бодрым видом, будто на часах было не два часа ночи. Она ждала меня.

– Ну что? – Сейлор округлила глаза в ожидании.

– Ты сказала своему отцу. Ты еще никогда не просила его о таком одолжении.

– Я же должна была как-то тебе помочь, – тихо ответила она.

Я знал, чего ей это стоило, знал, как подрывало ее представления о самой себе, и поклялся, что в долгу не останусь.

– Можно я сыграю с тобой в Кристиана Грея[84] и приглашу в путешествие на моем частном самолете? – Я сверкнул белозубой улыбкой.

– Пожалуй. Только без БДСМ.

– Фу. С тобой никакого веселья.

– Тогда пригласи кого-нибудь другого, – рассмеялась Сейлор.

Я вытащил ее из квартиры, с трудом сопротивляясь желанию поцеловать ее.

– Веселье переоценивают. Идем.