Двадцать шестая

Сейлор

Мы взяли машину напрокат и отправились в четырехчасовой путь до Бостона. Хантер всю дорогу молчал, за исключением первых десяти минут, во время которых он рассказал – странным, отстраненным, будто не своим голосом – обо всем, что происходило у них с отцом и братом.

– Вот как слабо они в меня верили.

– Но ведь ты и не давал им особого повода доверять тебе. – Я отстаивала их точку зрения, но вовсе не потому, что была согласна с ними, а потому что знала, как несчастен будет Хантер, если отдалится от семьи. Какими бы сложными ни были их отношения, он любил и боготворил Киллиана и Джеральда, равнялся на них.

Он всегда хотел быть таким, как они, но никогда не думал, что сможет.

– Говоришь как они.

– Ты имел в виду, логично?

Хантер фыркнул.

– А ты знала, что мой отец нанял твоего? – Он покосился на меня с хмурым видом, мчась по пустой дороге на той же скорости.

– С ума сошел? – воскликнула я. – Нет, конечно.

– А если бы знала? – настаивал он.

Я надеялась, что он не станет об этом спрашивать. Помотала головой.

– Я не отвечаю на гипотетические вопросы.

– Экстренное сообщение: на этот ты ответишь, – выпалил он.

– Тебе нужно успокоиться.

– Мне нужно, чтобы кто-то был на моей стороне, черт побери.

– Я на твоей стороне, – прорычала я.

– В таком случае ты была бы в моей постели, – посмел сказать он без тени вины или раскаяния. – Но это не так.

– Это потому, что я и на своей стороне тоже.

– То есть? – фыркнул он.

– То есть я не хочу привязываться к тебе еще больше, потому что это чувство явно не взаимно.

– А если взаимно? – спросил он после напряженной паузы.

Я помотала головой.

– Нет. Ты на это не способен. Ты потомственный изменщик. Откуда тебе знать, что может быть иначе?

Хантер откинулся на спинку кресла и покачал головой. Я сразу поняла, как плохо прозвучали мои слова. Как отвратительно я вела себя по отношению к нему.

– Вот и тайна раскрыта. Так раз я изменщик, как мои родители, это значит, что ты будешь вырезать людям лица, словно тыквы, как твой папочка? Играем в игры с генами? Потому что, не сомневайся, дорогая, пускай мы разнимся в своей неадекватности, но оба далеки от нормы.

Я ничего не сказала. Он был прав.

Хантер продолжил.

– Что нужно, чтобы ты поняла, что я настроен всерьез? Широкий жест? Гражданско-правовой договор? Гребаное кольцо?

– Может, чтобы ты перестал стыдиться меня. Нас, – огрызнулась я. – Этого могло быть достаточно.

Я имела в виду тот вечер с Найтом и Луной, все те случаи, когда он преуменьшал то, что было между нами. Я была уверена, что он уловил намек.

Хантеру пришло сообщение. Он открыл его, не отрываясь от дороги.

– Черт, – буркнул он и бросил телефон на центральную консоль, когда экран засветился от лавины посыпавшихся сообщений. На его экранной заставке была женская задница с текстом «Давай жестче или вали домой».

– Черт, черт, черт, – он сердито ударил кулаком по рулю. – Мне нужно успеть на самолет в Лондон. Кое-что стряслось.

– Что? – в изумлении спросила я.

– Вон, – ответил он, будто это все объясняло. – Я завезу тебя домой. Надеюсь, что смогу не спускать штаны, пока я там. А ты постарайся никого не убить, ага?

Прошла неделя с того дня, когда Хантер схватил меня за руку и выбежал из жилого комплекса возле завода в Мэне. Впервые с тех пор, как он был маленьким мальчиком, сидящим под дождем, я увидела его по-настоящему сломленным.

От него не было никаких вестей с того времени, как он уехал в Лондон. Я не хотела спрашивать о нем у Эшлинг, но, конечно же, ничего не смогла с собой поделать. Она сказала, что Хантер уезжал на выходные и не отвечал ни на чьи звонки. Когда я, в конце концов, сдалась и пришла к нему домой, его там не оказалось.

И это было не два дня назад и не вчера, а спустя долгое время после того, как он, по словам Эш, уже должен был вернуться.

Хантер исчез, а вместе с ним и мое любимое лето.

– Большое спасибо за то, что согласились. Я знаю, как сильно вы ненавидите СМИ. – Ванесса Шилинг из шоу «Доброе утро, Бостон!» наклонилась, похлопала меня по бедру и улыбнулась, демонстрируя виниры.

Было нечто чуть ли не клоунское в ее подчеркнутом ботоксом совершенстве. Тщательно зачесанные светлые волосы были слишком блестящими, слишком прилизанными. Она выпрямила спину и разгладила несуществующую складку на красном платье трапециевидного силуэта.

– Откуда вы знаете, что я не люблю давать интервью?

Она не ошиблась. Самое приятное в завершении моей карьеры по стрельбе из лука заключалось в том, что мне больше не нужно было общаться с прессой. Ведь пусть даже нефтеперерабатывающий завод не взорвался, зато рвануло дело Джунсу и Ланы. Пресса хотела знать мою версию событий. Я отказывалась, но тогда Кристал, с которой я по-прежнему была на связи, возразила, что, избегая этого вопроса, я позволяю слухам о собственном проступке свободно распространяться.

– Вы не сделали ничего плохого, во всяком случае в этом десятилетии. Вы убили ее собаку, а не родителей, – рявкнула она в телефон, и я поморщилась. Но она была права. Мне нужно было прояснить ситуацию раз и навсегда.

– Тридцать секунд, – крикнул режиссер шоу из темноты перед ярко освещенной студией.

Напротив павильона развернулся совершенно другой мир с видами Бостона на заднем плане – мир с камерами и проводами, людьми с микрофонами и суматошными ассистентами, которые обитали в тени гламурного телевизионного мира. Была и аудитория. Места в зале были под завязку заполнены зрителями.

Ванесса дала режиссеру отмашку.

– У нас готово все, что нам нужно?

– Ага, – ответил он.

Все, что им нужно? Мне совсем не понравилось, как это прозвучало.

– Готовы? – спросила она, повернувшись ко мне.

– Как всегда, – тихо ответила я.

Как только мы вышли в эфир, Ванесса начала задавать мне вопросы о нашем соперничестве с Ланой, о его первопричинах. Я рассказала о Споте и травме, которую я нанесла Лане. Призналась в своей причастности к случившемуся. Потом мы поговорили о том, как обошлись со мной. Лане и Джунсу были предъявлены серьезные обвинения, и, скорее всего, они больше никогда не смогут участвовать в официальных спортивных состязаниях. Затем Ванесса перешла к вопросам на более личные темы.

– Давайте поговорим о снимках папарацци. – Ванесса опустила подбородок на сложенные ладони и сосредоточенно нахмурилась. – Вас видели, когда вы выбежали из стрелкового клуба, в котором вы прежде занимались, а за вами по пятам бежал полуголый Хантер Фитцпатрик. Для зрителей, которые не в курсе: мистер Фитцпатрик – девятнадцатилетний наследник «Королевских трубопроводов» и печально известный плейбой. Ранее, в прошлом году, он был замешан в скандальном происшествии с секс-видео, которое…

Я выставила ладонь.

– Нет.

– Прошу прощения? – Ванесса натянуто улыбнулась.

– Нет. Не смейте выставлять его всего лишь плейбоем… каким-то парнем с домашним порно. Его снимали на камеру без его ведома, когда он совершал то… – Я хотела сказать «о чем он сожалеет», но Хантер, наверное, ни секунды об этом не сожалел, – …что должно было происходить в более приватной обстановке. Но он не какой-то легкомысленный наследник. Он трудолюбивый, честный, щедрый и заботливый. Он готов подвергнуть себя риску ради тех, кто ему дорог.

Я вспомнила о драке в пабе, в которую он ввязался, когда мы еще едва друг друга знали, о том, на что он пошел, чтобы спасти своих отца и брата. Я даже подумала о дурацком благотворительном вечере, на котором у меня случилась истерика, а он обнял меня и не отпускал, пока я не успокоилась.

– Хантер совершал ошибки, как и все люди, – продолжила я. – Разница только в том, что Хантер с самого начала находился в центре внимания общественности. У него не было возможности разобраться в себе без посторонних глаз.

– Вы хотите сказать, что вы с ним пара? – Ванесса широко улыбнулась.

Серьезно? Это все, что она заключила из моих слов?

Я почувствовала, как краснею под толстым слоем макияжа.

– Я говорю вовсе не об этом.

– Значит, вы не пара, – подчеркнула она.

– Верно, – сказала я, чувствуя, как в горле встал ком от горечи. – Мы просто… друзья.

Тогда почему мне так сложно это признать?

– Что ж, – любезно произнесла Ванесса, постукивая карточками со шпаргалками по коленке. – Как оказалось, он считает иначе. Что подводит нас к следующему сюжету. Я бы хотела пригласить своего следующего гостя, Хантера Фитцпатрика!

Сердце екнуло в груди, будто его укусила змея. Я сделала вдох и заморгала, когда Хантер показался в центе внимания в шикарном костюме бежевого цвета, дополненном его умопомрачительными скулами, ехидной ухмылкой и красивыми светлыми волосами, зачесанными назад. Его яркие голубые глаза уставились на меня, когда он вошел в студию, не оставляя никаких сомнений.

Он был охотником.

А я добычей.

Он неторопливо прошел в середину сцены. Но, вместо того чтобы присесть рядом со мной на один из голубых диванов напротив Ванессы, он остался стоять и поднес ко рту микрофон, который ему выдал кто-то из съемочной группы.

– Ни хрена себе, – выпалил Хантер в микрофон и провел рукой по волосам.

Его кошачьи глаза, безумно экзотичные и ярко-голубые, ловили каждый лучик света в зале и блестели озорством.

– Я только что осознал нечто очень удручающее, Ванесса.

– Что же это, мистер Фитцпатрик? И прошу вас, используйте лексику, уместную для утреннего шоу. – Холеная ведущая ослепительно улыбнулась в камеру в качестве извинения.

Было совершенно очевидно, что она разрывалась между восторгом от этого нового неожиданного выплеска эмоций, который, несомненно, повысит ей рейтинги, и ужасом оттого, что Хантер ругался на телевидении, в особенности потому, что большинство зрителей были домохозяйками и молодыми мамочками.

Я пыталась совладать с дыханием, остро ощущая, как мое сердце колотится в грудной клетке.

– Я влюблен в Сейлор Бреннан. Черт. Ладно, это никуда не годится. – Он посмеялся, расхаживая по студии с микрофоном в руке, и нахмурился. – Прикончите меня, Ванесса. Потому что мне и так кранты. Я смущен гораздо больше, чем в свою прежнюю минуту славы. В тот раз мой член оказался у всех на виду. А теперь сердце под ударом. Мои друзья душу отведут, когда увидят это. Понимаете, я последний, кто выстоял. Думал, что невосприимчив к слову на букву «л». Всегда старался натянуть презик на собственные эмоции, прежде чем заговорить с девчонкой, а тем более сделать что-то еще. За эти годы меня бросило так много женщин, что я решил, что лучше всего уходить от них первым. Но тебе, Сейлор Бреннан, я не дам уйти. – Его глаза сверкали мрачно, пылко, будто разгорающееся пламя, пока смотрели в мои. – Говорю как маньяк? Да, но это правда. Я не позволю тебе от меня уйти.

Люди в зале рассмеялись, а натянутая улыбка несчастной Ванессы сменилась ужасом на лице.

Я едва сумела постичь смысл его слов. Чувствовала, будто покинула собственное тело.

Хантер Фитцпатрик признавался мне в вечной любви.

Публично.

В крайней степени публично.

Я сказала ему, что думала, будто являюсь для него маленьким грязным секретом, поэтому он сделал публичное заявление. В машине на обратном пути из Мэна он спросил, что нужно, чтобы я поверила. Кольцо… договор… И что я ответила? Чтобы он перестал стыдиться нас. И теперь он доказывал мне, что никогда не стыдился.

– И конечно, – Хантер развел руками, продолжая монолог, – в типичной для Фитцпатриков манере мне непременно нужно было влюбиться в дочь… – Он замолчал и пошел на попятный, когда понял, что собрался сказать. – Уважаемого бизнесмена, пока не доказано обратное.

Публика разразилась хохотом, а я покраснела. Хантер повернулся, встретился со мной взглядом и улыбнулся. Я еще никогда не видела такой улыбки. Она не была насмешливой, сексуальной или веселой. Он выглядел как мальчишка, почти смущенный. В его улыбке было что-то восхитительно невинное. Мне хотелось запечатлеть это, сфотографировать, поставить в рамочку и спрятать под подушку.

– Чтоб меня, Сейлор Бреннан. Ты правда здорово прошлась по моему сердцу. Наверное, я просто пытаюсь сказать (оскорбляя слух каждой пожилой домохозяйки в этом штате), что это по-настоящему. Всегда было по-настоящему. Ты сказала, что я никогда не хотел тебя, но правда в том, что я никогда не хотел никого, кроме тебя. Не особо. Но я не осознавал этого, пока ты не ушла, и тогда я впервые в жизни не мог ни есть, ни спать, ни дышать. Я вижу тебя, aingeal dian, даже когда ты пытаешься спрятаться. Особенно когда ты пытаешься спрятаться. Я не могу выбросить тебя из головы. Я как тот мальчишка из «Шестого чувства»[86]. Только ты не мертва, а я не такой бесячий.

Снова раздался смех. Я поняла, что некоторые смешки вырывались из моего горла. А еще поняла, что задыхаюсь, а глаза застилают слезы. А я смотрю сквозь них на него, неясного и непокорного мужчину, который изменился, но все равно остался тем же парнем, которым я стала восхищаться.

Хантер подошел к моему креслу и опустился на одно колено в знак полной капитуляции.

– Сердитый ангел. Aingeal dian означает «сердитый ангел». Когда я впервые держал тебя в объятиях на благотворительном вечере, мне в голову пришли две мысли. Первая о том, что я не смог бы тебя отпустить, даже если бы ты попросила очень, прям очень вежливо. А вторая заключалась в том, что я недостоин того, чтобы ты осталась со мной. Я убегал от тебя всю свою жизнь, даже не зная тебя, Сейлор. Но в тот миг, когда я встретил тебя (ну ладно, может, пару недель спустя), я понял, что без тебя невозможно. И вот он я, прошу тебя дать мне второй шанс. И твою попку. Но с попкой можно подождать. Я просто хочу, чтобы мы были самими собой. Вместе. Официально. С едой из DoorDash и Netflix. Как настоящая пара и прочая хрень.

– Мистер Фитцпатрик! – воскликнула Ванесса, прижав руку к груди и делая вид, будто шокирована. – Ради всего святого, не выражайтесь!

Мы с Хантером обменялись заговорщическими улыбками.

– Виноват. В любом случае я подошел к сути. Я безумно в тебя влюблен, Сейлор Бреннан. Ты примешь такого дурака? Со всеми недостатками. Возвраты не принимаются.

– Четырнадцать рабочих дней на возврат, и я получу свое сердце назад, если качество твоего обслуживания окажется для меня неудовлетворительным. – Я начала торговаться с ним в прямом эфире.

Этим мы и занимались. Подшучивали друг над другом.

Его глаза загорелись озорством.

– Ты не жаловалась на качество моего обслуживания во время бесплатного пробного периода.

– Ну не знаю. – Я пожала плечами. – Он был бесплатным. А когда приходится платить за что-то своим сердцем и другими органами – это совсем другое дело.

– Ладно. Я уверен в своем товаре. Значит, договорились. – Он встал передо мной. Я протянула руку, чтобы мы их пожали. Хантер взял меня за руку и, рывком притянув к себе, заключил в широкие объятия.

Хантер прильнул к моим губам в поцелуе, достойном Голливуда, – в таком, который можно увидеть в фильмах 90-х за секунду до начала титров.

Я была Джулией Робертс из «Красотки», неожиданной героиней собственной истории.

Я слышала, как зрители встали и начала аплодировать, подбадривая, насвистывая и смеясь от радости. На заднем плане Ванесса вещала о первой любви и о том, как обрести себя в другом человеке.

На слух казалось, будто она читала текст с этикетки крема для лица фирмы Philosophy.

Хантер на миг оторвался от моих губ, и я, недовольно замычав, тут же снова потянулась к нему.

– Скажи «да», – выдохнул он мне в губы. – Скажи, что никогда не уйдешь.

– Никогда, – прошептала я. – Я так сильно тебя люблю, Хантер. Меня пугает, как далеко я готова зайти, чтобы спасти тебя.

– Как бы далеко это ни было, знай, что ради тебя я пойду еще дальше.

Он поцеловал меня снова, и весь мир накренился, сместился, стер все подчистую: других людей, деревья, птиц и здания. Остались только мы, стоя вверх тормашками, сжимая друг друга в объятиях, бросая вызов гравитации. Это было словно во сне. Невероятно.

«А вот так, – подумала я, утопая в его поцелуях, – понимаешь, что это реально».

Хантер

Три дня спустя Сейлор отвезла меня в поместье Эйвбери-корт.

Видеться с отцом и Киллианом мне хотелось чуть меньше, чем нырять с аквалангом со Сциллой, недружелюбным морским существом из греческой мифологии. Увы, мама множество раз стучала в мою дверь, упрашивая, плача и умоляя. Когда она призналась, что я ее любимчик, отказывать ей было подло. В любом случае, Сейлор сказала: если я хочу, чтобы она перевезла свои вещи обратно в мою квартиру, то мне придется помириться с семьей. Ради нее я бы подружился даже с мировыми диктаторами.

Но это тавтология, потому что па и Киллиан составили бы Башару аль-Асаду достойную конкуренцию.

Но было еще кое-что, в чем я не хотел признаваться: мне в самом деле нравилось работать в «Королевских трубопроводах». Взрослея, я думал, что это будет невыносимо, потому что мне было на роду написано там работать, но я не понимал, что мне будет в радость стать частью семейной компании.

Зарабатывать деньги было моим призванием. Меня это заводило. В какой-то момент я привязался к «Королевским трубопроводам», а Киллиан и athair были большой их частью.

– Просто послушай, что они хотят сказать. – Сейлор постучала пальцем по рулю.

Я уставился в окно, хмуро глядя на деревья, сбрасывавшие золотые и красные листья. С серого, будто в Готэме, неба, нависшего над покрытыми черепицей зданиями в колониальном стиле, сыпал ледяной дождь. Я с досадой осознал, что люблю Бостон и характер Восточного побережья – его грязные переулки, четыре времени года и ирландский дух. В нем сочилось мое наследие, и я не мог повернуться к нему спиной. Последние несколько лет я жил, притворяясь типичным американцем, калифорнийским чмошником, который обожает спорт, пляж и девчонок, щеголявших в облегающих шортах неоновых расцветок и ходивших в церковь Канье Уэста. Но моя душа не была из дешевого пластика, как у них.

Моя душа была отмечена Бостоном.

Впервые за долгое время я чувствовал себя на своем месте.

– Послушаю, – рассеянно ответил я своей девушке – да, девушке. Хотя и не был настроен оптимистично. – Но вот тебе спойлер: они скажут, что я могу вернуться на работу, я соглашусь, а потом мы поужинаем. Сбежим перед десертом, чтобы заняться анальным сексом. Без резинки. Я кончу повсюду. Будем надеяться, что ты не подхватишь конъюнктивит.

Если только Спэрроу не принесет свой банноффи пай[87]. Тогда анал может и подождать, и мы останемся на десерт. Я бы вступил в культ этих пирогов, если бы он существовал.

– Не возражаю. – Сейлор чмокнула губами. – Только прошу, чтобы ты дал им шанс.

– По рукам.

– И расскажи мне, зачем ты ездил в Лондон.

Я ухмыльнулся, глядя на нее. Она уже тысячу раз меня об этом спрашивала. А я всегда давал ей один и тот же ответ.

– Извини, малышка. Это не мой секрет. Просто знай, что я там никого не трогал, кроме самого себя. Но дрочил на фотки, где ты выгибаешь спину дугой, которые нашел в Гугле.

Автоматические ворота особняка моих родителей открылись, и Сейлор въехала на территорию, где припарковалась возле фонтана у входа. Я выскочил и открыл для нее дверь. Мы пошли, взявшись за руки, но как только ступили за порог, Сейлор остановилась. Сжала мою руку и посмотрела на меня.

– Полгода назад я была одержима идеей поехать на Олимпиаду, а ты полон решимости не работать на своего отца. Теперь все это не состоялось. Я не представляю, куда меня заведет жизнь, но точно не на Олимпиаду. Ты стал самостоятельным человеком, талантливым бизнесменом, парнем, у которого есть девушка. Что бы мы ни делали, Хантер, мы сделали это вместе. Неважно, что будет сегодня, я знаю, что мы оба прошли долгий путь. Я еще никогда так не гордилась тем, что сопровождаю кого-то в качестве пары.

Я наклонился и поцеловал ее в кончик носа. Сейлор Бреннан была гребаной мечтой. Я наконец-то понял, почему Найт больше не мог прикасаться ни к кому другому даже до того, как они с Луной переспали. Ни одна другая девушка в мире не могла пробудить во мне то, что пробуждала Сейлор, когда я смотрел на нее. В том числе чертова Адриана Лима[88].

– Спрошу из любопытства: и скольких ты сопровождала? – тихо пробормотал я ей на ухо, забавляясь побежавшими по ее коже мурашками.

– Только одного, – прошептала она. – Я смотрю на него прямо сейчас.

– Это смягчает комплимент, – рассмеялся я.

– Прими комплимент, Хантер.

– Сними одежду, добыча.

Мы пошли в обеденный зал, в котором становилось все более шумно и оживленно от звуков смеха и голосов. Остановившись возле двойных дверей, мы заметили, что в комнате собрались все наши близкие.

Мама, па, Киллиан, Эшлинг, Трой, Спэрроу, Сэм, сестры Пенроуз, а вместе с ними вся прислуга поместья.

Мои родители одновременно повернулись к нам, почувствовав мое присутствие еще до того, как я объявил о своем появлении. Мама вскочила с кресла будто ошпаренная и заключила нас с Сейлор в крепкие объятия. В комнате воцарилась тишина, когда она издала гортанный крик, полный облегчения.

– Вы приехали. Боже мой, вы правда здесь. Огромное тебе спасибо за то, что уговорила его приехать, Сейлор.

– Рада помочь, Джейн. Хантер тоже. – Сейлор многозначительно подтолкнула меня локтем и высвободилась из неловких объятий, тем самым заставив меня впервые за десять лет по-настоящему обнять маму.

Я похлопал ее по спине, и, отступив, мама обхватила мои щеки ладонями. Всмотрелась в мое лицо, проверяя, все ли на своих местах. Ее глаза блестели от непролитых слез, надежды и любви – такой большой любви, что я чуть не задохнулся от ее силы. Я задумался, почему никогда не видел ее раньше. Но ответ был очевиден: потому что я сам никогда никого не любил и не мог знать, как выглядит любовь.

Не по-настоящему.

Пока не встретил Сейлор.

Я накрыл мамину ладонь своей и прижал ее к щеке.

– Прости, что был таким говнюком.

Она помотала головой.

– Нет, Хантер. Это я прошу прощения. Все, чего я хочу, – это шанс все исправить.

– Он у тебя есть, – ответил я. Если мне выпал второй шанс не быть второсортным жиголо, то почему и ей не мог выпасть второй шанс?

– Сынок, – позвал отец из глубины комнаты, сидя в золотом кресле в центре обеденного зала. – Присядь. Нам нужно кое-что обсудить.

Киллиан сидел справа от него. Трой и Сэм – слева. Спэрроу устроилась рядом с Троем, почти усевшись ему на колени. Перед ними стояли два пустых кресла, которые, как я предположил, приготовили для нас с Сейлор. Фитцпатрики предпочитали обсуждать дела с глазу на глаз, так что все это было нетипично. Обычно нам нравилось, чтобы наши встречи были такими же, как и любимые нами стейки: с кровью и без лишних добавок.

Я взял Сейлор за руку и повел ее присесть перед ними.

– Спасибо, что приехал, ceann beag. – Отец склонил голову и издал судорожный вздох облегчения. Вид у него был страдальческий, почти смущенный.

Киллиан нетерпеливо похлопал его по руке, вырывая из размышлений.

Трой Бреннан удивил меня тем, что заговорил первым.

– Простите, что прерываю ваше психологическое ток-шоу. Поскольку у некоторых из нас есть настоящая работа, к которой нужно возвращаться, полагаю, я должен высказаться. Я познакомился со своей женой Спэрроу при очень странных обстоятельствах. Я женился на ней, потому что мне так захотелось, а не потому, что был как-то особенно настроен на свадьбу. – Он взял Спэрроу за руку. – Честно говоря, я не думал, что подхожу для брака. Я был одиноким волком, что меня вполне устраивало, по крайней мере я так думал. Оказалось, что мне был нужен всего лишь хороший пинок под зад. Порой то, чего мы хотим, и то, что нам нужно, – две совершенно разные вещи. Я понял это самым неожиданным образом. Поэтому, когда Джеральд пришел ко мне с семи-значным деловым предложением, с помощью которого можно было сделать мою дочь счастливой, я согласился.

Мы с Сейлор многозначительно переглянулись. Я чувствовал, как пульс в ее запястье колотится возле моей руки. Мы посмотрели на моего отца. Этот сукин сын…

– Это правда. – Джеральд откинулся на спинку кресла и поджал губы.

Все в комнате затаили дыхание. Воздух был наполнен щемящей болью.

Отец продолжил:

– Я повстречал Сейлор Бреннан несколько месяцев назад во время занятия по стрельбе из лука вместе с клиентом, после того, как не видел ее несколько лет. Наше занятие проводил тренер Сейлор, Джунсу. Она пришла на тренировку, когда мы уже собирались уходить. Но решили остаться и понаблюдать за ней. Ее точность и усердие были неуемными, превосходными, и, когда она закончила, мы поздравили ее. Мы стояли на парковке и разговаривали, когда внезапно вор выхватил сумочку у пожилой женщины. И одна только Сейлор тут же стремглав бросилась за ним. Она гналась за вором через всю улицу, прыгнула на него, повалила на землю, отняла у него сумочку и ударила его ею вдогонку. Она вернула женщине сумочку, подошла к нам и, вежливо улыбнувшись, спросила Джунсу, можно ли ей прийти на следующий день на тренировку пораньше. Я тогда подумал про себя: «Вот такой ребенок должен оказывать влияние на Хантера, а не безмозглые богатенькие выскочки, клоуны в стиле Кардашьян, среди которых он вращался в южной Калифорнии». В ее жилах текла дерзкая ирландская кровь, и я хотел, чтобы ты, Хантер, помнил, что сделан из того же теста: упорный, жесткий, способный. Признаю, что дважды обрек тебя на неудачу. Первый раз, когда потребовал, чтобы ты не прикасался к ней на протяжении шести месяцев, хотя знал, что тебе это не удастся, потому что в ней был огонь, который ты искал всю свою жизнь. А второй – когда не помог тебе раскрыть дело Сильвестра. Но только потому, что знал: ты сам можешь с этим справиться. Я ничего не пытался доказать самому себе, сынок. Это была не проверка. Я доказывал тебе, что ты можешь с этим справиться. Это не было испытанием, чтобы ты мог снова вернуться в семью. Ты всегда был ее частью. Я хотел, чтобы ты раскрыл собственное величие. И знаешь что? У тебя получилось.

Я чувствовал, как подрагивает челюсть, но держал себя в руках. Мы с Сейлор оказались в договорных отношениях без нашего согласия и ведома. И, что хуже всего, мой отец и Трой Бреннан не ошиблись в своих предположениях. Мы в самом деле влюбились друг в друга. А я узнал о своих способностях благодаря безумному замыслу моего отца.

Джеральд наклонился вперед, упершись локтями в колени, и поймал мой хмурый взгляд, пытаясь его разгадать.

– Я никогда не сторонился тебя, ceann beag. Ты мой сын. Мой и только мой. Я называю тебя малышом, потому что ты всегда был дорог мне. С самого своего рождения ты был таким миленьким, что прохожие на улице принимали тебя за девочку. Бог прикоснулся к тебе, благословил каким-то особенным даром, и мне не терпелось увидеть, как ты им воспользуешься. Моя любовь к тебе была омрачена серьезными опасениями, потому что ты не был моей плотью и кровью. В тебе не было заложено природой отвечать взаимностью на мою любовь, как это делали Киллиан и Эшлинг, и меня это беспокоило. В тебе было что-то дикое, незнакомое, загадочное, неизведанная территория, полная секретов и всего того, о чем я не знал и чем не обладал. Ты был дьявольски умен и неудержим, словно буря. А когда ты решил злоупотреблять своими талантами, у меня разрывалось сердце, но я всегда знал, что в тебе есть этот ген беспощадности. Тебя просто нужно было подтолкнуть в верном направлении.

Я понимал, что настала моя очередь высказаться, но я все еще ждал, когда Килл что-нибудь скажет. Неважно, любил ли меня Джеральд Фитцпатрик как своего сына или нет, всему Бостону было ясно, что его наследником, будущим главой семейства Фитцпатриков станет не кто иной, как Киллиан. Он вступит во владение этим королевством, и мое место в нем зависело от него.

Эта истина приводила меня в замешательство. Я был принцем при двух королях и всегда им буду.

Но я впервые перестал негодовать из-за того, что Киллиан был рожден, чтобы властвовать, а я – править рядом с ним.

Я повернулся к Киллу.

– Хочешь что-нибудь добавить?

Он скрестил ноги, смерив меня оценивающим взглядом с плохо скрываемым налетом скуки.

– У нас будут разногласия, споры и скандалы. Я буду совершать поступки, которые встанут тебе поперек горла, и тебе придется прикусить язык и шагать дальше, как настоящему хорошему солдатику. Я, в свою очередь, обещаю примириться с твоей отвратительной речью и способностью находить сексуальный подтекст во всем на свете. И обещаю не трогать твою девушку.

– Что ж, – встряла Сейлор, заглотив наживку, как и ожидал Килл.

Он откинулся на спинку кресла, с ухмылкой ожидая от нее словесной порки.

– У тебя нет особого выбора в этом вопросе. Без обид, но я скорее лягу в постель с трупом, чем с тобой.

– Я не в обиде, все равно от него ты бы добилась больше ласки, чем от меня, – подтвердил Киллиан и снова посмотрел на меня.

– Вероятно потому, что ты сам станешь трупом, если еще хоть раз заговоришь о моей сестре в подобном тоне, – добавил Сэм с ехидной улыбкой.

Все, кроме Киллиана, рассмеялись.

– Так или иначе, – продолжил Килл, – я хочу, чтобы ты стал моей правой рукой. Я знаю, что ты хорошо для этого подходишь. Ты доказал, что заслуживаешь доверия, честен и трудолюбив. Будешь моим моральным компасом. Видит бог, он мне нужен. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, брат.

Я встал и потянул Сейлор за руку, давая понять, что разговор окончен. Для меня так точно.

– Мне нужен подробный контракт, гарантирующий неприкосновенность моего наследства, а кроме того, ваш отказ от права размахивать им перед моим лицом всякий раз, когда у нас возникнут разногласия. – Я перевел взгляд с брата на отца. – Это понятно?

Отец, нахмурившись, вскочил на ноги.

– Мы только что сказали, что любим тебя, а ты хочешь задокументировать свои права на наследство?

– Я Фитцпатрик. – Я одарил его холодной усмешкой.

Затем развернулся к обеденному столу. Сейлор торопливо обняла Эшлинг и сестер Пенроуз и поспешила ко мне. Мы вошли в обеденный зал, и все последовали за нами. Я сел с краю стола.

Отец занял место рядом со мной, четко обозначив свою позицию.

Киллиан сел во главе стола, возвещая о смене поколений.

Трой устроился напротив Килла, а Сэм рядом с ним.

Отец опустил ладонь на мою руку. Мама, сидевшая напротив, улыбнулась, а по ее напудренным щекам тихо текли слезы.

Килл, восседавший во главе стола, поднял бокал вина. На сей раз все присоединились к его тосту – и все пили настоящее вино.

– За наше королевство и за то, чтобы мы показали своим врагам, почему оно останется нашим. За то, что мы Фитцпатрики. – Он замолчал, задумчиво бегая взглядом между сестрами Пенроуз, и на их лицах появились легкие улыбки. – И за Бостон.